Stairway to Heaven

Диана подставляет лицо струям воды, зажмурившись и приоткрыв рот. Горячая вода смывает пот, грязь и усталость вместе с чужой кровью и лишними мыслями. Охота выдалась удачная и простая, совсем как в старые добрые — не чета тому, с чем им с Сэмом приходится иметь дело последние несколько лет. На фоне угрозы приближающегося Апокалипсиса зачистка гнезда вампиров, не обремененных гуманизмом и вегетарианскими замашками, кажется едва ли не праздником. Рубить, не раздумывая, и знать, что поступаешь правильно, — приятно. Вода струится по лицу — горячая, как свежая кровь — и Диана наощупь находит гель для душа, щелкая крышкой и выдавливая холодное скользкое мыло в ладонь. Гель пахнет грейпфрутом и хорошо пенится. Диана намыливает шею и плечи, скользит по рукам, спускается к груди, чуть сжимая. А потом поверх её ладони ложится чужая и прежде, чем Диана успевает дернуться, горло оказывается в хватке сильных мужских пальцев. Диана резко распахивает глаза. Сердце пропускает удар. — Позволь, я тебе помогу, — бархатно шепчет на ухо нарушитель личного пространства, и Диана узнает его по голосу безошибочно. — Михаил? — Верно, — отзывается, коротко прижавшись губами к виску. Крышка снова щелкает, и гель льется на грудь Дианы из флакончика, смешиваясь с водой и пенясь. Пальцы Михаила оглаживают живот и скользят вниз, к половым губам, касаясь, но не проникая. — Что ты…ах…что ты делаешь? — сипло спрашивает Диана. Другой ладонью он все еще не сильно, но крепко сжимает её горло, и, должно быть, поэтому у неё кружится голова и дрожат ноги. Михаил прижимается грудью к её спине, и она поясницей чувствует его заинтересованность в происходящем. Почему же она не сопротивляется? Почему позволяет ласкать себя? — Михаил, остановись. Я не хочу. — Неубедительно, — жарко выдыхает на ухо, прижимая крепче и чуть надавливая на клитор подушечкой большого пальца, из-за чего стон срывается с губ Дианы против воли. — Впусти меня. — Нет, — отвечает она. Вода струится по коже, и белый кафель ванной пестрит мелькающими перед глазами цветными точками, пока Диана хватает ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, но не может вдохнуть. Рука на горле сжимается сильнее, низ живота скручивает спазмом почти болезненного наслаждения, а пальцы Михаила двигаются внутри со скользким чмоканьем. — Такая отзывчивая. Шелковая внутри. Нравится? Скажи «да». — Нет, — почти беззвучно отвечает Диана, но Михаил прекрасно слышит — её разум открыт для него так же, как и тело, и, если бы не формальности, требующие устного согласия, он бы давно уже завладел своим строптивым весселем. Но Диана никогда не говорит «да» вслух, даже если выкрикивает это словечко мысленно. Это немного забавно и очень проблемно, но Михаил умеет быть терпеливым. Он заменяет пальцы своим членом, срывая с губ охотницы несдержанный стон, и, крепко сжав её бедра, начинает размашисто в ней двигаться, засаживая до самых яиц — именно так, как ей нравится больше всего. Диана скулит, упираясь ладонями в кафель и прогибаясь в пояснице. Ноги не держат, вода заливается в рот, и удовольствие пополам с болью от резкого, почти животного проникновения и жесткой хватки на бедрах плавит её, лавой растекается по венам. Диана выкручивает кран с холодной водой, но все равно горит, пока Михаил вбивается в неё, впечатываясь бёдрами в бёдра, и держит крепко, не позволяя упасть. — Вот так. Хорошая девочка, — выдыхает он, и Диану выгибает от стремительно накрывшего оргазма, когда его семя начинает толчками выплескиваться в неё. Оно течет по её бедрам, когда обмякший член архангела выскальзывает из влажной горячей тесноты, и это одновременно хорошо и унизительно, но с Михаилом всегда так. Он уже не просит её впустить его, но Диана не расслабляется, зная, что на этом все не закончится. На этом никогда не кончается. Она просыпается в мотеле, тяжело дыша. На соседней кровати, хмурясь во сне, лежит Сэм, но Диана не грешит на подсознание: между ног саднит, на горле все еще чувствуется хватка, а на бедрах к утру проявятся лиловые синяки. Михаил уже не первый раз приходит к ней выпрашивать согласие, и точно не в последний. Но Диана ни за что не скажет ему «да». Ни за что. Порой он приходит к ней в облике молодого отца, но выражение пронзительно-синих глаз выдает его природу с головой. Впрочем, Михаил и не думает её прятать. И, если бы практика не показала, что ангелы в большинстве своем самовлюбленные заносчивые засранцы, можно было бы сказать, что он совершенно не по-ангельски горделив. А так выходит, что горделив он очень даже по-ангельски, и все же это не делает ему чести. Тем не менее он приходит к Диане в облике молодого отца и всезнающе улыбается, прикладывая палец к губам, когда она хмурит темно-русые брови и открывает рот, чтобы возмутиться. «Ты же не хочешь разбудить Сэмми, верно? Диана не