Выбор

Наконец-то выдалась минутка отдыха. Однако легче от этого никому не стало. Сегодня, не проехав и полчаса от базы, они потеряли половину взвода. Один из грузовиков наехал на мину. То, что осталось от солдат, им пришлось прикрывать брезентом, чтобы дикие собаки не растащили. Остаться и дождаться других, чтобы те забрали останки боевых товарищей, у них не было времени, сегодня должны были захватить важный опорный пункт афганцев — военный аванпост. Командование решило пользоваться тем, что враг отступал. Вот только оставил неприятный подарочек по пути. Поэтому теперь им было приказано просто разведать обстановку и дождаться подкрепления. Сейчас они обустроили небольшую стоянку в метрах трёхстах от цели операции. Денис Шаспёров сидел белый как смерть, и все прекрасно понимали почему: он поменялся местами в грузовиках с Вованом. Поэтому сейчас, во время небольшого привала, ни у кого не было настроения травить анекдоты или даже просто поговорить. Однако, несмотря на это, Антон понимал одну очень простую вещь: солдат, испытывающий горе и гнев — это абсолютно нормально, однако, если солдат несёт эти гнев и горе в бой, он наделает ошибок и, скорее всего, умрёт. Так что он решил пойти на очень рискованный шаг, который либо разрядит обстановку, либо сделает всё только хуже. — Ну так что, парни, что будете делать, когда война закончится? — обратился он к Роме, Бяше, и Семёну, которые сидели рядом, однако достаточно громко, чтобы слышали остальные. — Я вот хочу научиться рисовать мультфильмы. Ради сестры, конечно. Да и в принципе, мне кажется, это круто. Он практически тут же пожалел о том, что раскрыл рот, увидев, каким убийственным взглядом на него посмотрел Рома. Но, к их общему удивлению, Бяша рассмеялся. — Типичный Антон! Я вот стану краснодеревщиком, буду вырезать красивую мебель, орнаменты. Но и порисовать в принципе можно. Я как-то раньше думал, что бабское это занятие, но ты у нас тут живой пример обратного. — Ну это как посмотреть! — пустил язвительный комментарий один из сидевших неподалеку солдат, и послышались смешки. — Ха-ха, очень смешно. — с сарказмом съязвил Бяша, состроив дырявую ухмылку, от чего смешков послышалось ещё больше. — Я вот буду делать то же, что и сейчас: машины чинить. Толковый механик всем нужен. — ответил Семён. Антон кивнул. У Семёна действительно был талант. Он мог любую машину заставить работать, правда стать тыловым механиком так и не захотел. Даже себе звание придумал — "полевой механик". Троица молчаливо посмотрела на Рому, который просто уставился в землю. Но, похоже, почувствовал, что взгляды устремлены к нему. — Я не знаю. Но скорее всего из военной службы я никуда не уйду. — Хах, как будто у тебя есть другие варианты! — опять съязвил всё тот же солдат, кажется, его звали Борисом, — Я помню как Антоха нам рассказывал о том, что ты вместо того, чтобы в школе учиться, строил из себя гангстера. Так что либо воякой, либо таксистом. — Ой, да пошёл нахер. Уже со всех сторон слышался смех, не слишком громкий, конечно, они ведь всё ещё на территории врага. Но Антон был рад и этому. И даже на лице Ромы, что всё также смотрел в землю, виднелась лёгкая улыбка.

