Блок №503. Тараканам вход воспрещён!

      Сегодня всё должно пройти идеально. Не просто должно, а обязано, и даже не пройти, а пройдёт. Арсений уверен. Он продумал каждую мелочь, учёл все факторы, рассчитал вероятность успеха до пятого знака после запятой. И, возможно, именно в этом была его ошибка.       Казалось бы, когда живёшь в одном блоке с тремя импровизаторами, можно было бы хоть чему-то у них научиться, но так нет же. В голове Арсений нарисовал образ идеального свидания. Кофе они с Антоном уже пили (и не один раз), в ресторан ходили (да, KFC — это тоже ресторан, просто с припиской «быстрого питания»), даже в театре были (ДК можно приравнять к театру? Там же тоже концерты), поэтому это должно быть особенным (и единственным настоящим, раз на то пошло). Там обязательно должны быть цветы, красивый вкусный ужин, вместо всего искусственного света свечи, и само место должно быть невероятным.       В суровой же реальности была только общага. Которая действительно невероятна, ведь всё ещё стоит и даже не качается. Свечи были надёжно спрятаны в шкафу, потому что могли спровоцировать пожарную сигнализацию и вредную вахтёршу. Цветов тоже не было. Только одна несчастная последняя во всём цветочном ларьке роза, которую и поставить то было некуда. Вазы в таких местах не водятся, пришлось поставить растение доживать свои дни в самую высокую кружку, которую Арс смог найти (Это была кружка Антона, разумеется).       Единственное, что у него таки получилось, - это вкусный ужин. В сковородке остывал гуляш, из кастрюли шёл пар от картофельного пюре. Арсений не сомневался в своих кулинарных способностях, наверняка получилось вкусно. Но всё было как-то обычно. Никакой романтики, никакой магии момента. Как ему сделать самое лучшее признание из всех, если всё вокруг против него?       Арс садится на кровать, ставит руки на колени, сверху кладёт подбородок. Ужасно, когда всё идёт не так, как тебе хочется.       Дверь, ведущая в блок, в очередной раз скрипит. Три импровизатора вваливаются в коридор и кое-как расходятся по комнатам. Этот их «коридор» ужасно мал. — Арс, угадай что? Правильно. Я устал, как собака. Ещё и холод этот, кошмар просто. Ты тут как, что делал? — Антон медленно появляется из-под слоя одежды. Даже спустя столько времени Арс удивляется степени его мерзлявости. — Ничего такого особенного или заслуживающего внимания, — сквозь слова всё равно просачивается обида, но её присутствие остаётся без внимания. — О мой бох, ты приготовил еду, — замирает посреди комнаты Антон, с жадностью смотря на гуляш, — Арс, умоляю, скажи, что ты со мной поделишься, потому что жрать я хочу, как стая голодных собак. — Конечно, не для себя же одного я это готовил. — Ты просто ангел во плоти, честно.       Антон уже тянется к тарелкам, когда в дверном проёме появляется голова Матвиенко: — У вас тут что, еда есть? — Мой сосед, моя еда, иди у Поза выпрашивай, — отшивает его Шаст. — Дим, твоя очередь готовить. — Тебя как ни спроси, всегда очередь готовить именно моя. Хоть воду для пельменей поставь.       Антон говорит, что еда «бо-жест-ве-нна», именно по слогам и именно по таким. Арс сомневается в фонетическом разборе слова и объективности оценки, потому что Шаст и правда накинулся на еду за целую стаю собак. Но не переубеждать же его? Божественна, так божественна. Про Арса вообще было сказано, что он ангел во плоти, так что всё сходится. Он спорить не намерен. — Может, фильм посмотрим? — предлагает Арс. — Давай. Этих звать будем? — кивает в сторону трёшки Антон.       Они не зовут. Ставят компьютер на стол, из-за чего смотреть приходится немного вбок, но никто не жалуется. Ноги закидывают на стул. Антон снова пускает Арса облокотиться на свою подушку. Хотя, казалось бы, до соседней кровати всего метр пути, можно было бы каждому свою взять. Но им слишком лень, да и устроились они уже неплохо. Арс сразу же лёг Тохе на плечо, во-первых, потому что ему очень этого хотелось, а во-вторых было и не нужно. Антон не сказал ни слова против, и сидел во время фильма прямо и не шевелясь, чтобы не тревожить птичку у себя на плече.       Когда в один момент Шаст всё-таки пошевелился и отодвинулся, Арс приготовился возмущаться. Сверкнул на соседа злобным взглядом, но ругаться передумал, когда на ноги опустился плед. У Антона этих пледов завались, хоть один где-нибудь в стороне да валяется. Арсений на холод не жаловался, но говорят же: «Держи ноги в тепле». Антон виновато улыбнулся и, дождавшись, пока на нём снова удобно улягутся, обратил взор обратно к фильму.       Ноутбук уже успел уйти в сонный режим, но люди с места так и не сдвинулись. Когда фильм закончился, они принялись обсуждать, какой во всём этом смысл, мораль и для чего вообще всё это было, а потом плавно перешли на более общие темы и истории из жизни. Смысл некоторых фильмов только в таком обсуждении и состоит. — Арс, а вот если бы тебе кто-то нравился, и ты хотел рассказать о своих чувствах, как бы ты это сделал? — спрашивает вдруг Антон. Он царапает ногтями руку, но в целом выглядит довольно уверенно.       