Прелюдия

И когда падаю — в зеркале настенном Вижу собственный крик! — The Cure, Watching me fall.

Неведение — это инструмент. Кто-то относится к нему с любовью, кто-то — с презрением. Кто-то, как и Эрвин, предпочитает именно неведение, чтобы добиться хотя бы жалких крошек свободы, которую со всех сторон окружает отвратительное болото лжи. И такие люди, безусловно, самые жалкие. Жалкие, потому как бездействуют. — М... Мистер Смит! — Арлерт, — мужчина отвечает, даже не удостоив ученика поворотом головы. Армин Арлерт всегда первым подает голос на уроке, поэтому убеждаться в том, что это именно он, нет смысла. Лишь этот парнишка окликает его, чтобы задавать вопросы. Настоящие вопросы. Эрвин продолжает выводить слова мелом на доске. Школа на самой окраине Шиганшины, скромный кабинет. Место, где стоит обратить чуточку внимания — услышишь громкие шаги за Стенами. Они уже стали неким ритуалом начала нового дня. С точки зрения людей, живущих в этой клетке, этот звук — не более, чем напоминание о происходящем. На рассвете свою жизнь начинают сумасшедшие, которые решили посвятить жизнь борьбе с монстрами. Они совершенно не понимают, что все совсем иначе. Именно это Эрвин осознал, когда был в возрасте Армина. Титаны — вовсе не настоящие враги. Стены, что защищают людей от чудовищ, которых сделали козлами отпущения, крепко подпираются ложью. И помимо Титанов, несомненно, есть что-то еще. Есть ли? Но ничего не меняется. Незнание — все тот же инструмент, который служит определенной цели. Каждое слово лжи становится новым прутом на этой клетке. Из-за спины доносится короткий кашель Арлерта. Парень прочищает горло прежде, чем заговорить. — Как мы можем быть уверены, что за Стенами нет людей? Отвратительный звук, с которым мел скользит по доске — лишь такой ответ Эрвин может дать. Он оборачивается и начинает объяснять: нет, людей там нет, в книге все об этом написано, а Армин может перечитать девятую главу, если есть какие-либо сомнения. Видимо, в этот момент мужчина выглядит достаточно строго, потому что Арлерт опускает руку, кивает и опускается на стул с раскрасневшимися щеками. «Так будет лучше», — твердит себе Смит. Однажды парень поймет все сам. Поймет, что задавать вопросы — бесполезно. Так будет всегда, учитывая то, что враг находится здесь, а не снаружи. После этого урок заканчивается. Мужчина делает глубокий вдох, складывает свои книги и готовится к возвращению домой. Последним покидает классную комнату Армин. Эрвин чувствует, что небесно-голубые глаза, столь похожие на его собственные, когда он был еще полным любопытства ребенком, смотрят на него. Наконец, сказав тихое «до свидания, мистер Смит», мальчуган тоже уходит. И правда, так будет лучше. Правда никогда не будет стоить дороже жизни. Остаток дня Эрвин готовился к предстоящим на следующей неделе занятиям. Завершив все приготовления, он принялся за чтение романа, купленного недавно на ярмарке. Пришлось прерваться лишь на импульсивное желание прибраться. Книга так завлекла блондина, что он совершенно не заметил, как наступили сумерки. Сегодня ведь пятница, может стоит сходить куда-нибудь, дабы не заниматься готовкой дома?

«Почему мы так уверены, что за Стенами нет людей?»