***

12:04, 16 ноября 1993 года, Санкт-Петербург Обычно Антон обожал воскресенье, как в принципе и любой работящий человек. Глоток свежего воздуха после тяжёлой недели. Да и это воскресенье выдалось на редкость чудесным. Небо было ясным, солнце светило во всю мощь и согревало даже холодный Ноябрьский воздух. Лёгкий снежок, что выпал вчера, придавал шумному грязному городу и голым полям и лесам некую сказочность. Обычно в такие дни он оставался дома, помогал сестре с учёбой, а гвоздём программы всегда был просмотр мультфильма с Олей. Иногда к ним даже присоединялась Полина. И он совсем не считал просмотр детских мультфильмов постыдным для взрослого занятием. Он схватывал каждое движение линий на экране, это его завораживало. Он мечтал узнать, как нарисованная на обычной бумаге картинка на экране телевизора вдруг начинает двигаться. Научиться рисовать мультфильмы — его главная цель и мечта уже с пятнадцати лет. Но в его нынешнем положении эта мечта вряд ли сбудется. Однако в это воскресенье, как впрочем и многие другие воскресенья на протяжении четырёх лет, ему очень не хотелось вставать с кровати. Но он дал обещание. Поэтому сейчас он ехал в своей "Оке", а на переднем пассажирском сидении сидел Рома. — О чём думаешь? — спросил тот у Антона, при том сам тоже мыслями был как будто совсем не здесь и не сейчас. — О том, что я не люблю такие воскресенья. — Читаешь мысли... Оставшийся путь они провели в тишине. Обычно им всегда было что обсудить, но не в такой день. Наконец, когда молчание становилось уже практически невыносимым, они подъехали к пункту назначения. «Серафимское кладбище». Перед ними простирались бесконечные ряды надгробий, памятников, мемориалов... Здесь, среди многих других, покоились его названные братья. Там, прислонившись к опоре входных ворот, их уже ждал знакомый тучный силуэт, который, немного прихрамывая, направился к ним. — Привет, Семён. — Антон протянул руку, которую тот с энтузиазмом пожал. — Привет, Антох. — легко улыбнулся он, и во рту блеснуло золото. Да, искусственных зубов у него было много, слишком уж поздно он стал серьёзно заботиться о своём здоровье. С Ромой он тоже обменялся рукопожатием, но молча и как будто неохотно. Но Антон не мог его винить. В руках у Семёна, как и договаривались, было четыре бутылки пива в упаковке. — Ну что, мы готовы? — спросил он, неуверенно повернувшись ко входным дверям. — Никогда. — ответил Рома мрачно и направился ко входу. С тяжёлыми сердцами, но от того не менее уверенно, они проходили мимо бесконечных рядов могил, к одной единственной, той куда они могли бы дойти с закрытыми глазами. Они приходили сюда в конце каждого месяца, в конце концов. Наконец, они дошли до нужного места — маленького, скромного надгробия, на котором была выгравирована надпись:

Щеглов Игорь Максимович

1965 — 1988 гг.

— Привет, Бяша.

***

Целую четверть часа они практически что выпрашивали у генерала Новикова разрешения на эту операцию. И хоть об стенку горох. — Кретины, вы понимаете, что вас сейчас в двое меньше, чем нужно для совершения подобной операции! — орал голос из рации грузовика. — Но наш разведчик у них, и кто знает, что они с ним- — Я не стану жертвовать жизнью дюжины солдат и успехом операции ради одного! Ждите подкрепления! Вам ясно?! — Но точечный удар маленькой группы мог бы дать нам необходимое преимущество! — Вы ждёте подкрепление! Вам понятно?! Всё переглянулись. По мрачным взглядам всё было понятно. — Да, генерал. Связь оборвалась. Никто больше не проронил ни слова. Напряжение и злость, читавшие в воздухе, можно было ножом резать. — Мы должны что-то сделать. — твёрдо сказал Рома. — Что? — удивлённо вскинул брови Семён, — И что ты предлагаешь? Пойти туда отрядом в одиннадцать человек? — Бяша у них, твою мать. Семён, ты знаешь, что афганцы делают с пленными! Живого места на них не оставляют! Если мы будем ждать подкрепления, мы больше не увидим его живым! Вы как хотите, а я иду за ним, хоть в одиночку. Может, одному солдату даже больше повезёт. Однако я бы не отказался от подмоги. Итак, кто со мной? — Но... Но... Но ты же убьёшься! Антон, да хоть ты ему скажи... — Семён осёкся, посмотрев Антону в лицо. В глаза. Он уже видел этот взгляд. Им тогда было по четырнадцать, Антон только приехал со своей семьёй в город, и Семён, будучи неразумным малолетним дебилом, решил, что "деревенский очкарик" станет отличным объектом для насмешек. Однако он понял степень своей ошибки тогда, в одном из многочисленных дворов, когда этот, казалось бы, дрыщ, со всей дури вдарил ему по морде. И осознание к нему пришло не из-за удара, а из-за того самого взгляда, злого, всепоглощающего, можно даже сказать, вызывающего отвращение. Этот момент был определяющим в его жизни. Два крысёныша, что называли себя его "друзьями", оказались мудаками, а дрыщ, к которому Семён позже подошёл в школе, чтобы отдать очки и неохотно извиниться, стал его лучшим другом. Но этот его взгляд он никогда не забывал. Он никогда не забывал, что в таком миролюбивом и, чего уж говорить, "нежном" человеке может проснуться некое чудовище, тьма. И вот это произошло. И Семёну стало ясно, что его уже остановить. Антон встал и подошёл к Роме, за что получил от него одобряющий кивок. Стали подходить и другие. И в конце концов Семён единственный стоял чуть поодаль, с совершенно потерянным взглядом. На него никто не смотрел осуждающе, просто ждали его решения. Он всё же решился и подошёл к остальным, за что получил от всех решительные кивки. И лишь Антон смотрел взглядом, полным решимости и ненависти, по направлению к аванпосту.

