Под его крылом

— У вас есть планы? — спросил Марух, пытаясь совладать с волосами, в которых уже почти не осталось чёрных прядей. Он выпросил у Князя право переехать в спальню с зеркалом, и теперь мог видеть собственное лицо в любой момент. И с каждым разом обнаруживал в себе всё больше изменений.   — Думаю, настало время обхода, — сказал Эн. Он сидел на ложе, закинув ногу на ногу, и не спешил вставать. — Навестим старших и посмотрим, как они справляются со своей работой.   Марух кивнул и вытащил из горы тряпок ту, которая казалась самой приличной — хитон из алой ткани. Красный цвет ему очень нравился, но материя уже почти обветшала. Как раз сойдёт набросить в последний раз. Он оделся, заплёл пряди на висках в две тонкие косы и удовлетворенно хмыкнул, оценив себя в зеркале.   — Как вам?   — Тебе идёт, — сказал Князь и встал с ложа. — Начнём с Большого? Увидишь знакомых…   — Нет, давайте с Мизинца. Кажется, вам там понравилось, — ответил он, с трудом сохраняя подобающий тон. Эн-Астарот кивнул и развёл руки приглашая.   Он глубоко вдохнул, готовясь к неприятному нырку, и обнял Князя. С той игры на Мизинце, случилось около десятка дальних прогулок в разные точки мира, то есть двадцать переходов. Он даже почти приноровился, но всё же, в мгновение, когда под ногами исчезал пол, когда вокруг не было воздуха, и вообще ничего не было, кроме Князя, накатывало невыносимое отчаяние.   Ощутив почву под ногами, Марух разжал руки и позволил себе опуститься на землю ещё до того, как смог открыть глаза, спеша ухватиться за что-то непоколебимое. Во время переходов он жмурился так, что казалось, веки слепятся навсегда, и потом перед глазами долго плясали цветные пятна.   Отдышавшись, он встал, оправил одежду, пригладил волосы и метнулся догонять Князя, направившегося к поселению.   — Ты можешь погулять и поболтать с народом, — бросил тот, как обычно не оборачиваясь.   — А можно хоть чуть-чуть побыть рядом, когда вы будете говорить со старшими, Эн?   Князь пожал плечами и кивнул.   — Ты быстро заскучаешь. Я буду поучать и задавать вопросы, это никому не нравится.   — Не проверю — не узнаю, — возразил Марух. Ради него Князь выбрал для разговора небольшую площадку в самом низу. Пока старшие собирались, он помог разогнать отирающихся поблизости любопытных. Стоило бы побыть с ними, переключить внимание на себя, но ему и в самом деле было интересно, как проходят эти собрания. К тому же после прошлой прогулки на Мизинец Марух пообещал себе не терять Князя из виду. На всякий случай.   — Представьтесь, — попросил Эн, когда старшие собрались. Девять суккубов, из них вроде бы пять чистокровных, девять инкубов, и из них также пятеро чистокровных. И ещё один инкуб, вставший позади них.   Старшая Мизинца вышла вперёд и приложила ладонь к груди в традиционном жесте.   — Я — Даль, старшая инкубов и суккубов Мизинца, дочь Уля, сына Ауры Первородного. Под моим крылом целитель Ала, целитель Андрей, целитель Марш, целитель Ария, судья Асиль, судья Нат, судья Анна, судья Рут; защитница сирот Александра; Лиль, старшая рода Ауры Первородного; Кристель, старшая рода Сига Первородного; Игиль, старший рода Лары Первородной; Уль, старший рода Уля Первородного; Дитрих, старший рода Акиля Воззвавшего; Джен, старший рода Яна Строителя; Массимо, старший над безродными; Ишим, старшая над безродными вашей волей; Харун, ученик, будущий старший инкубов и суккубов Мизинца.   На каждом имени один из пришедших поднимал руку. Марух пытался запомнить, кто из них кто, но сбился ещё на судьях. Наконец, к его облегчению, Даль закончила и выдохнула.   — И воздастся вам за ваш труд, — сказал Князь и присел на камень. Он привычно занял своё место справа.   Первым делом Князь спросил о жалобах. На удивление, старшие, целители и судьи, объяснялись намного понятнее, чем приходившие в зал. Марух невольно проникся уважением к ним, к которым инкубы и суккубы шли в первую очередь, а уже потом, не получив нужного ответа, отправлялись на поклон к Князю.   