Он не в настроении для подобных вопросов. Мужчина надевает свое серое пальто (самая теплая одежда из всей имеющейся) и невольно замирает у окна, наблюдая за тем, как за стеклом тихо падает снег. Не выпуская книжицу из руки, он за несколько минут добирается до ближайшей таверны. Перед ним — здание каменной кладки с деревом. Ни больше, ни меньше. Глядя на это, Смит еще раз убеждается в том, насколько бедна Шиганшина в отличие от Митры, в которой он жил до этого последние десять лет. Пусть здесь дома скромнее, но этот район живет очень тихой жизнью. Именно для этого Эрвин и перебрался сюда. Все что угодно лучше, чем незабываемое зловоние столицы. Заходя внутрь, он опускает воротник. Говорят, что это заведение — последняя из новинок градостроительства. Оно стоит здесь уже год, вдали от торговых улиц, окруженное домами бедняков. Внутренность — небольшое темное помещение. Деревянный пол, каменные стены. Ровно то же, что и снаружи. Судя по тому, что Эрвин слышал, здесь также находится и притон. Предоставляющие здесь свои услуги работники — чума, поразившая таверну. Исходя из вещей, которые блондин узнал за последние несколько месяцев, тут есть некая традиция: проститутки, уставшие от постоянной эксплуатации владельцами борделей, просят здесь всего лишь несколько монет в обмен на разного рода услуги. Под этой крышей они — независимые работники. Подобные заведения предоставляют им пространство, где проститутка может продемонстрировать себя потенциальному клиенту. И все это на небольшой процент от прибыли, которую она или он получит. Кажется, для таких людей это что-то вроде свободы. С приходом полицейских все следы быстро заметаются, все обвинения отрицаются. Ведь на втором этаже таверны есть койки, да и на другой стороне улицы можно найти гостиницу. Схема идеального преступления. Садясь как обычно за столиком на одного в правом углу помещения, Эрвин снова погрузился в чтение книги, страницы которой скудно освещала одна-единственная свеча. Заказав себе скромную порцию супа и кусок хлеба, мужчина по окончании трапезы решил побаловать себя стаканом пива. Сегодня и изнутри и снаружи пробирает мороз. Это заставляет задуматься: он сидит в притоне, читает роман, который оказался ужасно жалким. Зима слишком холодная. Жизнь — слишком утомительная. Пустота сейчас кажется вполне заманчивой. А может... Обычно он не спал с проститутками, это не входило в круг его рутинных дел. Для Смита секс — почти формальность. Само по себе это действо его совершенно не увлекало. Он воспринимал половой акт скорее как развлечение. С таким же успехом он мог назвать развлечением разглядывание падающего за окном снега. Отвлекающий маневр, по стечению обстоятельств идеально подходящий, чтобы взять верх над апатией, которая достигла пика этой унылой январской ночью. Отвлекающий маневр, не более того. Что-то такое же ненавязчивое, как и это бездарное произведение, которое Эрвин читает совершенно без интереса. По крайней мере, если он перепихнется с кем-то — согреется. Прикончив стакан с пивом, Смит подзывает официантку — молодую девушку. Ей едва ли восемнадцать, а огненно-рыжие волосы заплетены в две очаровательные косички. — Как у вас тут дела делаются? — тихо интересуется он, приняв совершенно непроницаемый вид. В глазах напротив на секунду появляется явное соучастие. Девушка улыбается. — Два столика в углу напротив. Все на продажу, — отвечает она таким же заговорщическим тоном, — для каждого тут что-нибудь найдется. Если никто не понравится — можете прогуляться по помещению, хотя сегодня на улице так снег валит, что едва ли кого-нибудь еще отыщете. Эрвин кивает. Когда молодая леди отходит от его столика, он откидывается на спинку стула и оглядывается. Среди шести или семи присутствующих посетителей Смит, имея светлую копну волос и глаза нежно-голубого цвета, явно выделяется. Прошло много времени с тех пор, как Эрвин спал с мужчиной. Таким он занимался буквально единожды или дважды в жизни, но, признаться, никакого отвращения к такому разнообразию не чувствовал. Нет, этого будет недостаточно. Прижимаясь спиной к спинке стула, Смит пробегается глазами по еще одной книжной странице, на которой — жалкая сексуальная сцена между каким-то жалким мужчиной и не менее жалкой женщиной. Может, все не так уж и плохо... Но