Прелюдия

Любопытство — это инструмент. Когда в человеческих глазах сияет любопытство, независимо от того, искреннее оно или обыденное, его можно использовать в корыстных целях. По крайней мере, именно это Леви понял, впервые продавая свое тело в Подземном Городе. Кенни оставил его, едва дышащего, лежать в переулке. «Такой слабак далеко не уйдет», — сказал он. После этого старик прошептал извинения перед Кушель, прежде, чем уйти навсегда. Однако, именно благодаря Кенни Леви стал талантливым вором-карманником. Именно это и помогало ему выжить. Но он и правда был слаб. Его тело, будто застрявшее в вечном подростковом возрасте, было никчемным. Уже через несколько лет старый-добрый голод заставил Аккермана потерять то немногое, что осталось от собственной гордости. В тот день, оказавшись уже в совершенно другом переулке, он впервые согласился заняться сексом за деньги. Чтобы купить на них еды, не более того. На следующий день, пообедав, он пообещал себе больше так не делать. Но это повторялось снова, и снова, и снова. Не успел Леви опомниться, как путем продажи своего тела он переселился с улицы в гостиную. Пусть и ужасно паршивую. Несколько месяцев спустя он смог купить себе целую комнату. Вскоре после этого, он уже мог позволить себе покупку дома. Секс сам по себе — инструмент. Но чего секс стоит без интереса? В таких условиях это лишь рутина. Физиологическая потребность. Нечто пустое, лишенное смысла. Такое же ненавязчивое, как и его собственное существование в этом месте, полном пьяниц и наркоманов. Однажды ночью, когда брюнет обслуживал одну из столичных свиней, он кое-что обнаружил. Стоило лишь взглянуть на зеркало, стоящее прямо напротив у стены в этой грязной комнате, в этой богами забытой гостинице. Этот мужчина, трахая его, смотрел на свое отражение. Леви провел много времени, думая об этом взгляде. Он находил его снова и снова в каждом зеркале, с которым сталкивался. Иногда ему приходилось спать с неуклюжими молодыми людьми, иногда — с отвратительными стариками. Но их взгляды, отражаемые стеклом, были одинаковыми. Они корчились и потели здесь, ведомые своим извращенным любопытством. И Аккерману, как секс-работнику, нужно было научиться приручать это любопытство, чтобы получить больше денег. Леви знал, что его тело красиво. Материнская генетика — лучшее, что могла ему оставить бедная женщина. С такими данными он играл в андрогинность, удачно подбирая наряды и обольщая мужчин, карманы которых были набиты монетами. Конечно, он нравился не всем, но многим. Очень многим. Зная это, ему оставалось лишь воспользоваться ситуацией. Использовать свои черты лица. Свою внешность. Свое тело он, впрочем, задействовал в большей степени. Слаб он или нет — в этой профессии подобное не имело значения. Здесь ему нужно притворяться, только и всего. Именно поэтому он вышел из таверны в прошлую пятницу. Именно поэтому он показал себя тому жуткому блондину, который был так увлечен своей книжкой. Он учуял любопытство, которое, если сыграть свою роль правильно, могло обеспечить деньгами. И мужчина был готов пойти на что угодно, лишь бы ему никогда больше не пришлось возвращаться в грязный Подземный Город. Вот почему сегодня он тратит заработанные на любопытстве деньги, сидя рядом с Фарланом, и заказывает по старой пятничной традиции две кружки пива. Большего он в рабочее время позволить себе не может. Потому что даже тот заработок, который он получает как держатель таверны, деля прибыль с двумя своими друзьями, несравнимо мал с деньгами, которые Леви может заработать самостоятельно. Ему еще рано уходить на пенсию. Он болтает с Фарланом до тех пор, пока одна женщина не приглашает последнего выпить. Она платит за этого парня трижды в неделю. Сорокапятилетняя вдова, по словам самого Фарлана — ужасно одинокая. Она ведет разговоры и занимается сексом просто чтобы развеять это самое одиночество. Выпив пару бокалов вина, они идут вместе