Я так люблю твои объятья

Проснулся Антон от холода проходившему волной мурашек по всему телу. В одежде, которую и одеждой сложно назвать, скорее серые тряпки, небрежно висевшие на его худощавом теле, было весьма холодно. Очнулся он в комнате с голыми бетонными стенами, из мебели стояла тумбочка и приличных размеров шкаф в дальнем углу комнаты. Из прямоугольного окна тянувшегося во всю стену комнаты у самого потолка, в комнату падал тусклый неприятный свет. Он попытался размять, уже порядком затёкшие, руки, но почувствовал на них неприятный металл, который крепко сковывал их, держа за спиной. Голова гудела жутко, и ему пришлось долго фокусироваться на столе, который находился у, ближайшей к нему, стены. Он не сразу заметил его. И только несколько минут спустя он заметил возле стола чью-то фигуру. В тусклом свете он не совсем понимал, кто это был.

***

Антон стоял на балконе, закуривая сигарету и смотря куда-то в небо, оно было особенно красивым сегодня. Холодный ветер приятно морозил кожу. Мальчик вышел из прострации, когда в дверь настойчиво постучали уже кажется не первый раз. Он потушил сигарету и вышел в коридор, попутно выключая телевизор, на котором шёл фильм. Через глазок в двери было видно, что подъезде пусто, но только Шастуну стоило отойти, как в дверь постучали снова, а в глазке опять пусто. Это начало настораживать. Ещё стук в дверь, тогда Антон принял судьбоносное решение- выйти в парадную и посмотреть, кто там балуется. Он медленно открыл дверь ещё раз обдумывая ситуацию и вышел из квартиры. Пусто. Антон пожал плечами и хотел было вернуться в квартиру, но сильная мужская рука схватила его за горло, легонько сжимая и притягивая к телу, стоящему позади. Мальчик не мог вымолвить и слова, он жадно глотал воздух, пытаясь убрать от себя руку. Мужчина завёл его в квартиру закрывая дверь и бросая мальчика на пол. - Кто вы? – отдышавшись, наконец подал голос Антон, прижимаясь к стене. Мужчина не выглядел подозрительным, одетый в обычные джинсы, куртку белого цвета с капюшоном, накинутого на голову, а лицо был скрыто под шарфом. Но даже так выглядел он очень устрашающе. Пинок пришелся Шастуну в живот, его свернуло калачиком, а из глаз текли слёзы. В следующую секунду он уже оказался на диване в гостиной. - Пиши – он бросил в мальчика бумагу и ручку, отходя к окну. - Ч-что вам надо? – запинаясь проговорил Антон, не обращая внимания на брошенные в него вещи. - Вопросы тут задаю я! – он резко повернулся к мальчику, направив на того дуло пистолета – Ручку в руки и пишешь под диктовку. Дальше было всё, как в тумане. Антон не помнил, что точно ему продиктовали, он помнит сильный удар в голову, а дальше лишь отрывистые фразы разных людей.

