Под его крылом

Фаворит крепко спал. Ссадины на сбитых коленях затягивались на глазах, также быстро, как растворялись остатки пота и прочих жидкостей. Астарот аккуратно выдал небольшой всплеск энергии, на который сенсор Маруха откликнулся несколько лениво, но всё же в рамках нормы. Он выдохнул с облегчением. Не выжег, не сломал — уже хорошо. То, что началось как ритуал по изгнанию лишних предрассудков из седой головы фаворита, закончилось размазыванием его по ложу. И если бы не физические ограничения, продолжалось бы до сих пор.  Красивый. Лилит наверняка так сказала бы и была права. Но Ас никогда не понимал концепцию красоты, зато понимал кое-что другое. С ним было легко. Легче, чем ожидалось. Спать с нетронутыми как есть костлявую рыбу — мороки много, удовольствия чуть. А этот, казалось, тренировался годами, чтобы лечь под своего Князя. Сила бойца и желание инкуба сплавились в нём, создав идеальное сочетание. Он был правильный во всём — говорил и молчал, когда надо, идеально гнулся и выдерживал любой ритм, почти не вынуждая подстраиваться и ограничивать себя. Люди Асу нравились, но бездна, какие же они хрупкие! То ли дело инкубы, особенно полукровки, особенно такие, готовые на всё и даже больше.  Он накинул мантию. Настроения общаться с подданными не было, пришлось напомнить себе, что у богов и правителей не бывает настроений. Его маленькому смертному был нужен сон и отдых, к тому же дела никто не отменял, так что Второй Князь состроил сложное лицо и переместился за Мизинец, решив начать с самого неприятного.  Скрыв силу искры, он тихо прокрался к углу, облюбованному сыном. Как и ожидалось, тот всё ещё был на своём месте и с остервенением тренировался. Пот скатывался с него градом, тут же растворяясь без следа. Отметив, что волосы у мальчика отросли на добрую половину ладони, а мышцы спины стали явно крепче, Ас мысленно укорил себя за то, что опять перестал следить за временем.   — Как дела, Ян? — поинтересовался он. Сын резко развернулся и посмотрел на него, знакомо сведя брови.  — Пошёл — как у вас тут говорят — в бездну? — он приподнял подбородок. Тоже узнаваемо. Как и отвратительная манера общаться.  Смешной ребёнок даже не подозревал, насколько облегчает ему задачу. Даёт повод. Астарот подошёл ближе и посмотрел на него исподлобья. Были у него отпрыски, которых он обучал с терпением и осторожностью, но здесь явно был не тот случай. В такие моменты ему даже казалось, что Отец был не так уж и не прав, выбросив непослушных детей во тьму.  — Ты хоть знаешь, что такое бездна? Нет, не думаю. Ты ведь даже не представляешь, что поджидает в воронке, так что же ты будешь делать, когда окажешься один на один с голодной пустотой? Если. Если окажешься. Судя по взгляду, сын и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. Мог бы спросить. И Ас пытался угадать, переступит через гордость или нет.  Нет, конечно, нет. Фыркнул и развернулся спиной, расправил крылья, готовясь сбежать. Астарот даже восхитился масштабами упрямства и глупости.  В одно движение он добрался до сына и обхватил его поперёк туловища, надёжно зафиксировав руки и мешая взлететь. Сердце у Яна бешено колотилось, он попытался сначала вырваться, потом ударить ногой под колено и зацепить крылом. Тщетно, сказывалась разница в росте и боевом опыте.   — Я помогу тебе найти ответ на этот вопрос, — прошептал Ас и вцепился в него ещё крепче, прежде чем шагнуть в Межмирье. Не хватало, чтобы ребёнок потерялся во мраке.  Если с Марухом он не медлил ни секунды, то здесь позволил себе немного растянуть момент, балансируя на границе миров. Это было сравнимо с нырком на самое дно озера, тёмное ничто пыталось вытолкнуть его из себя, как вода выталкивает тело. Сын больше не дёргался, вцепился в его предплечье побелевшими пальцами, как напуганный кот. Поняв, что ещё немного, и он потеряет сознание, Ас вынырнул обратно в свой мир.  — Ск… ско-ти-на, — выдавил мальчишка, ползая на коленях и содрогаясь в рвотных позывах. Земной пищи он не употреблял с момента перехода, но доставшийся от человека рефлекс всё равно срабатывал вхолостую. Для первого раза неплохо. Он даже разговаривать мог и смотрел осмысленно, с яростью, со злостью слабого во взгляде.  — Надеюсь, это тебя чему-то научит. — Изыди, — прошипел Ян и оттолкнулся от земли. И сотворил крёстное знамение. Князь еле удержался, чтобы не расхохотаться в голос. Поняв, что экзорцизм не удался, сын вернулся к построению трёхэтажных матерных конструкций. Стоило бы его проучить за надругательство над словом, но Ас решил, что воспитательных мер уже достаточно. К тому же он был вовсе не против пойти туда, куда его слал Ян, только перед этим следовало разобраться с обходом.  Он снова нырнул в Межмирье, оставив сына в покое. Разберётся сам, не маленький. А не разберётся, так с аномалией точно справится рано или поздно, характера и дури хватит.  Разобравшись с одним ребёнком, Второй Князь сильнее всего хотел оказаться дома, но вместо этого вышел из Межмирья на Большом, где ждали другие дети. Впрочем, судя по лицу старшего, который выполз из своей пещеры сильно помятым и заспанным, не так уж и ждали. Ему даже не понадобилось ничего говорить, хватило выразительного взгляда, чтобы старший Ихиль быстро пришёл в себя и метнулся устраивать сбор. А пока все слетались на оговорённое место, Князь прогуливался по Большому, жалея, что оставил фаворита в спальне и лишился компании.  Наконец собрание началось. Они представились, он традиционно поблагодарил за труд. Только в этот раз сам приступил к расспросам, потому что единственный, кто мог реабилитировать старших Большого в его глазах, спал во дворце.  — Старший Мейсон-Ли, что у вас с пришлыми?  — Как у всех, — старший над безродными пожал плечами. — Скверно.  Его оправдания Ас выслушивал с большим интересом. Любопытно, что такого нужно сделать и не сделать, чтобы один конкретный безродный, но даровитый мальчик с Большого решил себя бросить на алтарь, а не на ложе. Халатность старшего в этом случае была ему на руку, но в целом настораживала.  Впрочем за всеми не уследишь, особенно за теми, кто и не подумает просить о помощи — ему ли не знать…  — Это природа. Они не такие, как мы, — ляпнул старший, прерывая попытки его оправдать.  — Повтори, — стальным тоном велел Ас. Марух, как выяснилось, был очень даже таким.  Если бы не специфические взгляды на жизнь, вполне мог бы осчастливить сильными и не совсем чистокровными детишками половину Большого. Да и старший из него получился бы толковее некоторых нынешних.  Ничего, успеет ещё, они все рано или поздно взрослеют и уходят. Даже если клянутся «навсегда» и «никого кроме» — чего только порой не пообещаешь в любовной горячке.  — Я сказал… — менее уверенно ответил старший Мейсон-Ли, — ничего не получится. Они не такие… отличаются. Князь глубоко вдохнул и выдохнул.  Концепция разделения на своих и чужих была ещё одним чудовищем, родившимся в момент Шага. Астарот всегда считал, что в его мире нет места этой идее, и боролся с ней изо всех сил. Да, инкубы отличались от суккубов, а на Мизинце слова Призыва были не такими, как на Указательном, но это не делало их чужими.   — Ошибаешься, — сдержанно сказал Ас. — Они устроены также, как ты. В их венах течёт та же кровь. А всё прочее, что не достаётся при рождении, можно исправить, поэтому нет никаких «других», есть недостаток терпения и сил. Назначьте второго старшего над безродными и найдите пару помощников — столько, сколько понадобится.   