нет. Сегодня вечером Эрвина ничего не вдохновляет. Даже тот сероглазый парень, который минуту назад пялился на него с вызывающим видом превосходства. Блондин оплачивает счет. Молодая официантка уточняет, нашел ли он что-нибудь по своему вкусу. — Боюсь, что нет. В следующий раз, мисс. Спасибо за информацию, — отвечает мужчина, оставляя чаевые в кармане ее фартука, следом надевая бессменное пальто и все так же с книгой в руке покидая заведение. Он выходит не оглядываясь. В нескольких метрах от таверны, чуть левее — стена, которая невольно привлекает внимание. На секунду приходится прикрыть глаза. Для людей, знающих о существовании негласных вещей, неведение — это выбор. Или, по крайней мере, это выбор для него. Ведь не зря Эрвин знает, что борьба бессмысленна. Не тогда, когда враг настолько силен, что может совершить убийство и остаться безнаказанным. Так, словно это и не было преступлением. Так, словно можно выбрать, считать это убийством или нет. Стряхнув с себя подобные мысли, словно тяжелый и липкий снег, он разворачивается, намереваясь вернуться домой. Но стоило повернуться — перед глазами появился бледнокожий незнакомец. Тот стоял под деревянным навесом, прислонившись спиной к каменной стене, на плечах — черный плащ. И в это мгновение Смит был готов поклясться, что еще десять секунд назад этого индивида здесь не было. Что-то в его фигуре цепляло, поза выглядела весьма интригующе. Замеченное мимолетно лицо сквозило признаками андрогинности. Хорошенький. — Заинтересован? — подает голос незнакомец. Его голос звучит натянуто и сдавленно. Это пробуждает в Эрвине очень редкое чувство, практически невозможное на фоне избранного им неведения. Любопытство. Говорящий слегка приподнимает капюшон. Серебряные глаза пронзают Смита. Взгляд острый, словно два несущих неминуемую смерть клинка. В нем блондину видится дикая, практически звериная непокорность. Это действительно интересно. — Возможно, — тем не менее, отвечает он спокойно, а затем делает несколько шагов навстречу темноволосому и встает прямо перед ним. — Сколько? — Десять монет за час. За два — восемнадцать. — Что насчет списка услуг? — Оральный, анальный, мануальный секс, секс без проникновения. Еще у меня есть костюмы... Ты можешь трахнуть меня любым из желаемых способов. Эрвин едва ли мог отвести взгляд. Он чувствовал пробирающую насквозь дрожь, стоило снова встретиться взглядами. На лице появилась улыбка. Этого парня определенно будет достаточно. — Один час. Когда мне стоит платить? — Не на улице. У меня есть рабочая комната через дорогу. Иди за мной. Смит не смеет ослушаться, медленно ступая за невысокой фигурой в гостиницу, которая (иронично), очень напоминала покинутую недавно таверну. Тот же камень, то же дерево. Такая же бедность, присыпанная падающим снегом. Даже сугробы тут тусклые и бледные... Прямо как кожа этого незнакомца. Заходя за деревянную, сквозящую щелями дверь, мужчины проследовали по длинному коридору, который освещал один-единственный факел, и тот в самом конце. Самая последняя комната, в которую они вошли, встретила Эрвина своей удивительной чистотой и строгостью. Перед его глазами на стене висело массивное на вид зеркало, тут же расположились стол и одинокий стул. Вытянутое окно прикрывали пепельно-серые занавески. Справа от Смита догорал камин, над ним на выступе высился подсвечник, дающий пространству весьма интимное освещение. Все сквозило таинственностью, которую мужчина едва ли не заметил. — Давай плащ, Златовласка, — подал голос блудник, стоящий рядом. Заслышав его, Эрвин нахмурился. Он повернулся, наконец-то способный рассмотреть предлагаемое тело. Судя по округлости черт лица, человек перед ним был весьма молод. Снимая наконец верхнюю одежду, Смит вежливо протянул ее парню. Теперь пальто блондина покоилось на вешалке слева от двери, та была практически неразличима в углу. — Как ты узнал, что я светловолосый? — поинтересовался мужчина, наблюдая за тем, как теперь уже знакомый незнакомец вешал его пальто. Движения рук парня были достаточно грациозными даже сейчас, когда тот выполнял такое незамысловатое действие. Он был обут в высокие, на манер военных, ботинки, бедра обтянули узкие черные брюки, только подчеркивающие привлекательную худобу и даже некоторую элегантность. Плечи были скрыты белой