на другую сторону улицы. Рабочее место Фарлана — за первой дверью. С остальными Леви бесед не ведет за очень редким исключением. Только Фарлан и Изабель имеют для него значение. Остальные люди — не более, чем коллеги. Он, конечно, испытывает к ним симпатию, но она далека от привязанности. Именно поэтому, оставшись в одиночестве, брюнет поднимается и идет к бару, где можно перекинуться парой слов с Изабель, пока та работает. Звон колокольчика у входной двери разносится по всей таверне. Леви практически инстинктивно оборачивается: высокий мужчина снимает с головы капюшон, пересекая порог. Он с любопытством оглядывает внутренность помещения. Увидев Леви — улыбается. Так Златовласка решил вернуться? Эрвин, если Аккерман правильно запомнил его имя, указывает жестом на тот же стол, за которым он сидел на прошлой неделе. Брюнет кивает в ответ и просит добавить чашку чая к заказу, который сделает этот человек. Сам же он садится на стул напротив Эрвина, который не отводит своего пристального взгляда. Все та же таинственная аура начинает сгущаться. — Два часа. У тебя есть пояс с подвязками? — произносит блондин с улыбкой. Леви приподнимает бровь. Пусть этот экземпляр и не первый, да и далеко не последний мужчина, которого возбуждает одна мысль о том, чтобы другой мужчина надел белье, предназначенное, само собой, лишь для женщин. — Белое, черное, красное, серое. Выбирай, — отвечает он. — Черное. — В таком случае — восемнадцать монет. Заплатишь мне в комнате, все как в тот раз. Аккерман видит, как чужие глаза раздевают его, взгляд скользит выше, по лицу, а затем опускается вниз, ближе к шее. Словно прикосновение подернутых инеем перьев — от этого на руках невольно появляются мурашки. Леви позволяет себе мягкую ответную улыбку. Златовласка попался в капкан, прямо как и планировалось. — Решено. После этого Эрвин приветствует подошедшую Изабель с предельной добротой. Словно становится другим человеком на мгновение. Он заказывает пиво, и в ожидании своих напитков оба мужчины хранят молчание. Никто не решается начать разговор даже когда девушка приносит заказ. Тишина, окутавшая их, заглушает даже тихое гудение голосов посетителей таверны. Они словно впервые видят друг друга, совершенно не связанные узами плотских желаний. Леви наблюдает за Смитом, закинув ногу на ногу и держа чашку правой рукой, в то время как левая покоилась рядом с поставленной для чего-то на стол тарелкой. Секс от скуки никому не интересен, причина всегда намного занятнее и глубже. Это он понял, окунувшись с головой в свою профессию.

Ничто не случайно. Ничто не является тем, чем кажется.

Взять хотя бы ту вдову. Она наполнялась тоской по Фарлану трижды в неделю. Каждый здесь ищет что-то, чего ему не хватает. Нечто такое, что в их собственной жизни надломилось. Если ты понимаешь, что клиенты всегда ищут кратковременное удовлетворение — то, которое позволит им хотя бы на несколько минут исправить этот надлом в своем существе, — значит ты понимаешь, как продавать секс. Чего же хочет этот блондин? Рука Эрвина накрывает левую ладонь брюнета. Пальцы ласкающими движениями трогают кожу, сжимая с некоторой настойчивостью. Чего бы ни искал в Леви этот мужчина, ему нужно это немедленно. — Я думал о твоей заднице на протяжении всей недели, — говорит Эрвин, и ничто в его словах и движениях не выдает непристойности, выражение лица остается вежливым и собранным. — А? — Леви делает удивленный вид, — понимаю... Каждый клиент считал своим долгом сделать ему комплимент. Особенно его ягодицам. Аккерман же, в свою очередь, старался поддерживать эту часть своего тела в форме. Кожа была неизменно гладкой благодаря воску, формы — округлыми и подтянутыми. Его задница — тоже инструмент, и, возможно, лучший из всех, что у него имеются. Даже не смотря на то, что он уже не так молод. Если так и продолжится, он сможет заработать достаточно денег, чтобы покинуть это место и прожить остаток