***

– Уже очнулся? – Грубый мужской голос, который Антон узнал не сразу, так как в ушах был какой-то шум, – Ты же знаешь, что нельзя заставлять людей ждать, а я ждал, – Шастун поклялся, он услышал усмешку, – Но ладно, давай поиграем? Когда мужчина включил свет, Антон зажмурил глаза, ведь, в практически тёмном помещении, даже тусклый свет неприятно обжигал их. И в тот же момент к парню подлетел мужчина, одной рукой обхватывая лицо и заставляя того открыть глаза. Шастун был готов увидеть кого угодно, но только не его. – Узнал? – Павел грубо оттолкнул Антона к стене так, что тот ударился головой об бетон. – Что вы..? – Шастун в спешке начал оглядывать помещение, в надежде найти хоть какой-то выход, но натыкался лишь на окно. Парень закричал, в надежде, что его кто-то услышит, но его тут же заткнули пинком в живот. – Закрой рот, щенок, – Добровольский силком дёрнул Антона на себя, удерживая, и закрепляя ему кляп, дабы тот не кричал. – Надеюсь, что тебе удобно, – Мужчина вновь ударил Шастуна головой о стену. Парень мычал, вертел головой, но всё было без толку, он лишь больше изматывал себя. – Успокоился? – Добровольский усмехнулся, когда увидел направленный на него взгляд злых зелёных глаз. – Это еще не всё, я же обещал поиграть. Павел подошёл к столу, выбирая очередные предметы, лежащие на нём, но не найдя ничего годного, тяжело вздохнул, и щёлкнул пальцами, на что к нему подошёл другой человек, чьё лицо было закрыто капюшоном. Добровольский что-то прошептал на ухо своему помощнику и тот тут же куда то ушёл. Антон же смотрел на это и боялся того, что будет дальше. Вдруг возле головы парня оказался нож. Черт возьми нож!? Он пробил бетонную стену!? Шастун обернулся и увидел в паре сантиметрах от него дощечку, в которую и прилетело оружие. Он вернул взгляд на своего похитителя, который уже сидел перед ним на одном колене, и хищно рассматривал его. Мужчина вытащил нож и повертел в руках, а потом начал потихоньку разрезать им "одежду" парня, слегка задевая нежную кожу, оставляя небольшие царапинки, из которых хоть и не шла кровь, но они неприятно щипали. Полностью раздев свою жертву Добровольский отошёл на несколько шагов назад, рассматривая парня. Не удержавшись, он подошёл к нему и, сняв кляп, поцеловал в мягкие губы. Шастун начал вырываться, и укусил мужчину за нижнюю губу, и конечно же это ему не понравилось. Павел оторвался от своей жертвы, кинул его на пол, и несколько раз, со всей силы, пнул его в живот и в челюсть. Потом, посадив парня обратно на колени, раскрыл его рот, и вновь закрепил кляп. Еще спустя несколько минут к мужчине подошёл его помощник и принёс парфорс с металлическим поводком. Павел подошёл к парню, цепляя на его шее ошейник, шипами вниз, а на ошейник цепляя поводок, и резко, со всей силы, дёргая его на себя. Шипы мгновенно впиваются в шею, оставляя кровоподтёки. – Ну что, нравится? – Смеётся мужчина, – Этот ошейник я делал сам, смотри, его шипы намного острее, чем у обычного. Сначала я хотел вставить гвозди, но потом подумал, что если ты умрёшь от того, что тебе проткнёт артерию, то будет не круто. Из глаз Антона текли слёзы. Он так хотел, чтобы Арсений, как герой фильма, приехал к нему и спас, но понимал, что в жизни так невозможно. – Я знаю о чем ты думаешь: "Вот бы Арсений спас меня" – Добровольский смеялся ещё сильнее, – Да ты нахуй не нужен своему Арсению. Понимаешь? Он просто найдёт себе новую игрушку, а про тебя забудет. Хотя, про такие глазки сложно забыть. От этих слов было тошно. Слышать их из уст этого человека хотелось меньше всего. А Добровольский вновь подходил к парню, но уже с новыми "игрушками". Это был нож - бабочка, который легко раскручивался в мужской руке и ремень. Кожаный, армейский ремень. Антон задрожал всем телом. Было сложно держать себя в руках, когда к тебе подходят, крутя в руках нож. Мужчина потащил парня к другой стене, вновь опуская на колени, и, привязав ноги к балке, торчащей