Поток мигрантов увеличился. Он прекрасно понимал их, приблудившихся сюда, пришедших по зову крови. Знал, что это земля обетованная для инкубов, суккубов и полукровок, как и то, что каждому придётся искать свой угол, заводить новых знакомых, учить новый закон. А лучшее место в этом мире уже было занято. Им.   — А я этим нахалам по шее дать не могу, — мрачно сказал первый старший над безродными. — Простите, Эн-Астарот, но ваш запрет на насилие сковывает мне руки.   — А сами-то они не чтят закон, — поддержал его один из целителей. — Я уже столько костей вправил после драк!   Даль шикнула на него.   — На собраниях может говорить любой, кто на них присутствует, — напомнил Князь. — Я вас услышал. Пусть всякий, кто не соблюдает закон, будет выдворен в пустыню. Так уже делали во времена Воззвавшего. Посидят, подумают, глядишь, и поймут что-нибудь. Много ли среди них таких?   — Да уж предостаточно, — резко вставила Даль. — Эти мерзавцы стены расписывают. Мы сказали, что письмо — грех, а они!..   — Гадости говорят, и наших детей глупостям учат.   — Деньги. Представляете, Эн?..   Эн слушал, сдвинув брови, и кивал. Маруху захотелось пойти и доступными способами объяснить всем, кто этого ещё не понял, что слово Князя — закон. Святое, неприкосновенное.   — Хорошо, я соберу новеньких в одном месте и сам с ними побеседую, — пообещал Князь. — Из всех поселений разом. Скажем, спустя десять циклов бодрствования на плато перед Средним, у литофона. Пусть приходит каждый, кого не устраивают правила игры, и закроем этот вопрос. Что ещё вы мне принесли?   Проблем хватало и без мигрантов. Целители хотели учиться новым методам людей, и Князь пообещал, что найдёт специалиста для обмена опытом. И судьи, и старшие рода тоже сказали своё слово. На Мизинце проживало в два раза меньше инкубов и суккубов, чем на Указательном, но к последнему вопросу у Маруха уже голова шла кругом, так что он перестал вникать и просто смотрел на Князя, размеренно и терпеливо объяснявшего тонкости закона. Желание саднило внутри уже давно. Ни тренировки, ни прогулки по поселениям, ни выматывающие испытания — ничего не могло от него спасти. Тра-ге-ди-я, так говорил Эн.   — Да пусть делают что хотят, только не заводят детей, — устало ответил Князь, кое-как разобравшись, кто и с кем хочет поделить ложе. — Достаточно. Давайте прервёмся и вы мне расскажете законы.   — Есть пять грехов, — начала старшая. — Письмо — слова никоим образом нельзя переносить на предметы. Насилие не в целях защиты от равного насилия. Торговля, как обмен ценного на не имеющее ценности. Ограничение свободы — пока инкуб или суккуб исполняет правила и законы, никто не смеет ограничивать его свободу, в чём бы она ни выражалась. Овладение чужим имуществом без согласия хозяина. Харун, дальше.   — Есть пять долгов, — без запинки продолжил за ней ученик. — Долг родителя перед ребёнком, у которого не выросли зубы, подразумевает разумную заботу о ребёнке. Долг старших, целителей и судей перед народом подразумевает следование установленным законам и непредвзятые решения. Долг народа перед старшими, исполняющими закон, подразумевает подчинение их разумной воле. Долг Князя перед народом и землёй подразумевает… — он всё же запнулся и неуверенно посмотрел на Князя.   — Защиту во все времена, — одними губами прошептал Марух.   — Защиту народа, земли и закона, — продолжил инкуб. — Долг народа перед Князем подразумевает честное следование законам, без попыток извратить их на свой лад. Дальше права, их тоже пять. Право на лечение и справедливый суд. Право воззвать к Князю. Право на отмщение. Право владеть имуществом. Право на жизнь — всегда, везде, для всех.   — Можно придраться к порядку, но в целом верно, — сказал Эн-Астарот. — Приятно удивлён. Ещё вопросы?   Кто бы сомневался, что обсуждение затянется на приличное время. Начали припоминать и разбирать спорные дела, которым уже давно истёк срок — на случай, если такие же возникнут в будущем. Марух предполагал, что старшие всего лишь хотят внимания Князя, но осуждать их за это не мог.   