Арс по сравнению с ним чувствует себя смущённо. С каких пор Антон читает его мысли и знает, что именно это он собирался сегодня сделать? Арс бы рассказал про эти свои мысли о свечах, еде и особенном месте, но ему начинает казаться, что это было не такой уж хорошей идеей. Да и откуда ему знать? Все его отношения начинались взаимным притяжением, и как таковые признания были уже без надобности. Просто в какой-то момент вы целуетесь, а у тебя вдруг спрашивают: «Мы же встречаемся, да?».       Свой провал хотелось хоть как-то оправдать: — Я думаю, что все признания одинаковые. Текст может слегка отличаться, и локации бывают разные, но суть одна и та же. Ты говоришь человеку, что он тебе нравится, и слышишь какой-то ответ. — Арс, ты мне нравишься.       Что-то падает.       Точно не Арс, потому что он всё ещё облокачивается на Антона, и точно не Антон — он так и сидит не шевелясь.       Бывает такое состояние головы, когда в ней ни одной мысли. Здесь и про обезьянку с тарелками вспоминают, и про перекати-поле. Но у Арса в голове и этого нет. В ней упало всё, что только могло. Ничего не осталось. Как будто из середины стены вытащили кирпичик, и она вся обвалилась. Кому-то на голову. Скорее всего Арсу.       Антону неуютно в сложившейся тишине. Её хочется хоть чем-то заполнить. Но ведь неуместно будет внезапно рассказать анекдот. Или ещё глупее: «А загадку хочешь?». Приходится поддерживать тему. — Уже давно на самом деле. С первого курса. То есть не прям с самого начала, где-то там попозже. На середине или около того.       На словах про первый курс Арс стонет и прячет лицо в руках. Он предпочёл бы более надёжное убежище, но бежать сейчас некуда. Пока из-под одеяла вылезешь, пока стул перепрыгнешь — долго. — Серьёзно? С первого курса? — тон голоса точно обвиняющий, но ни разу не в сторону Антона, — Тош, ну как так? Почему? — Да не знаю я, оно само как-то получилось. — Кошмар какой, — глухо произносит Арсений, пряча голову в коленях. — Арс. Я зря сказал. Да? — с паузами говорит Шаст. У него даже голос щенячий получался. Когда глаз не видно, но по интонациям можно представить, насколько они несчастные.       Арсений не понимает, что Антон пытается сделать. Может, встать с кровати и уйти, может, просто отодвинуться подальше, но реагирует он мгновенно. — Нет, — Арс вскочил на колени, оказавшись лицом к лицу с Антоном, и выставил вперёд руки в останавливающем жесте, — Нет. Я и так знал, вроде. Про то, что нравлюсь. — То есть как? Откуда? — Ну, догадался. — Но удивлённым всё равно для приличия прикинулся? — Вроде знать и услышать на самом деле — это совсем разные вещи, — в панике оправдывается Попов, — Тем более, что про первый курс я не знал. — А есть разница? — Есть. — И какая? — Ну, — Арс виновато чешет шею и ищет взглядом ещё один свободный плед, под которым можно спрятаться, — Я не так уж давно понял, а ты — давно. И это как бы не делает мне чести.       Антон фыркает насмешливо. Смеяться совсем в голос ситуация как-то не позволяет. — Думаю, я смирюсь с жизнью с человеком, у которого честь ничего не делает. — Не честь ничего не делает, а мне поступок её не делает. — Куда ты такой умный? — Какой есть, — усмехается Арс и переводит взгляд на Антона.       У него в голове всё ещё ни одной мысли. Даже неприличной. Он наклоняется к Антону и оставляет на его губах целомудренный поцелуй. Больше чтобы показать свои намерения, а не для чего-то ещё. Это оказывается хорошим решением.       Когда Антон тянется ему навстречу, Арс вдруг вспоминает, что всё это время сидел на самом краю кровати. Гравитация тоже вспоминает, что её рабочий день ещё не окончен, и поскольку Арс малость отклонился от своего центра тяжести, он вполне обосновано кренится вниз. Кровать, конечно, низкая, но перспектива всё равно выглядит не радужно: стол, стул, пол и ещё большее ущемление чести. На выбор с обязательным последним.       Благо мозг Арсения умеет думать и без самого Арсения. Какой-то из условных рефлексов подсказывает ему уцепиться за шею Антона и потащить его за собой. Но у Антона то позиция поустойчивее. Он ловит и равновесие, и их с Арсом, за талию того придерживая.       Арс чувствует, что больше не падает. Он открывает глаза, видит, что его крепко держат и прижимают к себе и благодарно клюёт Антона в ближайшую часть тела — шею. — Спасибо. — Пожалуйста. А теперь сядь по-человечески, по-братски, а?       Арс переползает поближе к Антону, устраиваясь у него на коленях, вытягивает руки, скрещивает их у того за спиной и выглядит при этом донельзя довольным. — Ну, можно и так, — соглашается Антон, и теперь ему дотянуться до Арса гораздо легче.