рубашкой, которая, кажется, была совершенно не по размеру, но держалась органично за счет черного жилета, что был надет поверх. Виски и затылок были выбриты точно так же, как и у самого Эрвина. Без сомнения, этого вполне достаточно. — Видел тебя в таверне. Я один из ее владельцев. У Смита от такой новости невольно дернулась вверх бровь. Он продолжал внимательно наблюдать за тем, как его партнер на сегодняшнюю ночь повернулся, как начал расстегивать пуговицы на рукавах рубашки. — Ты совладелец, но все еще проститутка? С тонких бледно-розовых губ парня-загадки сорвался горький смешок. — А как ты думаешь я купил свою часть? Между прочим, я на это всю свою чертову жизнь положил. Чтобы сделать это, мне пришлось раздвигать ноги и подставлять задницу охренительно много раз. Но давай не будем обо мне, Златовласка. Хочешь представиться или сразу перейдем к делу? Говоря, брюнет совершенно бесстрастно стянул с себя жилет и аккуратно уложил его на стул. Прямо рядом с зеркалом. Эрвин был заинтригован. Что-то в поведении этого человека ему даже нравилось. — Эрвин, — сказал он. — Леви, — послышалось в ответ. Смит продолжал молча наблюдать за тем, как Леви встал перед зеркалом, слегка приглаживая свои непослушные волосы. Следом, разворачиваясь уже в сторону клиента, парень указал на часы, которые были прибиты к стене над камином. На камине же теперь покоилась книга, принесенная Эрвином. — Сейчас две минуты двенадцатого. Если заплатишь десять монет сейчас — будешь развлекаться до четверти первого. Так как это твой первый раз — десять минут бесплатно. Мужчина снова нахмурился. — Хорошо, — он вытащил монеты из внутреннего кармана одежды и протянул их Леви, убирая кошелек обратно. Последний положил свой заработок рядом с подсвечником. — Почему ты вышел вслед за мной? — Я забочусь о качестве бизнеса, который веду. Разве хороший владелец отпустит клиента, оставив его неудовлетворенным? — брюнет делает шаг навстречу, — ты ушел, потому что не оказалось ничего подходящего, поэтому я подумал, что могу предпринять еще одну попытку. На губах Эрвина отразилась усмешка. — Я попал в твою ловушку, — он в свою очередь также сделал шаг вперед. Леви изобразил слабую улыбку. Похоть, лишенная ненужной сентиментальности, горела в его усталых, изможденных глазах. Что-то теперь подсказывало блондину, что этот парень куда старше, чем выглядит на первый взгляд. Сталь, которая переливается в этих зрачках, закалялась очень долго. И опыт, возможно очень горький, превратил ее в смертоносное оружие. — Значит... Я могу делать все, что захочу? — Ты что, никогда не трахался за деньги, блондинчик? Давай же, делай что пожелаешь. Или боишься? Почему этому парню так нравится дразнить? Эрвин не знал ответа на этот вопрос. Но зато он знал кое-что другое. Прошло много времени с тех пор, как он чувствовал растущую внутри заинтересованность. Она заполнила мысли Смита, когда он обхватил талию Леви бездумно. Он совершенно не отдавал себе отчета, просто по инерции желая трахнуться и удовлетворить самую обыденную часть своих бытовых желаний. Он абсолютно ничего не ждал взамен. У него не было никакого плана.

«Почему мы так уверены, что за Стенами нет людей?»

Это лишь азартная игра, в которую играют те, кто хочет найти забвение. Ни больше, ни меньше. Эрвин касается губ брюнета, придерживая его за шею сзади. Тело Леви целиком прижимается к нему, поцелуй обдает жаром как снаружи, так и внутри. Есть в этой ночной бабочке что-то мягкое... Кожа на ощупь, словно бархат. Это приводит в действие те инстинкты, которым Смит без колебаний дает полную свободу действий. Он хочет трахнуться. Умирает от желания трахнуться. Эрвин груб. Его руки не пытаются завлечь нежностью, на которую Аккерман не вдохновляет. Он честен, пальцами расстегивая белую рубашку, чтобы коснуться губами твердых сосков парня. Он наслаждается уже тем, что бесстыдно трогает чужой пах, вжимаясь в Леви и прижимая всем своим весом, как только они оказываются на кровати. Он без тени сомнения трется собственным членом прямо через одежду, сильнее разводя в стороны ноги такой покладистой проститутки. У брюнета тоже стоит. Его вздохи кажутся вполне искренними. В них есть что-то такое, что не оставляет сомнений насчет честности. — Любишь по-грубому, Леви? — Будешь сдерживаться, если я скажу «нет»? — Понятия не имею... Эрвин продолжает частыми и смазанными движениями толкаться в чужой пах, прижимается бедрами к бедрам парня... Нет, не парня. Мужчины. Тот темп, с которым Смит это делает, лучше всего показывает страстное желание, от которого он теперь буквально изнывает. — Так тебе нравится грубо или нет? — Нравится, Златовласка. Леви обхватывает щеки Эрвина своими руками, на удивление очень мягкими. Блондин с трудом сдерживает вдох, когда горячий и влажный язык начинает ласкать мочку его правого уха, а через мгновение слышится мягкий выдох. — Ты должен быть грубее, если тебе хочется сделать это действительно так. Бедром брюнет прижимается к его бедру. Оба члена, твердые под одеждой, упираются друг в друга снова и снова. И трутся, трутся, трутся... Мурашки, бегущие вдоль позвоночника, начинают переходить в дрожь. — Ты заплатил за это. Делай что хочешь с тем, за что платишь. Этот голос сладкой патокой течет в голову Смита. Сладкой, но безумно ядовитой патокой. Он отчаянно целует Леви в шею, втягивая кожу губами и оставляя ярко-алый засос, в то время как грудь Аккермана поднимается и опускается слишком часто от беспорядочных вдохов и выдохов. Руками блондин торопливо начинает расстегивать ремень на чужих брюках, его пальцы подрагивают от предвкушения, а мысль о том, чтобы как следует трахнуть этого мужчину заполняет разум, не оставляя ни единой иной мысли. Повинуясь желанию, Эрвин весьма умело переворачивает Леви вниз животом, стягивая с него штаны вместе с нижним бельем, оставляя ненужную одежду на уровне колен. Эта задница — практически чудо. Следом Смит расстегивает собственную рубашку. Теперь он почти задыхается от нетерпения и сглатывает, снимая штаны. Тем временем брюнет уже достал из кармана штанов бутылочку масла и смочил в нем два пальца правой руки. Действуя на ощупь, Леви для удобства оттянул ягодицу другой ладонью. Даже там он был прекрасен. Даря себе наслаждение при помощи пальцев, Аккерман не сдерживал шумных вздохов. Огонь, который все это время бушевал в паху, теперь переметнулся и на лицо Эрвина. Он быстро облизнул свои губы, которые оказались ужасно сухими. — Иди сюда, — скомандовал Леви, лапая себя совершенно бесстыдно. То и дело он хватался пальцами за белое покрывало. Они были такими же изящными и ухоженными, как и все его тело. На коже не было ни единого волоска. Эрвин опустил взгляд на промежность брюнета. Мышцы были достаточно разработаны, придавая уверенность в том, что Смит делал и будет делать. Он вошел в Леви одним резким движением. Опускаясь на него и заполняя собой до предела, блондин ощутил удушающий восхитительный жар, которым теперь был объят его член. Он держал партнера за бедра, а руки тем временем стали ужасно влажными от пота. Аккерман, буквально вжатый в кровать, дышал глубоко и ровно. Проститутка всегда знает, что нужно сделать, чтобы все шло как надо. Эрвину же, как клиенту, оставалось только удовлетворить это жаркое тело под собой. Выйти, войти внутрь снова, затем вновь выйти... Так он и делает. Быстрыми движениями, впрочем не слишком торопливо, Смит трахает эту упругую задницу, которая принимает каждый его сантиметр без остатка. Спина Леви в этот момент очень красиво выгибается. Время шло, его утекло, кажется, слишком много, и теперь огонь, бушующий внутри, становился невыносимее после каждого нового толчка. — Ох.., — выдохнул Эрвин, закрывая глаза. Он словно заплутал в густом тумане, его тело прошибало дрожью снова и снова. Зубами блондин прикусил загривок Леви, чувствуя ответную дрожь в теле под собой. Тот, кажется, сдерживал каждый звук, прикусывая и терзая нижнюю губу. Секс — это инструмент. Так думается Эрвину. Он чувствует, как у Аккермана горят шея и щеки, а с губ срываются почти непрекращающиеся вздохи. Для тех, кто выбирает неведение, секс — это инструмент, который позволяет забыть об этом самом неведении. Забыть, именно так. С каждым новым толчком хочется забыть абсолютно все. Даже те вопросы, которые он получил от ребенка, столь похожего на него самого в детстве. Он был таким, когда его глаза еще светились лучиками мечты. Размышляя об этом, Эрвин ускоряется. Скрип кровати становится ужасно громким, вторя характерным шлепкам тел друг о друга. Каждый раз, проскальзывая внутрь этого тела, мужчина сохраняет ровный и динамичный