из стены, закрепил поводок выше, чем тот сидит, Антон не мог повиснуть на этой конструкции, потому что парфорс тут же впивался шипами в шею. – Ну что, продолжим. Павел провел ножом по коже, тут же разрезая её и проводя по кровоточащей ране языком. Шастун начал дёргаться, за что получил по порезу ремнём, а именно бляшкой. Мужчина вырисовывал какие-то узоры и так же бил по каждому своему порезу бляшкой от ремня. Шастун всхлипывал и хотел повиснуть на всей этой конструкции, уставший от боли, но как только он опускал голову, то в его шею тут же впивались шипы. Добровольский усмехался. Именно этого он и хотел. Он хотел, чтобы его жертва была в сознании. Кровь капала на пол. Когда похититель закончил свой "рисунок", то отошёл посмотреть на тело Шастуна, которое содрогалось от всхлипов, и было в крови. Но на этом Добровольский закончить не мог. Ему было мало. Он убрал нож на стол и взял плеть, так как ремня ему показалось мало. Подойдя к парню, он вновь посмотрел на него, и ударил ремнём вдоль рёбер, по самым глубоким порезам. Далее он бил туда, где попадёт. Несколько раз разворачивал ремень так, чтобы можно было бить бляшкой, и бил ей по ногам, оставляя раны, которые тут же заполнялись кровью. Через некоторое время он принялся за плеть. Он ударил ей несколько раз по ранам, а потом по лицу. Развернув Шастуна спиной к себе, он начал жадно избивать его, прижимая ранами к стене напротив. Когда Антон уже почти не вздрагивал от ударов, Добровольский отошёл, рассматривая очередное творение. Спина парня мало чем отличалась от его груди, живота и ног. Вся она была покрыта синяками, где то кровоподтёками. Больше было похоже на космос, только вместо звёзд раны. Павел провёл языком вдоль позвоночника парня, и отцепил его со стены. Мужчина подтащил юношу к тумбочке и толкнул на нее животом. Получилось так, что парень встал перед ним раком. Пока Шастун пытался устоять, Добровольский, принёс следующую игрушку - фаллоимитатор. Смазав фаллос собственной слюной и не растягивая Шаста, он медленно вставлял в него игрушку. Антон метался по тумбочке, но его притягивали за поводок обратно. Наконец, когда резиновый член был внутри мальчика, Добровольский двигал им, и смотрел на то, как из дырочки маленькими капельками капает кровь. Это зрелище приносило ему огромнейшее удовольствие, и он даже не думал останавливаться, а потому лишь стал увеличивать темп. Антон скулил от боли, ибо на большее он тупо не способен. – Знаешь, я бы мог трахать тебя иначе, если бы ты был послушнее и не грубил мне, но наше общение не задалось с самого начала. – Добровольский рассмеялся и продолжил трахать Антона игрушкой, наматывая поводок на руку и притягивая его к своей груди. Когда мужчине наскучило это занятие, он вытащил фаллоимитатор из тела полуотключившегося Шастуна и поднял его тело на руки, не боясь замараться в крови, он унес его в соседнюю комнатушку, в которой даже не было окон. Павел снял парфорс с шеи парня и повесил его на гвоздь, туда же повесил кляп. Уложив Антона на старый и истрепанный матрац в углу комнаты, он сцепил с одной его руки наручник, цепляя его за металлическую балку в стене. Шастун уже никак не реагировал на действия мужчины и Добровольский даже пнул его, проверяя на реакцию. Зеленоглазый на это лишь открыл глаза и посмотрел в сторону Павла тут же вырубаясь обратно. – Пусть спит. – Раздался грубый голос за спиной мужчины. – Как думаешь, он придет за ним? – Павел повернулся к объекту голоса, указывая головой на парня. Но человек стоявший позади ничего не ответил и пропал так же неожиданно, как и появился. Павел усмехнулся. Он привык к таким замашкам своего помощника. – Хах, Антон, был бы ты нужен своему дружку, он бы уже давно начал твои поиски, но, судя по всему, ты очередной мусор в его жизни. – Добровольский вздохнул и вышел из комнаты, запирая её снаружи на замок. Шастун тяжело вздохнул. Он всё слышал, и ему стало так больно от того, что