Бездна, он ведь ещё собирался пообщаться с «не такими» лично.  — Давайте к долгам,  — обречённо сказал Князь, приготовившись слушать глупости. В прошлый обход забывчивостью отличились и Указательный, и Безымянный, где право на отмщение перевернули до такой степени, что оно практически позволяло нападать первым. В позапрошлый на Мизинце умудрились организовать торговлю, а до этого на том же Большом создали какой-то нелепый культ смерти. В общем, в этот раз всё было не так уж и плохо.   — Долг старших, целителей и судей, долг народа перед старшими, долг Князя, долг родителя и… долг народа перед Князем, — быстро перечислил старший Ихиль.  — И что каждый из них означает? — спросил Астарот. Напрасно, напрасно он оставил фаворита во дворце. Тот тоже не отличался терпением и иногда заметно бесился, но при этом умудрялся помогать сохранять спокойствие. Это он был лицом всего народа, заслоняя собой старших. Он же разбаловал Аса своей сообразительностью и послушанием.   — Долг родителя означает заботу о ребёнке.   — При условии?  — Безусловную заботу.  — Нет, старший, — Князь тяжело вздохнул. — Дети рано или поздно взрослеют. Когда у них вырастают зубы, можно — нет, нужно — выпускать их из-под крыла. И забота должна быть разумной. Дитя не камень, оно может ходить, говорить, думать и принимать решения, пусть и не совсем удачные.  — У меня их четырнадцать, Эн, — возразил старший. — Мне ли не знать? Да, ходят, думают и говорят, но только отпусти их, такого натворят… Например, возьмутся разделять своих и чужих.   — У тебя детей — целый Большой, — отрезал Ас. — Если думаешь иначе, скажи, сниму с тебя бремя.  У старших не должно быть любимчиков, у правителей и богов тем более.   — Ни за что, — отрезал старший Ихиль. — Я исправлюсь. Правда.  — Проверю. Так что там с остальными законами? Кое-как общими усилиями старшие Большого изложили ему законы. Процесс несколько затянулся, потому что многое пришлось пояснять заново. На правах они застряли надолго. Впрочем, затем он и придумал эти обходы.  Вопросы и спорные дела решили отложить на потом. Ас всё равно обещал заскочить на Большой позже, когда старший Ихиль найдёт баланс между четырнадцатью детьми и долгом.  Все намёки на продолжение дискуссии в горизонтальном положении он проигнорировал. Впрочем, никто не обиделся. Наверняка что-то почувствовали, очень уж понимающие взгляды у них были, когда заметили пустое место по правую руку от него.  Он уже почти нырнул в Межмирье, когда услышал оклик.  — Эй! Только двое в этом мире обладали достаточной наглостью, чтобы так к нему обращаться, но одного из них Астарот уже видел. А второго видеть не желал. Но Келсинэ выбрал правильную стратегию и застал его при старших, не давая простора для манёвра. Репутация, бездна её побери.  — Не «эй», а «эн», — поправил он, взглядом обещая мерзавцу адские мучения, если посмеет распускать язык.  Но тот был не в состоянии мыслить здраво. Его заметно трясло. Если Ас верно помнил, Келсинэ жил на Указательном и скорее всего, проделал долгий путь на своих недоразвитых крыльях. А смотрел так зло и затравленно, будто на его глазах котёнка съели. Можно было бы и так. На глазах. Там есть на что посмотреть.   — Жив?  Все собравшиеся смотрели на него очень внимательно. Видимо, всплеск энергии был даже сильнее, чем казалось накануне. Астарот невинно улыбнулся. — Инкубы не умирают от хорошего секса. Хотя откуда бы тебе об этом знать? Кто-то из старших захихикал в кулак. Он не стал обращать на это внимания, мстительно позволяя проехаться по самолюбию временного советника. — Если тебе есть что сказать, поторопись, я хочу вернуться к более приятным делам. Ужас и отвращением на лице полукровки его позабавили. Можно было бы позлить его ещё, но Ас и правда хотел закончить побыстрее. Его тянуло во дворец как алкоголика в подвал с вином.  — Пока вы там…  — Обучал своего фаворита, — услужливо подсказал Князь, наблюдая, как у Келсинэ набухает жилка на лбу. — Не переживай так, иначе удар хватит. Полукровка выпрямился с таким видом, будто собирается прыгнуть в смертельную бездну. Ниточки этой марионетки были готовы лопнуть, но Асу было всё равно. Наигрался. — До меня дошли невнятные слухи. То ли ангела потеряли, то ли настоящего полукровку. Или нашли? В общем, вам бы… — он осёкся под взглядами старших. — Это совсем не моё дело, но я надеюсь, вы присмотритесь к своей родне. Эн. А вот это уже стоило внимания. По-хорошему он должен был всё бросить и отправиться на поиски потерянного брата, раз слухи начали доноситься до смертных. Судя по всему, этого от него и ждали — а Второй Князь редко делал то, чего от него ждали. — Ты прав, это совсем не твоё дело, — ответил он и добавил: — Свободен. Дал повод уйти навсегда, и полукровка его понял. Не дурак ведь. Келсинэ еле заметно покачал головой, упуская предоставленный шанс. Князь кивнул, принимая капитуляцию, и развернулся, уходя в Межмирье и мгновенно теряя интерес ко всему кроме дворца и маленького сокровища в нём.  Судя по ощущениям, фаворит уже отправился исследовать помещения. До этого у него толком не было возможности. Наверное, стоило давать ему больше личного времени, но Ас догадывался, что о личном времени им обоим пока что придётся забыть. Маруха он нашёл в скульптурной галерее. Тот рассматривал статуи, пританцовывая на месте, и явно был доволен собой. Князь приложил ладонь ко рту, пряча улыбку. В самом деле, к чему было ждать зубов, если и в двадцать, и в девяносто лет инкубы остаются мальчишками. Фаворит мурлыкал себе под нос какую-то песенку и замедлил своё движение, чтобы потрогать очередное изваяние. О, как же он вчера танцевал на бедрах Аса! Полукровка, который оказался эталонным инкубом и на ложе — иначе едва ли он так быстро встал бы на ноги. Князь в очередной раз с облегчением констатировал, что тот в полном порядке. Больше всего он боялся, что мальчику не хватит ни опыта, ни смелости вовремя остановиться. Тот повернулся и безмятежно улыбнулся, вызывая желание подойти ближе и коснуться. Растопить лёд. Обычно он был несколько сдержаннее своих собратьев, и Ас посчитал, что это из-за возраста или происхождения. Но на ложе оказалось, что его фаворит просто мастерски водит всех за нос, скрывая свой внутренний огонь. Вот и теперь — бледные губы, будто не они вчера были зацелованы до красноты, и невинный взгляд. Беззубое дитя. Не отпускавшее его из голодной хватки до потери сознания. Как когда-то поступал Лиль, упрямо повторявший, что резкие перепады энергии никак не приблизят выгорание его сенсора и смерть. У них обоих хватило глупости в это поверить. — Как твой сенсор? — беззаботно спросил Астарот. Выгорание — процесс длиною в жизнь, едва ли это можно быстро отследить. Может, Лиль был прав и их упражнения ни на что не влияли, но этот стервец хотя бы знал свои пределы. В отличие от. — Да что ему сделается? — Марух пожал плечами. Он предпочёл не отвечать на этот вопрос.  Фаворит поймал его взгляд и тяжело вздохнул. — Эн, я привык… к разным условиям. Таким тоном сказал, что в голове зароились догадки, одна другой хуже. И смотрел обречённо — они оба понимали, что достаточно спросить. Но если бы Ас горел желанием проводить расследования, то отправился бы на поиски брата, а не домой. — Не хочешь рассказать? — Не хочу, — ответил Марух и заметно расслабился, поняв, что никто не собирается копаться в его прошлом. После случившегося между ними он будто освободился. Вроде всё тот же, но во взгляде появилась уверенность, а движения стали более раскованными. Как и любому инкубу секс был ему на пользу.  