темп. В ответ на это Леви не сдерживается и начинает издавать стоны. Это действует на Смита словно поощрение, он продолжает ускоряться. Теперь никого из них не волнует звук, с которым пряжка ремня ударяется о край деревянного каркаса постели, задевая при этом ноги брюнета. — Продолжай стонать, — обращается Эрвин, слишком сосредоточенный на этом звуке, огненной неге и этой великолепной заднице. В ответ Леви сжимает покрывало сильнее, шумно выдыхая. Он определенно чувствует, как блондин с каждым разом все сильнее и сильнее толкается внутрь. — Тебе придется еще поднапрячься, чтобы заставить меня стонать как течную сучку, Златовласка... Смит стискивает зубы, чувствуя, что уже на пределе. Буквально в одном толчке от того, чтобы кончить. Он устраивается сверху на брюнете, перенося весь свой вес на его, кажущееся теперь весьма хрупким, тело. Член сейчас максимально глубоко внутри. Правой рукой он хватает Леви за волосы, левой придерживая за предплечье, чтобы тот лежал без возможности к движению. Последний же, вжимаясь правой щекой в матрас, явил взгляду Эрвина свою раскрасневшуюся щеку, также сжимая зубы с совершенно трезвой улыбкой на губах. С закрытыми глазами, Аккерман выглядел очень сосредоточенно. Возможно, сейчас он представлял свой идеал, который еще не встретил среди клиентов. Глубоко вдохнув, Эрвин сконцентрировался на том, чтобы отсрочить собственный оргазм. Подняв взгляд, он невольно глянул в зеркало, которое открыло весьма интересную картину: в отражении было отлично видно происходящее. Уставившись в отражение, Смит снова толкнулся. А затем еще раз. Его бедра теперь двигались так легко, словно он даже не входил с нажимом в Леви, который стонал во всю силу своих легких. Блондин сделал это еще один раз. Еще тысячу раз. Он давно сбился со счета, а зеркало через какое-то время начало расплываться перед глазами. Теперь он видел в нем лишь два силуэта, которые из-за скорости толчков сливались воедино. Стоны превратились в крики. — Кричи еще, — требует Эрвин, загипнотизированный этой сценой, которую рисовало перед ним зеркало. Две пары бедер, каждую секунду вжимающиеся друг в друга, вздрагивающие в унисон. Леви продолжает кричать. «Да», «еще», «ты чертовски огромный». — Давай, Златовласка! Трахни меня, давай же! Теперь и сам Аккерман смотрел на их отражение так же пристально, наблюдая за практически неразличимыми из-за скорости толчками Смита. — Еще! Все сильнее, больше и жестче. Задница Леви теперь — нечто иное. Собственные ноги блондина — уже не его ноги. Да и сам Эрвин теперь едва ли Эрвин. Картина, безэмоционально отражающая действительность — зеркало. Неведение, которое не позволяет думать. Лишь инструмент, который доводит до экстаза одним четким и сильным ударом. — Черт..!, — вскрикивает Смит, когда чувствует укол отчаяния и изливается внутрь брюнета, который теперь лепечет что-то бессвязно, в то время как Эрвин наполняет его до отказа, отдавая все до последней капли. После этого — ничего. Вдохи, послеоргазменные судороги и осадок от того, как затихает удовольствие. К блондину приходит его старый любовник — забвение. Оно обнимает мужчину своими тяжелыми, массивными руками. Забвение, как и всегда, толкает его навстречу пустоте. Пожалуй, это любимое место Смита. То, в котором лишь эта пустота. — Могу я отсосать тебе? — интересуется Эрвин, не выходя из Леви. Тот в ответ лишь слабо кивает. Аккерману приходится сесть на край кровати, в то время как мужчина опускается перед ним на колени. Кожа, явно обработанная воском, здесь такая же гладкая. — Схвати меня за волосы и стони так громко, как только можешь, — просит Смит. — А ты довольно самонадеян. Но Леви приходится прикусить свой язык, как только блондин обхватывает губами член и сразу берет его глубоко в рот. Уже через несколько мгновений Леви стонет, умоляет о большем, просит. «Вот так». «Быстрее». «Глубже». «Не останавливайся». Руки в это же время грубо сжимают светлые волосы. Неведение — это инструмент. Так думает Эрвин. Но инструмент этот не приносит никому пользы. Однако, любой инструмент, позволяющий забыть о неведении, заслуживает, определенно, уважения. И сейчас это — член, семя из которого попадает Эрвину прямо в горло, в то время как от холодных мрачных стен отражается вскрик удовольствия, совершенно неразборчивый.