***

Чаще всего на могилу дорогого человека приносили цветы. Но им показалось, что это было бы не в духе Бяши. Так что они приносили пиво. По одному на каждого. И для Бяши тоже. Чаще всего на могиле дорогого человека произносили речь. Обращались с пожеланиями к почившему. Но они не знали, о чем ему рассказывать. Что ему можно пожелать. Так что они молчали. И надеялись, что ему и без слов всё понятно.

***

Аванпост представлял из себя шесть тёмных, практически чёрных ангаров, вокруг стояла военная техника: несколько броневиков и джипов. Вокруг всего этого добра сновали солдаты. Они погружали ящики на транспорт. Собирались уходить. Это плохо, пленных они с собой не возьмут, а просто прикончат. Их отряд из шести человек продвигался вперёд. Сопротивление оказывали ожесточённое. Как и надеялся Рома, афганцы были застигнуты врасплох внезапной атакой. Они смогли максимально близко подобраться незамеченными из-за маленького количества человек в отряде. Но расслабляться не стоило. — Наша главная цель — те ангары. Не думаю, что они стали бы держать пленника на улице! — он указал на чёрные металлические строения, — После того, как найдём Бяшу, воссоединяемся с остальными и сваливаем нахрен! Для того, чтобы попасть к ангарам, нужно было пересечь открытую местность в тридцать-сорок метров, благо там стояло немного военной техники, так что у них было хоть некое прикрытие. Парами они передвигались от одной машины к другой, готовые в любой момент встретить неприятеля парочкой выстрелов. До середины они дошли без проблем, вокруг было настолько тихо, что было слышно выстрелы на другой стороне аванпоста. Вторая группа. Вдруг послышался страшный для каждого солдата звук, как будто что-то металлическое катилось по бетону. — Граната! К следующему укрытию, быстро! Под автоматным огнём, стреляя на подавление, они ринулись к следующему джипу. Тот, за которым они только что скрывались, подбросило от взрыва. Антон осторожно выглянул из-за капота, и вдруг начал куда-то стрелять. Послышались крики боли, а затем взрыв, но далеко от них. — Он собирался кинуть ещё одну. Я успел выстрелить в руку, так что он сам подорвался. — Глаз-алмаз. — почти что с гордостью в голосе сказал Ромка, — Давайте, к следующему прикрытию. Так они все и добрались до ангаров. Антон, готовый выстрелить при первом признаке движения, выглянул за бетонное ограждение, за которым прятался гранатомётчик и его товарищи, однако всех четырёх (судя по остаткам) убило взрывом. Они направились к двери первого ангара. — Так, слушайте план: двое остаются на стрёме у выхода, если вдруг к нам нагрянут гости, остальные зачищают ангар и ищут Бяшу. Все согласны? — спросил Антон, уже готовый выбить дверь. Всё кивнули. — Хорошо, Семён и Костян — прикрывайте выход. Он ногой ударил в замок. Дверь распахнулась, и он, Рома, Борис и Глеб вошли внутрь, с оружием наизготовке. Однако внутри, кроме четырёх грузовиков, ничего не было. Они повторили ту же операцию со вторым и третьим ангаром, попутно отстреливая одиночные группки афганцев. По непонятной причине к ним не выдвигали отряды побольше, но выстрелы на другой стороне давали понять, что их товарищи, судя по всему, отвлекали на себя внимание. Следующие три ангара смотрели на восток, так что группе пришлось преодолеть довольно крупный участок без прикрытия, в прочем, они наткнулись лишь на двух солдат, которые охраняли вход в четвёртый ангар. Как только Антон выломал дверь, в нос ударил запах крови, а также палёного мяса. Они наконец нашли Бяшу, подвешенного цепью за руки. Всё тело было покрыто синяками, порезами, ранами. На месте одного из глаз зияла кровавая дыра. Одно колено, а также пальцы на обоих руках, были раздроблены, судя по всему, окровавленным молотком, что лежал неподалеку. Он до сих пор истекал кровью. Видимо, тот, кто его пытал, прекратил, когда они начали атаку. Кроме пленного внутри никого не было, так что все четверо ринулись снимать друга. — Я убью их нахер! Всех, до единого! Сука! Блять! — орал Рома, осматривая тело друга и пытаясь прощупать пульс. — Тоха, помоги мне! Я слишком, сука, дерганый! Антон стал на колени около тела друга начал искать признаки жизни: прощупывал пульс, слушал сердцебиение, прикладывал руку к носу, чтобы почувствовать дыхание. Но ничего этого не было. Бяша был мертв. Увидев выражение ужаса на лице Антона, Рома завопил и прижал тело друга к себе. Выражение его лица, подстать страшному воплю, было похоже на звериное, а из глаз начали течь слёзы ярости. Борис кивнул и достал рацию. — Парни, как слышно? Отступайте к лагерю, мы нашли Бяшу, приём. Молчание в ответ. — Парни, как слышно, приём! Отступайте к лагерю, сейчас же! Нет ответа. — Парни, как- — Бесполезно. — сказал Глеб, — Слышите? Выстрелов больше нету. Всё прислушались. И правда. Тишина. Вдруг снова послышались выстрелы, но теперь совсем близко. Внутрь ввалился Костя, перекинувший руку Семёна через плечо. Тот был ранен в ногу. — У нас проблемы! Там афганцы, человек двадцать, на грузовиках, а мы здесь, без укрытия, и Семён ранен! Что нам делать?!