хочет разбудить Сэма. Еще она не хочет, чтобы Михаил приходил, но её никто не спрашивает. Единственный ответ, который от неё ждут — согласие стать весселем архангела, и это пока её единственный козырь. Впрочем, весьма сомнительного качества. Михаил добивается желаемого ответа странными способами, и, если бы Диана не была подкована в делах любовных и не провела сорок лет в аду в окружении демонов, которых изгоняла в пекло при жизни, то непременно бы смутилась, но смущаться ей уже попросту нечего. При этом Михаил не угрожает разорвать брата на части и не причиняет ей боли. Он заполняет собой её сны и мысли, доводит до оргазма действиями и до ручки — вопросами, а затем исчезает, оставляя после себя пустоту и сомнения. «Тебе больше никогда не будет одиноко и страшно. Ты выполнишь свое предназначение и спасешь миллионы жизней. И, если ты будешь хорошей девочкой, я позволю тебе общаться с Сэмом. Ты ведь будешь хорошей девочкой? Соглашайся, и твоему брату ничто не будет грозить. Я убью Люцифера до того, как он завладеет своим сосудом», — раздается в голове вкрадчивый шепот архангела, и сопротивляться его увещеваниям с каждым разом становится все тяжелее. Можно отрицать сколько угодно, но Михаил вызывает привыкание. В какой-то момент Диана ловит себя на мысли, что ждет его появления. Мысль о том, что она желает близости с ним, Диана отгоняет подальше — заниматься самообманом она всегда прекрасно умела. Но Михаил приходит — красивый, синеглазый, источающий волны силы и уверенности — и самообладание трещит по швам. Диана уже не боится его, хотя ей, очевидно, стоило бы. Диана уже не ненавидит его за то, что он не оставляет ей выбора — кто-нибудь в жизни хоть раз давал ей выбирать? Диану уже не напрягает, что она, в каком-то смысле, трахается со своим отцом — было бы ложью утверждать, что она никогда этого не хотела. Диана действительно боится быть одинокой и уязвимой, и потому предложение Михаила кажется таким заманчивым. Диана действительно чувствует их обусловленную судьбой идеальную совместимость, и это отрицать еще труднее, чем постыдное влечение к отцу. Самое удивительное, что Михаил не осуждает её. Диана откуда-то знает, что в этом вопросе он как никто другой понимает её, и это немного страшно и весьма иронично. И когда он почти нежно берет её на заднем сидении Импалы, она впервые особенно близка к тому, чтобы согласиться стать его весселем, и только чудом удерживается от этого необратимого шага. В неестественно ярких синих глазах горят насмешливые искорки и бликует злость азартного игрока, проигравшего за секунду до ожидаемого триумфа, но Диана чувствует, что на самом деле он не сердится на нее всерьез. Бесстыдные попытки завоевать согласие давно уже стали игрой, доставляющей удовольствие им обоим, и потому чем дольше Диана удерживает позиции, тем слаще будет его победа в конце. А может, он не сердится потому, что понимает, что в нужный момент она согласится в любом случае — никто не может изменить свою судьбу, даже Диана Винчестер. Кому, как не архангелу, это знать. Однажды Михаил приходит к ней в незнакомом облике, но Диана узнает его прежде, чем оборачивается и видит выдающие обладателя синие глаза. Они уже во всех смыслах знакомы достаточно близко, чтобы она могла признать в его в любом облике и отличить от другого ангела по одному лишь хлопку крыльев и движению воздуха. И все же, обернувшись, она удивленно приподнимает брови. Михаил усмехается чужими чувственными губами, чуть прищурившись. У него русые волосы, пушистые ресницы и еле заметные золотистые веснушки на красивом лице — совсем как у Дианы. Он чем-то неуловимо, но безапелляционно похож на неё, и это странно, но любопытно. Чуть позже, когда он придавливает её к матрасу, обнаженный, Диана узнает, что у них совпадает часть шрамов, идентичные следы от ладони Каса на правом плече и вытатуированная пентаграмма на левой ключице. Диана, в принципе, понимает, что это значит, но даже с учетом существования ангелов, демонов и Бога поверить в подобное почти невозможно. — В кого ты вселился? — спрашивает она, глядя в такие же темно-зеленые, как у нее самой, хитрющие глаза, и Михаил ухмыляется в своей излюбленной манере, вызывая непреодолимое желание заехать ему по лицу. — В тебя, — отвечает он. — В альтернативной вселенной Апокалипсис уже произошел и я, как видишь, одержал победу. Во всех смыслах. Он устраивается у неё между ног, мазнув языком по нежной горячей плоти, и с губ Дианы срывается стон, но она тут же сжимает его голову коленями, останавливая. — И что ты теперь будешь делать? — спрашивает она дрогнувшим голосом. Михаил ухмыляется шире. — Править миром. Трахать тебя. Есть возражения? Диана закусывает губу и, помедлив мгновение, откидывается на подушки, снова разводя колени. Михаил оставляет поцелуй на внутренней стороне её бедра. — Хорошая девочка.