жизни имея кусок хлеба на каждый день. Теперь обе руки блондина держали его левую ладонь. Чайная чашка и пивная кружка к тому моменту уже опустели. Леви наблюдает за тем, как Эрвин расплачивается, встает, надевает свой плащ. — Как будешь готов, — произносит Смит. Брюнет кивает и поднимается из-за стола. В любопытстве, которое мелькает в глазах этого клиента, нет ничего особенного. Он видел уже сотню таких же взглядов. Манипулировать таким любопытством — проще простого, и Аккерман делает это в пользу самого Эрвина. Они снова проделывают тот же маршрут, что и ранее, повторяя все в точности, как и на прошлой неделе: снимают верхнюю одежду, смотрят на часы... — Сейчас тринадцать минут двенадцатого, — объявляет Леви, расстегивая пуговицы на рукавах своей неизменной белой рубашки. Смит оставляет восемнадцать монет на выступе камина. Как и в прошлый раз — рядом с подсвечником. — В таком случае мы пробудем здесь до тринадцати минут второго, — на этих словах Эрвин начинает расстегивать собственные брюки. Брюнет разворачивается к мужчине спиной, направляясь к шкафу. — До двадцати минут второго, — поправляет он, — дай мне несколько минут, нужно все надеть. Леви раздевается прямо перед шкафом, стоя у окна. Каждое движение — инертно. Он может пользоваться тем, что у него хорошее тело, а люди всегда хвалят его за естественную элегантность движений и манер. Ему не нужны лишние ухищрения, чтобы соблазнить. Тем временем в голову прокралась одна весьма любопытная мысль: наблюдает ли за его наготой сейчас Эрвин? Это не имеет значения. Это лишь входит в плату, которую блондин внес. Нужно поддерживать в клиенте живое любопытство, чтобы его глаза горели. Без притворства, одними лишь короткими вспышками удовлетворения, которые Леви умеет давать так небрежно и будто «случайно». На бедра опускаются подвязки, а талию стягивает лаконичный пояс. Неизменный черный цвет и вышитое на заказ кружево, вплоть до чулок. Оно немного царапает кожу, но мужчине это даже нравится. Ткань прекрасно смотрится на худых ногах, так ярко контрастируя с кожей. Взгляд падает на идеально вычищенную обувь на высоком каблуке, которая ожидала своего часа все это время в шкафу. — Хочешь, чтобы я надел каблуки? Слева от Леви появляется фигура обнаженного Эрвина. Тело у этого ублюдка — что надо. Аккерман сразу же замечает стояк, который блондин медленно поглаживает. То, что он делает подобное, не отводя внимательного взгляда, выглядит немного жутковато. Но, оказывается, в то же время это вызывает у Леви заинтересованность. — Так ты хочешь или..? — брюнет не успевает закончить вопроса, ощутив на своей нижней губе большой палец Смита. Он проводит им по мягкой коже несколько раз, а небесно-голубые глаза буквально искрятся. Аккерман, не растерявшись, кончиком языка проводит по грубоватой подушечке. — Отсоси мне, Леви, — просит Эрвин. Нет, скорее требует. Что же, желание клиента — закон. Обхватив ладонями задницу блондина, Леви отсасывает ему, быстро и ритмично двигая головой в том темпе, которого требуют сильные руки, так крепко сжавшие его волосы. Все та же иррациональная грубость, которая следует за мольбой. У Аккермана есть гордость. Гордость, по крайней мере в его понимании, помогает выжить в этой профессии. Он способен удовлетворить требования его клиента — именно здесь и рождается это чувство. На противоположной стороне спектра — унижение. И нет, он никогда не допустит этого. Если же такое случится — Леви едва ли встанет на ноги на следующий день. А такого он себе позволить не может. Ноги Эрвина упираются с силой в его бедра, даря болезненные ощущения. Сидя на самом краю кровати, брюнет позволяет трахать себя в рот с безумной, безрассудной скоростью. Член через приоткрытые губы с легкостью проскальзывает внутрь, заполняя всю глотку своим огромным размером. Леви по-прежнему крепко сжимает напряженные округлые ягодицы Смита, позволяя дергать себя взад и вперед за