Даже несмотря на приобретённую привычку стоять у трона ничем не выдавая усталость и скуку, он окончательно вымотался и перестал слушать, занявшись дыханием на счёт. Князь, заметив это, только одобрительно хмыкнул, так что Марух немного осмелел и перешёл к более интересным упражнениям. Эн-Астарот оказался хорошим наставником, так что он уже кое-как научился заглушать эмоции, голод и дар, когда в этом была необходимость. Издеваться над старшими в его планы не входило, но от скуки Марух всё же решил осторожно потянуться к кому-то из судей. Ему было любопытно, получится ли зацепить только одного, не задев остальных.   Ничего у него не вышло — неудивительно, он редко имел дело с толпой. Все так или иначе среагировали. Кто-то чаще задышал, у кого-то расширились зрачки, а кто-то заметно начал ёрзать на месте. Марух поймал на себе с десяток взглядов, тихо ужаснулся и начал дышать глубже, беря дар под контроль и заставляя его замолчать.   Князь тихо рассмеялся.   — Старшие, я надеюсь, ваши суждения выносятся разумом и сердцем, а не голодом?   — Клянусь, что только разумом и сердцем, — ответил тот из судей, кто мог позволить себе встать в полный рост. — Очень на это надеюсь, — сказал Князь и поднялся. — Думаю, самое время заканчивать. Пошли.   Марух последовал за Эн-Астаротом, гадая, зол тот на самом деле или нет. Когда они ушли от места заседания на приличное расстояние, Князь выдохнул с облегчением.   — Нужно было так сделать пятнадцать вопросов назад, — сказал он. — Я действительно устал.   — Я думал, вы разозлитесь, Эн.   — Знаешь, почему не каждый может быть старшим? Они должны иметь хоть какую-то волю противиться красивым глазкам. Конечно, есть много факторов, но это один из основных. Хорошая проверка, хвалю.   — Ага, именно так я и рассуждал, — с иронией ответил Марух.   — Даже если и не так, бери пример с меня и никогда в этом не признавайся, — ответил Эн-Астарот и подмигнул. Любил он изображать обычного смертного. Получалось скверно, но Марух всё равно подыгрывал и делал вид, что верит.    Вот и в этот раз, когда Эн лёг на ложе и закрыл глаза, не стал мешать ему изображать спящего, хотя сам уснуть тоже не мог несмотря на усталость. Давно ему не доводилось мучиться от бессонницы в одиночку. На ум полезли дурацкие мысли, и он так глубоко в них ушёл, что даже после сна встал с ложа с теми же мыслями, с ними же облачался в одежды, заплетал волосы. На Указательном, куда они отправились после Мизинца, Марух вместо встречи со старшими выбрал общение с местными, но и болтая с ними то и дело задумывался не о том.   После Указательного может быть Безымянный, а может, и Большой, куда категорически не хотелось. Ни к старшим, ни ко всем прочим. Он чувствовал иррациональный страх, что Князь, оказавшись там, увидит тень его прошлого. Того, чем он был до момента, когда вошёл в зал и встал на колени. Того, кого Марух стыдился и ненавидел.   Во всех местах, начиная с пустынь и заканчивая Указательным, он был фаворитом Князя, но на Большом… едва ли кто-то вспомнит напуганного мальчика с громким даром, вечно жмущегося к стене. Вечно молчавшего, не знавшего очевидных вещей, не умевшего ничего, что полагается уметь. И всё же — вдруг? Прав был Князь, зубы не выросли. Тень этого мальчика до сих пор его преследовала. Марух был самозванцем. Он умело играл на публику, оправдывая свой статус, потому что у трона Эн-Астарота не может стоять ничтожество. И был недостаточно хорош. До сих пор. Он быстро уставал от внимания. От вопросов, на которые не было ответов. От прикосновений. Инстинкты и рефлексы, противоестественные для инкуба, он из себя постепенно вытравил, но всё равно непроизвольно напрягался от лишнего контакта или слишком резких жестов. Поначалу он из кожи вон лез, пытаясь установить дистанцию между собой и местными, но в итоге начал ощущать их недовольство. Пришлось широко улыбнуться и вернуться к прежней тактике общения, изредка шлёпая по рукам всяких нахалов, норовящих прикоснуться к великому хотя бы через его имущество. Что ж, зато напрактиковался вволю.   