Мягкости и пушистости

Сюэ Ян не обманывался в вопросах значимости в ордене золотого пиона. Он не был авторитетом. Но был опасен, из-за его жестокости немногие посвященные в правду о случившемся с кланом Чан считали его безумным; он был уникумом, как в своё время Старейшина Илина. Сюэ Яну подчинялась тьма. Поэтому, не будучи богатым и благородным от рождения, что ценилось в высоком заклинательском обществе, в ордене Ланьлин Цзинь Сюэ Ян имел значимость, будучи незаменимым. Отчего ему всячески старались угождать, в меру нескромных возможностей великого заклинательского ордена. Лучшая еда? Молчаливая и преданная прислуга? Собственный роскошный особняк? Самые изысканные сладости? Человеческий материал для кровавых развлечений и экспериментов в тёмном подвале? Всё доставалось Сюэ Яну по щелчку. Сверстники, видя столь явную и щедрую благосклонность главы своего ордена к бывшему босяку из Куйджоу, считали наглого, презрительно относящегося к правилам хорошего тона одногодку ещё одним внебрачным сыном их ветренного главы, а оттого корыстливо стелились перед Сюэ Яном в попытках угодить; им даже не приходилось угрожать. Не раз и не два обнаглевший от такой вольности и предклонения Сюэ Ян отжимал у сверстников добычу с ночной охоты для своих экспериментов или просто приглянувшийся трофей. На него не то, что ни разу не доносили. Ему вручали желаемое чуть ли не с поклонами. И когда Сюэ Ян, в очередной раз встретив возвращавшихся с ночной охоты молодых адептов, на веревках тащащих ещё живой, не сопротивляющийся, измученный трофей, и признал в этом самом девятихвостом трофее одного не в меру праведного даочжана, к которому у Сюэ Яна большие счеты, губы направившегося к добыче Сюэ Яна растянулись в хищной предвкушающей отмщение улыбке.