пряди волос, словно куклу. Блондин ведет себя очень тихо, и это так типично для мужчин, которые предпочитают быть сверху. Для них издать звук — значит потерять мужественность, в чем бы она ни заключалась. Жалкие свиньи, которыми так легко манипулировать. С губ Эрвина слетает лишь дыхание. Оно становится все чаще и сбивчивее с каждым новым толчком, которые также ускоряют свой темп. Шумный вздох для Леви — хорошо знакомое предупреждение. — Я сейчас кончу.., — предупреждает Смит за секунду перед тем, как излиться в горло брюнета с единственным, но безумно искренним стоном. Измученным, хрупким. Аккерман, знающий, что лучше и не пытаться уловить вкус, тут же сглатывает, после переводя взгляд на часы. Двадцать минут двенадцатого. — Надевай туфли, — говорит Эрвин, отворачиваясь. Леви дважды просить не нужно, он с легкостью ходит на высоких каблуках. Ему даже нравится — это придает шагам кошачью грациозность. Цокая по полу, мужчина снова подходит к зеркалу, через которое видно ноги лежащего на кровати блондина. Аккерман еще раз окидывает взглядом пояс с подвязками, чулки, тонкие ремешки, туфли. Сейчас на нем нет нижнего белья, а аккуратный член с розовой головкой слегка напряжен. — Иди сюда, — в голосе Смита снова проскальзывают приказные нотки. Леви разворачивается. Пояс и украшение в виде подвязок подчеркивают его задницу, будто делают ее круглее. Проходя вперед, мужчина садится слева от Эрвина. Не говоря ни слова, они смотрят друг на друга, окутанные теплым светом горящих свечей и камина. Блондин одной ладонью обхватывает ногу Аккермана. — Повернись задом к моему лицу, — слышится новая просьба. Брюнет заползает на кровать и перекидывает бедро через Эрвина. Уже на четвереньках он осторожно пятится назад ровно до момента, пока не чувствует влажное дыхание, опаляющее тугое колечко мышц. — Даже здесь ни единого волоска... Леви чувствует прикосновение губ к промежности, которое очень быстро сменяется толчком языка. К этому проще привыкнуть, когда глаза закрыты. От римминга всегда щекотно, из-за этого по спине табунами бегут мурашки. Прежде, чем ответить, приходится облизнуться. — Как по мне, это более гигиенично и эстетически привлекательно. — Как по мне, это нереально красиво, — уверяет в свою очередь Эрвин, причмокивая, покусывая ягодицы и оставляя на них ярко-алые следы в поисках большего. Именно поэтому Леви пользуется воском. Даже несмотря на то, что это чертовски болезненная процедура, он делает ее неизменно. Все ради такого результата. «Нереальность». Именно она усиливает любопытство клиентов. — Вспоминал о моей идеально гладкой заднице всю неделю? — дразнится Аккерман, начиная покрывать поцелуями член блондина, который начал медленно твердеть вновь. — Я думал о многих вещах, хотя и об этом тоже. Воспоминания о том, какой ты тугой, иногда проскальзывали, — ощутив прикосновения кончика языка к собственному члену, мужчина на мгновение задохнулся. — И какие же планы на мою задницу у тебя были? Помимо того, что ты делаешь сейчас. Кончиком языка Эрвин коснулся небольших яичек брюнета, который от такого простого прикосновения задрожал сильнее, чем обычно. У их тел, определенно, образовалась некая неоспоримая химия. — Я хочу, чтобы ты скакал на мне, пока с моих губ не сорвется крик. Новый приступ дрожи. Иногда реакция Леви на своих клиентов некомфортна даже для него самого. Лишь с Фарланом он занимался сексом ради удовольствия, а такое случалось не слишком часто. Имея такую работу, нельзя привыкать к подлинным, искренним и лишенным фальши чувствам. Иногда быть честным — приятно. Просьбы о коротком акте удовлетворения — приятны. Хотя плоть есть плоть, от этого никуда не деться. Случается, что организм просто чувствует эти вспышки химических соединений. Хотя брюнет не был слишком чувствителен, даже с ним подобное то и дело случалось. Бывает, что тело реагирует на прикосновения и слова, наслаждается процессом, пусть Аккерман