Окончательно вымотавшись, Марух тихо сбежал подальше от любопытных соплеменников. Отыскал себе укромный уголок, где и затаился, наблюдая за окружающим. В этом месте никого толком не было — оно и понятно, все сбежались посмотреть на Князя. Только какая-то парочка, инкуб и суккуб, зажали в углу девушку, по виду ещё совершенно беззубую. Все трое выглядели очень довольными, старшие своей находкой, младшая — возможностью наконец-то выпустить пар. С молодняком часто случаются такие истории, они всегда рвутся познать всё, всех и сразу. Марух только хмыкнул и отполз подальше, чтобы не мешать. Он бы тоже с радостью бросился познавать взрослую жизнь, да только… Эн-Астарот вовсе не был лучшим выбором, нет. Единственным возможным выбором. В том и была тра-ге-ди-я. — Я ведь здесь живу. Никто не может запретить мне гулять там, где я живу, — пробормотали за его спиной. Келсинэ. Марух тихо хмыкнул, но оборачиваться не стал. О запрете на общение он уже знал. Запрет был односторонним, то ли потому, что Эн-Астарот забыл отдать приказ, то ли потому, что таков был его замысел. Скорее последнее. О причинах он гадать и не пытался, уже давно поняв, что пути Князя понятны только самому Князю.    Советник устроился на камне в десяти шагах от него и старательно делал вид, что говорит сам с собой.    — Ещё не надумал сбежать от тирана?   Марух промолчал, только усмехнулся. Да что этот полукровка мог знать о настоящей тирании?    — Ты же понимаешь, что во дворце у тебя нет будущего.   — У меня и прошлого не было, — ответил он, глядя куда-то за горизонт, и пожал плечами. А нужно ли что-то кроме настоящего? Люди измеряют время и любят всё усложнять, едва ли они способны понять инкубов.   Чутьё неожиданно зацепило сильным всплеском энергии, такой мог исходить только от… Марух не видел, но знал, что разговор со старшими окончен и перешёл в иное русло. Видимо, Эн решил выразить одобрение.  Далеко не в первый раз.   Он тихо зашипел и стукнул кулаком о камень, тут же залечив ссадину на костяшках. Присутствия Келсинэ не стеснялся — его мнение ничего не значило. К тому же они безошибочно чуяли друг в друге ненормальных, хоть ненормальность у каждого была своя.   — Надо что-то менять. Так нельзя.   Да, Марух очень много об этом думал. Инкубам не свойственно долгое принятие решений — и в этом он тоже был совершенно ненормальным. Когда Эн-Астарот пришёл, вымотанный, ещё пахнущий чужими, он уже всё решил и готовился к боевым действиям — приличным инкубам и слов таких знать не положено. Ему надоело бояться себя. Надоело молчать. Надоело ждать. Одёргивать себя, держать лицо, гадать, чем они в этот раз оказались лучше, делать выпад и получать отпор как в бою на мечах. Надоело.  Келсинэ был дурак, но в чём-то он был прав. Так нельзя.   — О чём задумался? — спросил Князь, когда вернулись домой. — В целом местные довольны судьями, — нашёлся с ответом Марух. — По их вопросам я понял, что большинство никогда вас не видело вживую, а значит, до дворца они не доходят. И с мигрантами у них ссор меньше. Кажется, старший Эрик прекрасно справляется со своим делом.   — Немного плавает в законах, но при этом отлично понимает суть, — подтвердил Князь. — Думаю, и в следующий раз тебе будет полезно пообщаться с местными.    — Нет уж, лучше устроим проверку старшим. На Безымянном всё происходило, как и на Мизинце. С той лишь разницей, что здесь проживало в два раза больше народа, а значит, и старших было больше. И встречали Князя с большим пафосом, даже пригнали с десяток инкубов и суккубов, которые спели хвалебную песню. Маруху же один из них принёс каменный гребень, который он принял после одобрительного кивка со стороны Эн-Астарота.    