***

Где-то после получасового молчания Антон прервал тишину. — Я хочу проведать остальных. — Семён тихонько кивнул в ответ. Рома, кажется, совсем его не услышал. — Рома, ты- — Нет. — сухо ответил он, — Я ещё побуду здесь. Антон и Семён переглянулись и направились в сторону мемориала, посвященного Ветеранам Афганской войны. С каждым разом ему, как и Роме, он это видел, становилось всё труднее хотя бы выйти из дома в такой день. И он очень хорошо понимал, что это не только из-за того, что им было больно вспоминать, нет, не только. Бяша служил напоминанием о той катострофичной вылазке на аванпост. Он всё ещё очень хорошо помнил тот день, каждое слово, произнесённое его товарищами, хоть тогда всё было как будто в тумане гнева и горя, которым он дал вырваться на свободу. Примерно через минут десять после того, как они укрылись в ангаре, в котором пытали Бяшу и где их застали врасплох, на аванпост напали советские войска, как раз то подкрепление, которого им приказал дожидаться генерал. Они спаслись. Но второй отряд был полностью уничтожен. Денис Шаспёров, Никита Прокофьев, Даня Маслов, Дима Крылов, Петя Морозов — все убиты. Трибунала им удалось избежать только потому, что Новикову было не до них. В том же месяце, апреле 1988 года, в Швейцарии между Афганистаном и Пакистаном был подписан мирный договор, и Советский Союз обязался вывести свои войска в течение девяти месяцев. А после их возвращения на родину? Про них почти все забыли. Правительству было не до того. Их никто никогда из оставшихся в живых ни в чём не обвинял, но им этого и не нужно было. Он, как и Рома, прекрасно понимал, что смерть пятерых боевых товарищей — на их совести. А сами они остались в живых. Судьба — жестокая и беспощадная сука.

***

Рома стоял и смотрел вслед друзьям. Ему нужно было побыть одному. Ну, как одному. Наедине с мертвыми. — Каждый раз одно и тоже, на. Ты бы хоть раз сходил к другим. Моя могила никуда не денется, знаешь ли. Вот он, перед ним. В своей излюбленной куртке "North Face". Сидит на своём же надгробии. Когда они были ещё подростками и оттягивались на деревенском кладбище, он также любил сидеть на надгробиях. Хотел всем доказать, что он самый храбрый и крутой. И тогда это почему-то действительно казалось крутым. Они тогда были идиотами. — Алло, Земля Гагарину, на! Отвечать будем? Или притворишься, что меня здесь нет? Порой ему казалось, что это непросто больная игра его воспалённого разума, что это вполне материальный призрак, пришедший с того света, чтобы мучать его. Он мог поклясться, что на снегу были его следы, и что снежинки отталкивались от его куртки. Но Рома моргнул, и вот Бяши уже не было на месте, и следов его пребывания там он тоже не обнаружил. — Раз уж тебе так тяжело, переставай приходить. — раздался шепелявый голос сзади. — Я не могу. Я обязан. Через минуту молчания Рома тихо вздохнул. Призрак оставил его. На какое-то время.