никогда не признавался в этом своим клиентам. Просто потому что кожа — это просто кожа, она функционирует и живет своей собственной жизнью, как и любой другой орган. Определенно, когда случается подобное — Леви должен принимать происходящее как должное. Точно так же, как делает это сейчас. Об этом никому не следует знать, а в особенности нужно держать такие тайны подальше от этих ничего не представляющих из себя животных с гремящими золотом кошельками. Поэтому мужчина снова отвлекается на член, стимулируя его языком, повышая градус удовольствия, в то же время чувствуя энтузиазм, с которым ему старается доставить удовольствие Златовласка. Такое тоже случается частенько: гордость, что гнездится в клиенте, не дает ему покоя, требуя, чтобы проститутка была удовлетворена по высшему разряду. Тогда клиент и сам получает от этого эгоистичное удовольствие. Возможно, его профессия — самая большая кладезь мифов. И вот один из них: некоторым мужчинам и правда нравится стараться ради оргазма проститутки. Только, по большей части, это делается лишь для того, чтобы возрастить свое эго до еще больших масштабов, крепко вплетая в него гордость за проделанную работу. Пока ему платят — Леви плевать на это хотел. Внутрь проникают пальцы, они растягивают разгоряченные мышцы. В движениях уже нет агрессии или настойчивости. Аккерман предпочитает подготавливать себя самостоятельно, поэтому берет инициативу в свои руки, подаваясь задом назад, чтобы остановить происходящее. Тем временем, член Эрвина снова твердый и слегка подрагивающий от возбуждения. — Повернуться лицом к тебе? — уточняет Леви, опускаясь на бедра мужчины. — Нет. Достав привычную бутылочку с маслом, брюнет растягивает себя уже без посторонней помощи. Снова усаживаясь сверху на Смита, он тут же чувствует, как широкие ладони обхватывают его задницу. Только тогда Аккерман поднимает взгляд, смотря на себя в зеркало. Он дает полную свободу действий этим рукам, терпеливо позволяет толкнуться в себя головкой, расслабляясь когда член входит на всю длину, смиренно поддается темпу, который задает Эрвин. Каждую секунду Леви не сводит глаз с отражения: картина, которую он видит, никогда не меняется. В этом зазеркальном мужчине едва ли можно узнать самого себя. Леви, который трахается перед зеркалом — это Леви, на которого он так долго смотрит. Это тот самый Леви, который ощущается чуждо. «Это для твоего же блага» — говорит он себе, позволяя телу расслабиться, когда кожа самовольно покрывается мурашками снова. Он словно пытается доказать отражению, что нравится этому мужчине под собой, и приходится невольно признать, что чертов Златовласка действительно хорош. В горле рождается жаркий вскрик, бедра двигаются неимоверно быстро, и Леви, насаживаясь с характерными шлепками снова и снова, прекрасно знает, как заставить даже самого непробиваемого мужлана подать свой жалкий голос при помощи собственного тела. Эрвин — не исключение. Сжимая крепко пальцами бедра Аккермана, блондин шумно дышит сквозь сжатые зубы, но уже через мгновение приоткрывает рот, словно задыхается. С губ его срывается утробный стон, речь становится совершенно бессвязной. Верно. Именно так и нужно. Именно этого Эрвин и требовал от него. Леви продолжает скакать на члене, дыша через раскрытый рот, в котором сейчас было отвратительно сухо. Правая рука стимулирует собственный член, левая — на талии Смита. Таким образом, придерживаясь, можно сохранить столь восхитительную на вид позу. Брюнет выгибается ровно так, чтобы его ягодицы красиво поднимались и опускались на член, идеально очерченные ремешками. Член Эрвина, без преувеличений, был огромным. Все внутри пылало огнем. Слышится тихое «да», и Леви видит в отражении свою чужеродную версию, покрытую испариной от не прекращающегося ни на секунду движения. Прыгая на твердом пульсирующем члене, она вторит своему клиенту. В жизни Аккерман не имел иных целей, кроме как выбраться из