Несмотря на то, что подарок понравился и тут же был использован по назначению, он всё равно немного помучил старших в самом начале. Потом получил отмашку от Князя, и оставил их в покое. Объяснения слушал вполуха, не сомневаясь, что и беды на Безымянном те же, и законы его обитатели помнят. В этот раз было скучно, а уходить от Князя не хотелось — у вышедших навстречу местных были очень многообещающие взгляды.   Вместо этого Марух решил заняться дыхательными упражнениями. Полезное дело, успокаивает нервы. Эн-Астарот учил его этому для контроля дара, но на этот раз дыхательные упражнения были чем-то другим. Подготовкой.   — Не упоминать Разверзающего, — вполголоса сказал инкуб, имени и должности которого Марух не запомнил.   — Этого нет в обязательной программе, но я приятно удивлён, — Князь улыбнулся. — Есть ли у вас ещё вопросы?   — Нет, Эн.   Марух выдохнул с облегчением. Только инкубье упрямство не позволяло растерять решимость следовать плану. Скорее даже наоборот, чем дольше длился разговор, тем твёрже становилось решение. С каждым их взглядом, с каждым их словом и жестом. Князь наверняка что-то почуял, но спрашивать не стал — как обычно. Молча протянул руку, чтобы вместе шагнуть в Межмирье. И в этот раз головокружение после перехода не прекратилось.  Волнение пожирало его изнутри и казалось, все упражнения и занятия были только ради того, чтобы в этот момент удержать эмоции на коротком поводке.    Князь лёг на живот и развеял мантию, как делал много раз. Марух удобно устроился рядом и начал массировать напряжённые мышцы спины.   — Что там с Разверзающим? — поинтересовался он. Эн-Астарот тихо фыркнул.   — Это история Акиля Воззвавшего. В те времена в верхнем мире жило много инкубов и суккубов, и пятеро моих рефаимов, да и братья распоясались. И в какой-то момент случился природный катаклизм.   — О, эту я помню. «Да будет смыто зло водой, да будет смыт позор, Сказал Всевышний, обратя на Землю гневный взор…» — процитировал Марух. — Значит, вы?..   — Инкуб Акиль заставил всех, кого знал, просить меня о помощи — я услышал. Так он стал Воззвавшим. Не в моих силах было остановить природу, а их было слишком много, так что пришлось проложить новую дорогу. С тех пор над нашим миром и висит воронка, заделать дыру у меня так и не вышло. И после этого пришельцы дали мне это дурацкое прозвище — Разверзающий. Звучит так себе, согласись, и я наложил запрет. Не думал, что кто-то ещё помнит.   — У них есть большое напоминание, — Марух тихо усмехнулся. — К тому же эту песню о потопе до сих пор поют в каждой пещере.   Всё, что от него требовалось — не выдать волнения ни дыханием, ни движениями, ни тоном. Следовать плану. Времени было предостаточно, чтобы всё обдумать, включая и плохой исход. Особенно плохой исход. Он не раз наблюдал, как это происходит между двумя инкубами. Знал, как устроены их тела и успел неплохо изучить собственное везде, куда смог дотянуться. Бездна, какая же чушь лезла на ум от нервов. Он всё знал, он был готов. И как же сильно он ошибался.     — Вообще-то, я хотел кое-что узнать…   Князь перевернулся и сел. Проклятая, надёжно ограждавшая его тело мантия вернулась на место.    — Не сомневаюсь. И что на этот раз?   Он отвёл взгляд, сделал вид, что подбирает слова, хотя повторил их в уме уже десятки раз. Вновь повернулся к Эн-Астароту и чуть наклонил голову. Это не бой, но нельзя ошибиться ни в одном шаге, ни в одном вдохе.    — Вы многое рассказывали со дня, когда я пришёл сюда. Но так и не объяснили, почему вас зовут Князем похоти?   Эн удивлённо вскинул брови, а потом рассмеялся.   — Ты сомневаешься в моем статусе?   — Просто спросил, — Марух пожал плечами. — Вы разрешили задавать вопросы. Так почему? Не давить. Заставить дар молчать. Держать лицо. Вопреки установленным правилам — воевать.    — Я был первым после человека, кто научился заниматься сексом. Я изобрёл практически все способы, не считая классического. Я, в конце концов, делал это с представителями почти всех разумных видов. Я правлю самым развратным народом из существующих. Что, не впечатляет?   — Лишь на словах, — ответил он, не отводя взгляд и не сдерживая улыбку. Судя по ответному взгляду, Эн понял правила.    — Я тебе запрещу разговаривать. Зубы ещё не выросли.   — Я не уверен, но кажется, зубы для этого не нужны. Но это ведь не я изобретал практически все способы, — ответил он, продолжая смотреть в упор.   Зубы тут и в самом деле ни при чём. Достаточно пробуждения дара, который не проснётся раньше положенного. Но свой дар он заглушил. Положился на тело и на то, что слава Эн-Астарота не пустой звук. Князь задумчиво смотрел на него, принимая решение. И в момент когда оно было принято, с него будто разом слез налёт всего, что роднило его со смертными. Та оболочка, которая защищала от его сути, позволяя окружающим не видеть, не знать. На его лице, будто помертвевшем, появилось выражение, обычно означающее, что Эн что-то задумал. И обычно эти задумки только добавляли седых волос.  Князь выдержал невыносимо долгую паузу, давая шанс передумать.  Да только Марух ещё ни разу не отступал и теперь не собирался.    Эн кивнул и начал выпутывать его из тряпок.   Одежду придумали люди, во зло, как и все прочие вещи. Никто не любуется небом сквозь пальцы, никто не прячет красоту.  Одежду придумали во благо, чтобы за невыносимо долгие мгновения, пока Князь стягивает вещи, не беспокоясь об их целостности, и отбрасывает прочь, можно было ещё раз посмотреть на него. Вечное пламя, охватившее Эн-Астарота во время падения, до сих пор сверкало в его глазах — и как же это было красиво. Напрасно, напрасно он прятал себя под мантией и скрывал силу. — Не здесь, — тихо сказал Князь и взял его за руку. — Пошли. Путь был привычный, хотя впервые за долгое время Марух преодолевал повороты с дрожащими коленями. И точно, Эн-Астарот привёл его в зал. Он застыл, глядя на пустой трон. Если Эн был божеством, то этот кусок камня — главной святыней. И он догадывался, какой выбор придётся сделать.  А Князь никуда не спешил, стоял рядом и смотрел тем самым взглядом, от которого волосы вставали дыбом.  — На ложе будет удобнее, — попытался выкрутиться Марух. Вышло неловко, к щекам тут же прилил жар. Эн насмешливо изогнул бровь. Он всегда точно угадывал, в какое место ткнуть. Марух обычно боялся даже мимолётных прикосновений к трону, это было табу, как ударить слабого, как вступить в отношения со своей кровью. Нет, хуже, у инкубов и слова такого не было — богохульство. А Князь стоял, не двигаясь. Как безжалостная, неотвратимая стихия. Как тьма и бездна. Его хотелось до одури, любым доступным способом, любого. Его хотелось отнять у этого мира — у всех миров, сделать так, чтобы больше никогда не коснулся других. Трогать, дышать одним воздухом, жечь сенсор его искрой хотелось. Взять себе всё, что приходило в назойливых мыслях, которые он отгонял с момента, когда встал перед Эн-Астаротом на колени.  Марух сглотнул и сделал шаг вперёд. Оставалось ещё с десяток. Он приходил в ужас от мысли о том, что собирается сделать. От мысли о том, что Эн передумает, тоже.  Князь обнял его сзади и положи руки на талию, еле заметно подталкивая вперёд. Когда оставалось всего три шага, Марух упёрся и развернулся. — Дайте слово, — скорее потребовал, чем попросил он.  — Торжественно клянусь лишить тебя невинности, как только сможешь коснуться трона, — ответил Эн без тени улыбки. Внутри заворочалось предвкушение. Три шага, всего три шага до… Марух кивнул и быстро преодолел оставшееся расстояние, не позволяя себе передумать. И переходы через Межмирье, после которых он чувствовал себя немного мёртвым, были ничем по сравнению с этими тремя шагами. Трон — всего лишь кусок камня, пусть и несущий на себе отпечаток Эн-Астарота. Но когда Князь взял его ладонь и приложил к подлокотнику, он еле сдержался, чтобы не одёрнуть руку, будто собирался потрогать огонь. Не странно ли, что ладони, сотворившей этот трон, вовсе не боялся?  — Это не смертельно, уверяю тебя, — прошептал Князь ему на ухо и крепко прижал запястье к трону. И не давая толком справиться с эмоциями поцеловал, удерживая за шею. Марух мог бы поклясться, что чувствует, как седеют оставшиеся тёмные пряди, потому что это было слишком. Его вело, гнуло к земле, тянуло упасть на колени, намного сильнее, чем во время занятий.   Эн отпустил его, и он замер, тяжело дыша и опираясь на трон, потому что сил оторваться не было. — Постарайся это пережить, — серьёзно сказал Князь, глядя на него и не моргая. А потом одним жестом толкнул, заставляя перевалиться через подлокотник и, бездна, коснуться задом того самого места, на котором он восседал, решая судьбы мира.    Марух замер, как был, лёжа между подлокотниками с расставленными коленями, и всю волю приложил к тому, чтобы не двигаться. Он старался не моргать и вырезать в памяти каждое движение, каждый взгляд и жест. Ему показалось, они провалились в Межмирье, потому что мир вокруг будто перестал существовать и остался только Князь, который огладил его бедро, наклонился и снова поцеловал. Вселенная резко сузилась до размера зрачков Эн-Астарота.   — Тебе страшно? Если да, то…   — Нет! — воскликнул Марух и поспешно захватил Князя ногами, не давая возможности отстраниться. Если и можно было бояться, то лишь того, что всё сорвётся. А это было опасно близко, это читалось в ищущем взгляде Эн-Астарота, и больше всего он боялся, что тот не найдёт искомое. И бедра сжимал всё сильнее, будто действительно мог удержать.   — Говори, не смей молчать, — серьёзно приказал Эн. — Всё должно быть идеально для тебя. Понимаешь? Для тебя. Пообещай мне.   В таком состоянии он мог бы обещать что угодно. В таком состоянии не заметил бы, если бы ему ненароком сломали пару рёбер. Он мог бы сказать, что готов, что болевой порог выше пика Среднего, что инкубы созданы для этого, что можно всё. Но вовремя прикусил язык, поняв, о чём на самом деле просят.    — Всё будет идеально, если вы избавитесь от мантии. Иногда я её ненавижу.   Князь наклонил голову и еле заметно усмехнулся. Он взял запястье Маруха и коснулся кожи губами, и отпустил на волю свою суть, свою силу, от чего воздух стал невыносимо густым и обжёг лёгкие. Он был бурей. Мечом над головой, который может вот-вот упасть. Эн был ответом на все вопросы. Эн был решением всех задач. Всё в нём. Всё под ним.   Больше всего хотелось оказаться под. Между подлокотниками было ужасно неудобно, и, немного поколебавшись, Марух развернулся и сел, как положено. Лицом к вратам. Как Эн.    Князь обошёл трон и оказался перед ним. Он знал, к чему это идёт. Лицо невыносимо жгло от чувства вины, смешанного со смирением перед грехом. От ужаса выбора между собственными правилами и желанием — но выбор был очевиден. Он опёрся на спинку и развёл ноги, пристроив их на подлокотники. Эн склонился над ним, неспешно водя кончиками пальцев сначала по груди, потом по животу. И это было совсем не тем, чего он ожидал, о чём думал, когда оставался один.  О, это было намного лучше. Ладонь Князя добралась до лица, зарылась в растрепавшиеся волосы, нежно провела по щеке и окончила свой путь у подбородка. Большой палец коснулся его губ и чуть надавил, проникая между ними. Его вроде бы случайные прикосновения сводили с ума сильнее, чем подсмотренные воспоминания, заставляли растечься по трону и вцепиться в подлокотники.    Почти вынудив его залить священное место семенем, Эн убрал руки и сделал шаг назад, будто любуясь результатом своих действий. А потом медленно, невыносимо медленно встал на колени, глядя снизу вверх глазами падшего. Глазами Второго.    