слова мужчины могут быть правдой. Арсений, наверное, даже и искать его не собирался. «– Так и подохну здесь, как собака», – Произнёс парень севшим и дрожащим от слёз голосом. Найдя более удобную (в таком положении это до ужаса сложно) позу для сна, Антон попытался хоть немного отдохнуть, ибо чувствовал, что это еще не конец. – Подъём, – Ведро снега было высыпано на спящего парня, и он сразу же дёрнулся от холода. Резкие движения привели к тому, что раны, успевшие немного затянутся за ночь, начали вновь болеть. Шастун заскулил. – Выглядишь жалко. Добровольский смотрел на то, как его жертва мучалась от боли, и усмехался. Было видно, что он в не очень хорошем настроении, а это значило, что Антона не ждёт ничего веселого. – Ну что? Сегодня будешь себя хорошо вести или мне вновь придётся засунуть кляп в твой рот? – Пошёл ты. – Только когда в Антону прилетел хороший удар кулаком в челюсть, то он понял, что зря сказал то это. – А ты не учишься на своих ошибках, щенок. – Добровольский подошёл к парню отцепив от стены наручники и закрепляя их за спиной парня. Мужчина снял со стены ошейник и одел его на шею Антона, а поводок прикрепил к ошейнику. Кляп же он взял в руку и повел юношу за собой, обратно в ту комнату пыток. Антон уже не сопротивлялся, а потому Павлу было скучно просто издеваться над ним, но не испробовать этот рот в действии он не мог. Расстегнув ремень, мужчина усадил мальчика на колени. Добровольский приподнял его лицо за подбородок и посмотрел в зелёные глаза, которые наполнялись влагой. Павел полностью вынул ремень из брюк и спустил штаны вместе с боксерами. Шастун увидел внушительных размеров член, которым Добровольский ударил по губам мальчика, чтобы тот их приоткрыл. Сопротивляться было бесполезно, и парень послушно открыл рот. Старший не дал парню привыкнуть к размерам и полностью вогнал член в горло. Конечно Антон закашлялся, Добровольский не стал вытаскивать член, начиная сразу грубо трахать рот парня. Шастуну было больно и неприятно, но это никого не волновало, а потому он лишь расслабил горло и позволял мужчине делать с ним всё, что угодно. Когда Павел был уже на пике, то Антон вновь закашлял, пуская дрожь по члену мужчины. Это довело Добровольского до оргазма, и он кончил прямо в рот парня, не вытаскивая член. Шастун проглотил всё, что мог, на что мужчина похлопал его по щеке и, вытащив член, закрепил во рту парня кляп. – Хороший мальчик, но ты слишком много говоришь своим поганым ртом. Почему Попов тебя терпит? Хотя… Я знаю почему, – Павел усмехнулся, – Ты же просто великолепно сосёшь. Сразу видно Поповскую сучку. Что-то замкнуло в голове у психопата, и он отошел от Антона к двери, которая вела к выходу на улицу, а потом обернулся и посмотрел на Шастуна. – Как думаешь, ты будешь ему нужен таким? – Мужчина провёл по Антону оценивающим взглядом, а потом обернулся обратно к двери. – А я отвечу, что нет. И мне ты больше таким не нужен. Павел подошёл к Шастуну, взяв его за поводок, повёл к двери, из-за которой веяло холодным воздухом. Добровольский вывел парня полностью голого на улицу, толкая в снег. Антон упал, а мужчина развернулся и ушёл, оставляя парня лежать в таком положении. Было холодно и больно. Не столько физически, сколько морально. С каждой секундой проведённой на улице становилось все холоднее и холоднее. Антон очень устал, но он понимал, что если сейчас уснёт, то это значит, что он попрощается с жизнью, но похоже такая смерть его и ждёт. Он умрет голый, изнасилованный, избитый и просто выкинутый. Шастун не знает, как долго пролежал в снегу, но в конце концов силы его покинули и он закрыл глаза. Резкий удар в области живота привел его в чувства. Антон открыл глаза. Добровольский навис над ним, как коршун над добычей. – Ты сдохнуть решил, щенок? – Павел злился, а Шастун просто смотрел на него. – Я не дам тебе подохнуть просто так. Добровольский несколько раз пнул по рёбрам и в район челюсти. Кажется, он