Подземного Города. Когда он встретил Фарлана и Изабель — не составило труда вписать их в этот план. Девушка была неприкосновенна, и Леви был готов пахать за троих, лишь бы ни при каких раскладах Изабель не легла под мужчину — в этом вопросе они с Фарланом были непреклонны. Все свое стремление мужчина вкладывал лишь в это. Теперь же... — Леви, блять... Продолжай, делай так еще.., — сбивчиво бормотал Эрвин, обеими руками насаживая брюнета в бешеном ритме. В ответ Леви стонал, словно пытался доказать что-то этому злополучному зеркалу, намеренно утрируя каждое свое движение, неизменно ускоряясь. Осталось совсем немного. Еще несколько лет. Каждая монета на счету. В отражении виден самодовольный прищур. Аккерман переполнен удовольствием, бессильный перед его горячими накатывающими ежесекундно волнами. Он терзает ладонью собственный член все с большей настойчивостью, чувствуя дрожь, которая перекочевала с собственного тела на руки и тело Златовласки. В то же время, Леви наблюдал в отражение за тем, как в экстазе Эрвин поджимает пальцы на ногах, уже не контролируемо вздрагивая крупной дрожью. — Давай, блондинчик... Кричи. — Хах... — Кричи! — Леви..! Это имя. Это зеркало. Брюнет вздрагивает, чувствуя, как внутри все заполняется горячим семенем, а член продолжает обжигающе тереться о стенки растянутых мышц. Воздух мгновенно покидает легкие, по коже словно пускают электрический разряд. Напряжение достигает своего апогея, а зеркальный силуэт с треском разбивается на миллион осколков. Леви кончает на собственный живот, чужие руки с уже знакомой грубостью снова насаживают его. С губ блондина срывается поистине звериный рык. Хороший бизнес строится на удовлетворении клиентов. Если клиент платит — товаром, который может предложить проститутка, становится наслаждение.

«У крыс два пути: стать преступником или шлюхой. Выбор за тобой, коротышка. Ты должен быть сильнее, если хочешь вписаться в первый вариант. Ведь даже среди крыс выживают только сильнейшие».

Отражение рассыпается, осколки превращаются в песок. Леви снова смотрит внутрь себя, роется в своих воспоминаниях. Когда сознание начинает медленно возвращаться, брюнет чувствует, как Эрвин, уже лежащий рядом, обхватил губами его левый сосок. Аккерман прижимается к теплому телу ощутив крепко обнимающую руку на своей талии. Теперь он может в полной мере ощутить, как сперма вытекает после каждого сокращения мышц, стекая по внутренней стороне дрожащих бедер. — Твое тело идеально, — произносит Смит. Он прижимается к груди Леви и мягко поглаживает по ягодицам, проходясь ладонью поверх пояса с подвязками. — Такое практичное... — Как думаешь, для чего оно может пригодиться? — задав вопрос, Аккерман переводит взгляд на потолок. — Благодаря ему можно забыться, — голос Эрвина звучит сонно, а через пару мгновений он уже начинает посапывать. Брюнет смотрит на часы: осталось тридцать шесть минут. До тех пор он позволит мужчине поспать. Забытье. Секс — идеальный инструмент для этого, а само понятие «забвение» входит в значение его профессии. Удовольствие — вот, что продает его тело. А забвение — часть комплекса предоставляемых услуг. Короткое блаженство кроется за миллионом разных масок. За этим самым телом вечным призраком будет следовать неотступно одно и то же воспоминание, неведомое никому, кроме него самого. Он наконец-то выбрался из Подземного Города, вытащил за собой Фарлана и Изабель. Последняя теперь — полноправная владелица таверны. Леви же с Фарланом взяли на себя налоги, покрывая эти суммы путем продажи себя. Но Аккерман по-прежнему слаб, как и сказал однажды Кенни прямо перед тем, как бросить его... Словно Леви представлял из себя не более, чем сгнивший кусок мяса. Именно поэтому мужчина не может остановиться. Именно поэтому он принимает тот факт, что он — всего лишь тело, которое едва ли можно узнать и соотнести с самим собой в зеркале. Не более того. Все это — ради выживания.