Невозможная, дикая сила. Тонкие пальцы, еле ощутимо ласкавшие бёдра. Рога, отдалённо походившие на хребет Пяти Пальцев и на ощупь оказавшиеся неожиданно гладкими и прохладными. Чуть приоткрытый рот и влажные губы. Всё ему, ему одному. Эн подался вперёд, подставляясь под руку, позволив запустить пальцы в густые волосы. Его язык коснулся внутренней стороны бедра, потом живота. Поток энергии словно пульсировал, становясь то интенсивнее, то спокойнее. Наверняка это ощущалось далеко за пределами дворца. — Тише, сенсор, — взмолился Марух, почти полностью отрывая зад от сиденья и выгибаясь навстречу губам. И хоть энергия, казалось, вот-вот может выжечь его дотла, глаза предательски мокли не от страха, а от понимания, что означают вспышки искры, становящиеся всё более яркими. Эн его хотел.    Что и доказал, наклонив голову и взяв в рот, после чего Марух окончательно утонул в ощущениях и эмоциях. Сходящий с ума сенсор. Невозможность соединить в целостный образ божественное могущество, пронизывающий до костей взгляд, горячий рот и нежные ладони. Ласка, которая голодному телу нужна была не меньше, чем воздух, чем подпитка энергией. И счастье обычного смертного.    Князь отстранился, легко подхватил Маруха на руки и развернулся, тут же опустившись на трон и удобно устроив его на своих коленях. Привлёк к себе за волосы и поцеловал жадно, как будто вдыхая.    А он не закрывал глаза ни на секунду, даже когда целовались. Потом своевольно отстранился и продолжил губами отпечатывать своё желание везде, куда только дотягивался, торопливо отметил высокий лоб, надбровные дуги и изгиб носа. Одной рукой вцепился в спинку трона, будто без этого они могли провалиться в бездну, другой приобнял Князя, который запрокинул голову и позволил делать всё, что захочется. Присвоить себе хотя бы на время вдоха каждую мелочь, на которой когда-либо останавливался взгляд. Оставить стремительно тающий след на шее, потом на ключицах — мало, недостаточно.  Казалось, сенсор расплавится. В груди было невыносимо горячо, и сердце колотилось, как у края бездны. Но он был готов умереть ради этого, потому что впервые был по-настоящему счастлив, после такого всё не напрасно. Эн смотрел снизу и шало улыбался, и Марух жалел только о том, что у него нет лишних глаз и рук. Голову вело от невозможности объять сразу всё.    Он раскрыл крылья и по взгляду понял, что угадал. Князь тут же положил руки на его спину, любовно оглаживая основание. А Марух прижался к нему, наклонился к уху и говорил, говорил больше, чем за всё время их знакомства, бредил от жара.    Сделайте меня своим — ещё больше своим, чем прежде, поглотите мою душу — и дайте поглотить свою, я так слаб, я никогда ещё не был так слаб — никогда не был сильнее, Эн.   Он приподнялся и прогнулся, помогая Князю направить свою плоть и несвязно благодаря за то, что инкубы идеально приспособлены для этого. Для того, чтобы наконец впустить его в себя — теперь уже не только в душу — и головокружительно упасть, насадившись до основания. Он с трудом дышал и гнулся в руках Эн-Астарота, как глина, и почти молился, переживая вознесение и падение, сгорая дотла, теряя остатки разума, чтобы родиться из огня вновь.   Горячка отступила ненадолго, когда он увидел белые капли на подлокотнике. Сил на чувство вины уже не было. Князь поймал его взгляд, собрал семя ладонью и провёл по ней языком, не сводя с него глаз. Обещая. После этого все остатки разума и самоконтроля развеялись, как мантия, оставив голый инстинкт.   Окончательно осквернив трон, они покинули зал, собирая на пути к ближайшему ложу все углы, сделав стены дворца ещё одним участником любовной игры. Марух не переставал нести чушь, качаясь на волнах энергетического потока, и ни разу не соврал.   Астарот, Ас, твой голос под моей кожей, твои руки на моих бёдрах, и весь мир вращается вокруг одного стержня, Князь, служи мне в этот раз, позволь, я стою на коленях, я потерян, я найден, я цел, я абсолютно разбит, я ослеп и оглох, мир не нужен и там, за твоим плечом, ничего больше нет, ничего, кроме ложа, никого, кроме тебя, Эн, единожды, дважды, трижды, четырежды — бесконечно долго, ты пойман, мы скованы, нам никак не стать разными организмами, и это —   —  это — не облекается в слово, не может родиться из губ, но ты знаешь, Ас, ты же?..