её сломал. Этого ему показалось мало, и он продолжил пинать Антона куда попадёт. Шастуну оставалось только скулить от боли, ибо рот был закрыт кляпом, а сил больше не было. Парень закрыл глаза. – Не смей закрывать глаза. – Павел взял в руки поводок Антона и поволок юношу за собой, как мешок с мусором. Шастун задыхался, ошейник давил на шею, а шипы разрезали старые раны. Но это никого не волновало и парня продолжили тащить по снегу, а после по бетонному покрытию. Добровольский был злее , чем обычно. Затащив Шастуна в ту самую комнату пыток, он бросил его к стене и пошёл к столу, что-то на нём ища. Но когда не нашёл того, что ему было нужно, он подошёл к полуживому – полумёртвому парню и взял его сломанные пальцы в свои руки, рассматривая, а после подозвал к себе своего помощника. – Будь добр, принеси что-нибудь острое, а то нашему мальчику явно больно ходить с переломанными пальцами. – Мужчина устремил свой хищный взгляд в сторону юноши и облизнул губы. Помощник тут же скрылся с их поля зрения, а Павел вновь взял пальцы парня в свои руки и рассматривал их. Всё-таки пинал он действительно сильно и не целился куда. Спустя время к Добровольскому вернулся помощник с небольшим топориком в руках. Мужчина взял его в руки и поволок Антона к той самой тумбочке, на которой он его и насиловал. Павел расстегнул наручники с рук мальчика и, обхватив худое запястье, положил чужие руки на тумбочку. Шастун уже не сопротивлялся. Он ослаб так сильно, что готов был просто умереть, и мужчине стало просто скучно отрубать пальцы полутрупу и он кинул топор рядом с руками парня. – Оттащи его в комнату и дай что-нибудь поесть, иначе он быстро сдохнет. Помощник взял поводок Антона и потащил его по полу в комнатушку без окон, где бросил его на матрац, отстегнув ошейник и сняв кляп. Спустя время Антону кинули пакет с кашей, которую обычно варят собакам и закрыли его в тёмной комнате. Парень уже не плакал, а лишь лёг на матрац и закрыл глаза. Было холодно и он понимал, что если не умрёт сегодня, то пытки над ним продолжатся, а умереть ему не дадут. Парень проснулся от пинка в живот, заскулив. Сколько прошло времени после отключки? Да бог его знает, в комнате даже окон нет, чтоб оценить время суток. Он с трудом открыл тяжёлые, наблюдая перед собой своего похитителя. Он уже был готов на всё, что угодно. Глаза предательски закрылись, Антон опять хотел провалиться в эту темноту, там, где хорошо и спокойно там, где не больно не физически, не морально. Парень чувствовал, как его руки развязали и не очень осторожно подняли над головой, так что немного затянувшиеся раны открылись вновь, руки оказались вновь в оковах, а тело перевёрнутым на живот, тихо проскулив от режущей боли по всему телу. Спина покрылась мурашками от мягких прикосновений губ старшего. Он выцеловывал каждый миллиметр, проходясь языком по ранам. Хоть Антону и показалось странным всё это, он обмяк, у него даже проскользнула мысль, что он может выжить. Но она обрушилась, как только мужчина отошел от парня, хватая в руки непонятную вещь, звук цепей от которой пронёсся по комнате глухим эхом. «Затишье перед бурей» пронеслось в голове, и он улыбнулся своим мыслям. На спину прилетел удар плети, если бы просто плети, это была плеть с множеством маленьких цепей вперемешку с кожаными лентами. Парень взвизгнул от обжигающей боли, свернувшись на сколько это возможно. Следующий удар пришелся уже больше на бок, заставляя вновь изогнуться, болезненно простонав. - Ублюдок! – неожиданно и для себя крикнул мальчик, готовясь к очередному удару. - А я гляжу тебе нравится – холодные, просто ледяные пальцы скользнули по спине, по позвонку к ягодицам, раздвигая половинки. - Пошел ты! На ягодицы опустился обжигающий удар, а пятая точка оказалась поднятой в вверх. Павел уселся между ног, проводя мокрым пальцем по колечку мышц. - Что ты… - сдвигая ноги, хотел возразить парень. - Как же ты заебал, щенок! – мужчина