Ас подошёл ближе и приобнял его, пристроив подбородок на плечо. Так удачно — почти одинаковый рост и хорошая совместимость, будто этот смертный для него был создан.  — Нравится коллекция? — спросил он, решив оставить тему сенсоров и «разных условий». — Тот диптих, который тебя заинтересовал, мне подарил фаворит Николас. До попадания в ад он был весьма неплохим скульптором, но не нашёл признания на Земле — подобное творчество в те времена было не в почёте. А эту группу я принёс из верхнего мира. Хотел уберечь от людей.  — А это кто? — спросил Марух, указав на фантастический гибрид кота, дракона и человека, на спине которого восседала женщина, гордо смотревшая на них каменными глазами.  — Не признал? — он тихо усмехнулся. — Это же я, на мне Лилит. Семейный, так сказать, портрет. Автор был её любовником, и мы не ладили, зато уж её-то он обожествлял.  — А эта страшная женщина с крыльями — творение кого-то, кто её не очень любил? Они подошли к одной из древнейших скульптур. Женская фигура с мечом в одной руке, с шаром или плодом во второй, и рогами на голове.  — А, это… — Ас поморщился. — Богиня Иштар. Совсем неинтересная история.    — А мне вот интересно.   Кто бы сомневался. Фаворит вошёл в ту стадию, когда проверяют границы дозволенного и начинают на чём-либо настаивать. Все они рано или поздно входят. Дальше — Князь по опыту знал — он попытается выторговать что-нибудь невозможное. Получить доказательство своей исключительности. Даже невинные скромники рано или поздно пытаются. Но Иштар не была невозможным, просто ещё одна дурацкая байка. Астарот тяжело вздохнул, собираясь с мыслями.    — На заре человечества стать богом было очень просто. Особенно при наличии крыльев. Я подружился с парочкой людей, они носили мне всякие вещи в обмен на небольшую помощь и советы. Правда, я не попал в общепринятую форму одежды, да и бороды у меня нет, поэтому возникло небольшое недопонимание — меня считали чем-то средним между женщиной и мужчиной. Так и появилась богиня Иштар, покровительница любви, которая позже стала ещё и богиней войны.   Марух развернулся и посмотрел на него. Так посмотрел, будто лишнее знал, но он не мог, никто не мог знать, что…    — Войны? — спросил он. — Нет, вы не такой.    — Ты в этом уверен? — тихо спросил Ас, чувствуя, как искра начинает саднить занозой, будто инородное тело. Как и всякий раз, когда он вспоминал сомнительные подвиги богини Иштар.  — Иногда для поддержания мира нужно быть готовым к войне в любую минуту. Но об этом мы лучше поговорим потом, — сказал он, пытаясь отделаться от мерзкого ощущения. Фаворит кивнул и отошёл от памятника его греху.  — Ладно, а это что? — спросил он, изучая группу нелепых тел из самых разнообразных материалов. Творение намного более древнее, чем богиня Иштар.    — Заготовки будущих инкубов. Отбракованные варианты. Я их сюда принёс просто так, не оставлять же их валяться где попало.    — Очень… впечатляюще, — ответил Марух, проведя рукой по каменному крылу. Ас хмыкнул и обнял его.    — Мару, Мару… Сказал бы как есть.    — Чего вы, я же не ребёнок, в самом деле, — смущённо пробормотал фаворит, отреагировав на новое обращение. — Нет, меня и правда это впечатляет. Смотрю и радуюсь, что вы не остановились на этом этапе.    Астарот тихо рассмеялся, уткнувшись в его затылок. Марух выкрутился из объятий, развернулся и скрестил руки на груди. Твёрдый, будто из стали отлитый, резко утративший типичную инкубью гибкость и кокетство. И оттого резко ставший намного привлекательнее. Сильный, выносливый, он не был равным — это невозможно — но на какие-то ничтожные мгновения создавал такую иллюзию, проезжаясь по его фетишам. Астарот хотел равного. Давно и безнадежно.  — Я не ребёнок, — упрямо повторил фаворит. — И я попрошу вас кое о чём. — Внимательно слушаю.  — Сегодня вы ушли без меня. Мне это не нравится. Не мешайте мне выполнять свои обязанности. — Какой ответственный… — промурлыкал Ас, положив ладони на его талию. — Тебе бы на троне сидеть. Марух вздрогнул. — И об этом. Можно, мы больше так не будем? Моя спина эти подлокотники запомнит на всю жизнь.  Прибеднялся, конечно. Регенерировал он со скоростью света. — Не могу обещать, — честно ответил Ас и опустил руки ниже. — Я хотел ещё… Вам покажется странным, но можно мы попробуем одну извращенную вещь? — выпалил фаворит. — Сомневаюсь, что ты меня удивишь, но попытайся. Обожаю, когда ты ставишь условия. — Можно в следующий раз без потока? Как на занятиях. Совсем без него.  Это и в самом деле было странно. Ас был уверен, что ни один инкуб не откажется от обмена энергией.  И это было для него своеобразным фетишем. Потому что если убрать поток энергии, оставались просто двое мужчин, собирающихся заняться сексом. Как смертные. Без искры, без долга. Можно было быть просто кем-то, собирающимся взять своего любовника, и желанным просто так, не ради утоления голода.  Марух… Мару угадывал его, будто знал целую вечность. Что-то в этом было странное. Вообще, во всём, что происходило, что-то было не так — наверняка потому, что времена были скверные.  — Можно. Откуда у тебя такие идеи? — Всего лишь хотел узнать, как это делают люди, — он пожал плечами и выпустил крылья на свободу. Догадливый бесёнок. Ас ничего не понимал в красоте, но собственное творение вызывало в нём непреодолимое желание уткнуться лицом между лопатками, приласкать тонкие косточки, почти невесомо касаясь бархатной кожи кончиками пальцев и губам. Крылья достаточно чувствительное место, но это совсем не мешает крепко держаться за основание, натягивая их обладателя на себя.  Мантия истаяла быстрее, чем он успел мысленно сформулировать намерение. Но на этот факт он совсем не обратил внимания, как и на взгляды статуй, и на притяжение земли, и на прочие ничего не значащие мелочи. Оказалось, в мире очень много ничего не значащих мелочей — примерно всё, что находится за пределами небольшого участка пола, куда он повалил фаворита.    — Мой народ будет расстроен моим отсутствием, — задумчиво сказал Князь позже, пальцем обводя отпечатки камней, ещё красневшие на спине Маруха. Он перенёс их на ложе после первого соития и лишь из-за этого пришлось взять передышку перед вторым, пока маленький смертный не придёт в себя.    — Не думаю, — ответил тот низким голосом. — Вы — сердце этого мира. Когда вы счастливы, счастливы ваши дети.  Звучало достаточно убедительно, чтобы забыть обо всём. У него на какое-то время не осталось ни сердца, ни мозга, ни прочих органов, не считая единственного важного.   Ложе, зал, ложе, ложе, зал, вылазка во внешний мир, ложе, ложе, ложе, зал, прямо в зале, в любом удобном и неудобном углу, наедине и при народе. Погружаясь в амок похоти, забывая о долге, о братьях, о скверных временах, и радуясь, что в горизонтальном положении ничто не давит на плечи. Как делал сотни раз до того.  Мантия исчезала раньше, чем он успевал о ней задуматься. Впрочем, Князь Астарот и прежде редко о чем-либо задумывался. Это был запой, трясина, в которую он погружался без малейшего желания выбираться.  И пока Келсинэ ныл о том, что мир рушится, и пока мигранты обживали новые пещеры, он  нашёл отдушину в маленьком смертном, он не хотел слышать ничего кроме его молитв, видеть ничего кроме его под собой или на себе. Он делал то, что умел лучше всего. Он убегал.