Пока ещё рядом

«Ведь если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно? Значит — кто-то хочет, чтобы они были? Значит — кто-то называет эти плево́чки жемчужиной?» Однако не все звезды зажигают, и миллиарды звезд сгорают каждую секунду. Полные надежды ядрышки не успевают посиять и сгорают во льдах мрака. По дарвиновсковой заповеди они умирают, не успев осветить свой путь. Их слабость их губит? Или же во всем виновата жизнь? Эри не думал о звездах и жизни. Он вообще ни о чем не думал. Его не было здесь, в больничной палате, он сейчас сгорал там — далеко во мраке. Эри знал, что ему больше нигде нет места, у него теперь нет дома. Он не хотел говорить ни с родителями, ни с Улем. Как-то пришедшего Грегори он испугался так сильно, что чуть не упал с кровати, пытаясь отодвинуться подальше, после этого альфа больше не приходил. Эри часами мог сидеть неподвижно и смотреть в одну точку. Однажды, Ульрих навестил омегу с кульком любимых им яблок в карамели. Увидев сладость малыш сразу вспомнил тот страшный вечер. Он забился в истерике, кричал, чтобы их выкинули, обидел ни в чем неповинного друга. Теперь он ненавидел яблоки в карамели. «Ведь, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно?» Значит, Эри был зажжен для того, чтобы его изнасиловали. Ведь просто так над ним не стали бы издеваться? «Значит — это необходимо, чтобы каждый вечер над крышами загоралась хоть одна звезда?!» Значит — это необходимо, чтобы хотя бы одну наивную душу непременно съедал оголодавший волк. Сжирал без остатка, как и должно быть по закону мира. Какой смысл сиять, если, в конце концов, проходящий мимо зверь может с легкостью растоптать что угодно. Значит — это КОМУ-НИБУДЬ нужно?! Нет, Эри больше никому не нужен! Нет на свете того, кому он был бы теперь нужен — испорченный омега. Зверь не просто лишил его всего, он оставил на нем свою грязную, зловонную метку сандала и мускуса. Никто теперь не посмотрит на мальчика, истинный его возненавидит, посчитает шлюшонком. Эри ненавидел себя за это. Если бы только он не захотел этих гребанных яблок в карамели. Если бы только наплевал на кошелек. Если бы только случайно подвернул ногу. Однако ни одно из «если бы» не случилось. Он захотел яблоки, он пожалел кошелек и нога его цела, но душа теперь, подобно гнойной ране, сжирает себя изнутри. Значит, именно ЭТО было кому-нибудь нужно! *** В больничном коридоре, освещенном серым дневным светом, отец альфа нервно теребил пальцами, опасаясь входить в палату. За прошедшую неделю он поблек и постарел. Эдмунд Лейзер никогда не думал, что с его любимым сыном может случиться такое несчастье. Он не хотел отворачиваться от ребенка, но не знал, что ему делать. Через некоторое время дверь больничной палаты отварилась и из нее показался его муж Кай Лейзер, уставшие глаза с грустью смотрели на него, он нес спортивную сумку. Эдмунд поспешил забрать ее у него. За плечом старшего омеги затаился младший. Увидев отца Эри вздрогнул, вжал голову в плечи и поспешил её опустить. Было заметно, что он всё ещё не может переносить присутствие альф рядом с собой, но Эдмунд же его отец. Темной грозовой тучей семья Лейзер поспешила к своему серому автомобилю, мечтая поскорее оказаться дома. По приезде домой, Эри закрылся в своей комнате, даже от ужина отказался. Он сидел у окна и смотрел на прохожих, спешащих по своим делам. У каждого из них были свои жизни, свои друзья и любимые. Они, так же как и Эри, испытывали чувства и о чём-то мечтали. Даже тот альфа в кошачьей маске о чём-то мечтал. Нервно мотнув головой омега быстро слез с подоконника, будто он вмиг стал омерзительным. Мальчик отошел к кровати и бросил короткий взгляд на свою сумку. Ему хотелось сейчас выкурить сигарету, но у него их нет. Он лег на кровать и просто лежал, пока не уснул. За полночь Эри проснулся от жажды. Он осторожно пробирался на кухню, пока не услышал тихий разговор из гостиной, что заставил его замереть на месте.  — Он так сильно боится меня, Кай. Наш маленький огонек совсем потух.  — Да, Эри уже не тот, каким был раньше. Тот урод сильно поранил его, вырвал из него кусок. Ублюдок, я доберусь до него, сволочь! — в комнате, что-то упало и разбилось.  — Осторожно, Кай, ты не поранился?  — Копы нашли маску, они обязательно найдут того ублюдка и клянусь тебе, Эд, я придушу его собственными руками, — прошипел омега, — Да убери ты руки, не поранился я! В гостиной наступила тишина. Эри хотел идти дальше, но вдруг отец опять заговорил.  — Кай, давай запишем Эри к психотерапевту. Мы не можем позволить ему и дальше затухать. Я скучаю по нашему мальчику. На глаза Эри навернулись слезы, и он быстрее пошел на кухню. Ему было грустно слышать такое от отца, он так хотел его обнять, но так боялся, ведь от него пахло сильным альфой. Эри понимал, что отец никогда не тронет его, но все его инстинкты будто возненавидели абсолютно весь альфий род. *** Эри уже почти месяц ходит к психотерапевту. Ему стало немного легче. За время сессий он постепенно стал привыкать к тому, что не все альфы плохие, и даже как-то обнял отца, но потом правда быстро убежал. Ему нравилось посещать этот светлый уютный кабинет, ровно до тех пор, пока психотерапевт не начал вытаскивать из него воспоминания о той ужасной ночи. Глупец, он не понимал, что Эри не был готов раскрыться. Только не через месяц, когда рана еще так свежа. — Эри, ты помнишь, что было той ночью? — Помню, — неохотно ответил омега. — Расскажи, что тогда с тобой случилось? — … — Эри, что он тогда сделал? — … — Эри, поделись со мной. — Нет! — Эри… — Он изнасиловал меня, тот хмырь меня изнасиловал! Вытер ноги, как об грязную подстилку, ясно вам! — злобно закричал мальчик. — Мне нужны подробности, Эри. — Хватит, зачем вы заставляете меня вновь вспоминать весь этот ужас, — Эри соскочил с кресла и выбежал из теперь уже ненавистного кабинета. Разозленный мальчик выскочил на улицу и пошел вдоль по тротуару, в желании оказаться подальше от этого места. Он ронял слезы, полные злости на психолога, на насильника, на свою жизнь. Уже которую сессию подряд психотерапевт задавал одни и те же вопросы. Он вел себя как злобный следователь, а не квалифицированный специалист. Эри уже не мог выносить этого давления. Выглянувшее солнце из-за облаков немного успокоило омегу. Он все шел вперед, по мокрому после дождя тротуару, отражающему легкие блики солнца, пока не оказался у городской ратуши. Его внимание привлекла маленькая деревянная торговая лавка, одиноко стоящая у подножья высокой лестницы, ведущей к ратуше. Худощавый монах продавал глиняную посуду. Люди проходили мимо, словно не замечая вовсе. Эри подошел поближе и стал рассматривать выстроенные в ряд горшки и кувшины.  — Всю утварь наши монахи и монахини создают сами, своими руками, — заговорил монах, нежно смотря в заплаканные глаза Эри.  — В каком монастыре создают такую красоту? — Омега аккуратно провел пальчиком по выпуклым узорам на кувшине.  — В омежьем монастыре святого Андрония.  — Он далеко отсюда? Просто раньше я вас здесь никогда не видел.  — Наша лавка здесь стоит уже очень давно. Порой мы замечаем некоторые вещи только в тот момент, когда они становятся действительно нужными, — улыбнулся монах и аккуратно сложил руки на прилавок, — Наш монастырь находится в часе езды от города, не далеко от озера Саворд.  — Буду знать, спасибо, — отчего-то Эри засмущался, гляда в безмятежное лицо монаха, — Я куплю у вас этот кувшин. Расплатившись, Эри бережно взял сосуд. Отчего-то эта посудина вызывала тепло в его груди. Возможно, потому что она любовно была создана руками послушника. Омега поблагодарил монаха и пошел дальше. «Хотел бы и я быть таким же безмятежным, как этот послушник омега…» Весь оставшийся день этот монах не выходил у мальчика из головы. Отчего-то ему казалось, что он очень счастлив в своей вере, что он знает, зачем живет. А вот Эри не знал. На следующий день Эри прогулял сессию с психологом и опять пришел к лавке с глиняной посудой. Мальчик не знал, почему пришел сюда. Ноги будто сами принесли. Безмолвной статуей он робко взирал на улыбающегося послушника. Эри не знал, что сказать, он как растрепанный воробей на холодном вокзале искал крохи хлеба у доброго человека.  — Должно быть, сегодня вы решили приобрести кубок в дополнение к вашему кувшину, — узнал его монах. Его глаза улыбались. Они излучали тепло и бесконечную теплоту. Эри хотелось верить в добросердечность этого человека.  — Да, — прохрипел мальчик, после чего поспешил прочистить горло. Он так мало говорил, что его связки уже начали отвыкать от своей основной задачи, — Я бы приобрел два.  — Вот эти кубки имеют тот же узор, что и кувшин, который вы купили вчера, — послушник показал на аккуратный ряд небольших кубков. Послушник предложил упаковать их и Эри не стал отказываться.  — Расскажите, а как вы стали монахом? — спросил мальчик, наблюдая за ловкими руками, упаковывающими посуду. Монах взглянул в глаза Эри, и мальчику показалось, будто он все о нем знает. Его глаза относились к такому особенному типу глаз, которые имели бездонную глубину, взглянув в которые человек начинает утопать. Кто-то восхищается такой глубиной и готов окунуться туда с головой, а кто-то непременно хочет закрыться, чтобы не чувствовать той силы, что кажется, обличает все самое сокровенное, что есть в человеке. Щеки Эри заполыхали, стоило ему на секунду допустить мысль о том, что человек перед ним может знать об изнасиловании.  — Раньше у меня было все, что нужно для счастья: любимые муж и ребенок, теплый дом и хорошая работа. Однако, когда мне было двадцать шесть лет, мой муж ушел к другой женщине омеге, а через полгода умер мой сын. Ему было семь, — послушник говорил тихо и голос его ни разу не дрогнул, будто тот уже давно принял случившееся, — Спустя несколько лет я решил уйти в монастырь, так как понял, что мне хочется посвятить свою жизнь Богу. Эри не отрывал взгляда от рук, заворачивающих кубки. Они спокойно все упаковали, и ни один пальчик не дернулся от нервного напряжения. Однако по рукам самого мальчика пробегала легкая дрожь. Ему стало стыдно, за свое любопытство.  — Простите, я не знал… Я не хотел…- он не заметил, как от напряжения втянул голову в плечи.  — Все хорошо, дитя, я не стыжусь своего прошлого. Прошлое есть всего-лишь события, что уже давно прошли. Эри поблагодарил служителя, расплатился за покупку и пошел домой, неся в руках два кубка хорошо упакованных в бумагу. Шли дни, омега пребывал в своем уже привычном состоянии отчужденности. Он отказывался посещать психотерапевта. Эри стал молиться. Ему казалось, что молитвы помогают ему справиться с пустотой внутри, мысли о Боге отвлекали его от серой реальности. И история того монаха придавала сил. В его голову закралась мысль о монастыре. Он подумывал уйти туда, как когда-то тот омега, потерявший семью, однако Эри было жалко родителей, ведь это означало, что они останутся совсем одни и лишатся своего ребенка. Он не знал, как ему быть, но все решил один случай. Однажды днем папа сказал Эри, что полицейские задержали подозреваемого альфу, который вероятнее всего является тем поддонком, который его изнасиловал. Он сказал, что они должны поехать в участок на опознание. В тот момент мальчик запаниковал. Он был не готов столкнуться лицом к лицу со своим страхом. Он не хотел видеть этого человека, а особенно чувствовать. Он начал истерить и попросил, чтобы от него все отвязались, он ничего не хотел слышать об этом гребанном альфе и ему было глубоко наплевать на то, поймали его или нет. Какая разница? Ведь он уже совершил самое страшное: он изнасиловал Эри, а все остальное уже не изменит ситуации. Вечером, после ужина, когда родители устроились на диване в гостиной. Эри подешел к ним и сообщил о своем желании. Он попросил их, помочь ему поступить на службу в монастырь святого Андрония. Неделю родители обдумывали решение сына. Папа даже бился в истерике, не желая отпускать сына, но в итоге они согласились. Кай посчитал, что сын там не задержится надолго. Поживет пару недель, поймет какой там уклад и заскулит, просясь, домой. Таким образом, восемнадцатилетний Ариэль (Эри) Лейзер стал совсем еще юным, но познавшим горести жизни, послушником омежьего монастыря святого Андрония.