удалился в другую комнату, принося оттуда балку с кожаными ремнями, закрепляя её между коленями, и кляп, цепляя его в рот парнишке, попутно одаряя того сильной подщёчной. Добровольский вернулся на исходную, облизнув палец, медленно вставляя его внутрь. Меньший завился в конвульсиях, пытаясь отстраниться. - Радуйся, что я хоть растягиваю тебя – прошипел Павел, добавляя сразу два пальца. Только сейчас до Антона дошло куда он вляпался. От пытался вырваться, но он только изматывал себя. На спину прилетел удар, а Павел отошел в сторону, давая надежду Антону, которая увы длилась недолго. Дырочки коснулось, что-то горячее и неимоверно большое. Мальчик хотел было уйти от прикосновений, но мужчина, ухватившись за цепь на поводке, потянул её на себя, тем самым впивая шипы в горло нижнего, раздирая старые порезы. В него вошли одним резким движением, вырывая с его губ болезненный не то крик, а не то стон. Добровольский стал вбиваться в податливое тело, выслушивая крики и просьбы остановиться, что приносило ему ещё большее возбуждение. Белая простынь пропиталась слезами измождённого. Он выплакал всё, что можно было, и уже перестал дёргаться. Запястья стёрты в кровь из-за затянутых на них оков, не щадящей нежную кожу. Обездвиженность пресекает любую возможность вырваться из рук похитителя, сползти с кровати и забиться в какой-нибудь уголок в глупой надежде отсрочить неизбежные мучения — и эта беспомощность уничтожает парня изнутри, пробирает ужасом до самых костей. Ему хочется банально сдвинуть ножки, прикрыться, но он вынужден вжиматься грудью в матрас и показывать все свои нежные места старшему, оттопырив задницу. Мужчина берёт парня резко, жёстко, совсем не церемонясь с хрупким телом, которое с силой сжимает пальцами. Он кончает в него с рыком, прижимаясь к младшему телом, пока тот уже еле дышит, не шевелится и не подаёт признаков жизни. Он уже и не помнит, как оказался привязанным к стене, буквально висящим на ней. Тело ломило, болело, зудело, ужасное состояние. В комнате было пусто ровно до того момента, когда дверь распахнулась и в дверном проёме не показался… - Арсений? – голос был осипший, севший, горло болело, он сам очень неожиданно для себя произнёс эти слова. - Шшшш – шикнул мужчина, подбегая к Антону. - Стоять! – в комнату вошел Павел, в его руке был пистолет, направленный на Попова – Руки! Арсений послушно поднял руки, смотря на Антона, который закрыв глаза уже кажется не дышал. Добровольский подошел с зади, держа пистолет у виска мужчины. Он у вёл его дальней стене, когда в комнату забежал помощник, одевая на того наручники. - Правда красивый мальчик? – он улыбнулся, улыбнулся так что ни с каким психом не сравнить. Павел подошел к Антону, доставая из кармана нож, приставляя к запястью мальчика. - очень – тихо, еле слышно ответил Попов, с замиранием сердца смотря на действия убийцы. - Жаль, что придётся его убить – Павел резанул запястье, а из раны вниз потекла алая жидкость. Антон лишь вздрогнул, скривив лицо. - Довольно! – Попов попутался встать, но руки, кажись женские, легли на его плечи, а у горла он почувствовал холод металла, оставляя попытку подняться. - Голосок прорезался? – Добровольский приставил дуло пистолета к виску парнишки – Пора заканчивать с этим Раздался выстрел, один краткий выстрел. Арсений зажмурился, нож с горла пропал, а он упал на пол. Тишина и ничего больше, его будто оглушили. Холод продирал на сквозь, сердце колотилось с бешеной скоростью. - Арс! Сюша! Поднимайся! – с рук пропали наручники, а он наконец открыл глаза. В комнату вбежала бригада скорой помощи, снимая Антона со стены, а затем и омон. Арсений не двигался, просто лежал, смотрел в потолок расфокусированным взглядом. Голова лежала на коленях Кати, которая поглаживала мужчину по волосам. Он закрыл глаза, проваливаясь в пустоту, там, где спокойно и тепло. Там, где уют и мир, там, где все живы. Там, где он мог обнимать его… живого…