***

— Слушайте, неужели вам прям совсем никогда не хотелось уехать в деревню? Ну прям совсем? — спросил Семён из-под машины, в движке которой он копался. Рядом, на полу, стояла уже вся испачканная в машинном масле открытая бутылка с пивом. — Нет, нахрена? — спросил Рома, пригубив из своей бутылки. — Не знаю. Просто... Здесь становится всё опаснее. Я не говорю, что за городом бандитов нет, но мне кажется, там с этим поспокойнее. — Да завязывай. У тебя тут собственная мастерская, прибыльная причём. Антоха в магазе работает, но он всё-таки пытается устроиться на учёбу. А я таксист, да, работа не шик, но она хотя бы есть. Сам же знаешь, в деревне с нормальной работой полный голяк. В конце концов, мы с вами вполне способны в случае чего ёбнуть парочку этих "гангстеров" недоделанных. Да, Антох? От такого внезапного вопроса блондин растерялся. — Да, конечно. — Ну вот видишь. Да и к тому же, у меня тут кое-какие дела есть. — Какие? — Семён вылез из-под машины и стал вытирать руки об тряпку, которая была уже настолько загажена, что в ней не было никакого смысла. — Да так, по мелочи. — он осушил бутылку, но, не найдя мусорного ведра, просто поставил на капот другой машины, — Ладно, устал я за сегодня, уже поздно, а завтра смена до полуночи. — он крепко пожал Антону руку и хлопнул по плечу, а с Семёном разменял я всё тем же рукопожатием "деловых партнёров": неловким и сухим. — Тебя подвести? — предложил Антон. — Нет, пройтись хочется. Бывайте. — махнул он рукой и вышел на улицу. — Знаешь, вы могли бы и подружиться. Мы, в конце концов, через столько вместе прошли. И он уже не тот гопник, каким был пятнадцать лет назад. — Это как посмотреть. — хозяин автомастерской подобрал бутылку Ромы и кинул её в контейнер позади машины, — Это же не значит, что я должен бежать целоваться с ним. — Нда. Может ты и прав. Я, кстати, так и не поблагодарил тебя за "Оку". Не представляю, где ты смог откопать машину за пятьсот рублей, учитывая, что это лишь четверть её рыночной стоимости. — Да не стоит благодарностей. Она мне, хочешь верь, хочешь нет, бесплатно досталась. — Семён взял в руки своё пиво и отхлебнул. — Это как? — Да я тут как-то одному мутному чепушиле тачку чинил, а он вроде как хозяин подпольной сети обувных магазинов. Но денег у него тогда не было, проблемы у него там какие-то, вот он и расплатился "Окой". Только этот гад забыл сказать, что движок у неё сдох почти, так что, считай, деньги я с тебя взял за ремонт твоей же машины. — Но почему мне-то решил отдать? Продал бы. — Слушай, ты всё ещё мой лучший друг. Ты работаешь в магазине продавцом и пытаешься устроиться на учёбу, а у тебя ещё и сестра в школе учится. Я понимаю, как вам тяжело, так что позволь мне помочь хотя бы так. Антон уставился в пол, но тепло улыбнулся. — Спасибо. Мне... — Семён, прости, что прерываю, но тут к телефону какого-то "Антона Петрова". Знаешь такого? — крикнул из офиса парень лет двадцати, который работал у Семёна кем-то вроде менеджера. — Да, знаю, Сашка, вот он. Знаешь, кто бы это мог быть? — спросил он уже у Антона. — Наверное, это Оля. Я на всякий случай дал ей номер твоей мастерской, если ей вдруг срочно что-нибудь понадобится. — Хах, ну, в таком случае, спасибо за рекламу. — Всегда рад помочь. Сняв трубку, он ожидал услышать нежный голосок сестры, обвиняющий его в том, что до сих пор не приехал, а Питера Пэна они до сих пор так и не посмотрели, однако то, что он услышал ввело его в полнейший ступор. "Здравствуйте, возникла проблема на объекте, нужна помощь по адресу Фурштатская, дом сорок четыре, к полуночи. Одного специалиста будет недостаточно, так что мы вызвали вам помощника. Надеюсь, вы умеете работать в команде. Наденьте соответствующую одежду."