Сырые деньки

      — Ещё раз здравствуй, Микки.       Вокруг кромешная тьма. Перед глазами стоит чёрная пелена, прикрывающая мне доступ к свету.       — Как себя чувствуешь? Ты рад чему-то? Хе-хе… Напрасно.       Опять этот голос! Голос, что не даёт мне спать ночами.       — Ты думаешь, Ренет и вправду была тебе рада? Видел бы ты её лицо со стороны! На нём читалось: «Боже помоги мне!» или «Кто-нибудь! Уберите это от меня!»       Нет… Я не хочу это слушать.       — Всё подплясывают под твою дудку, потому что не хотят быть плохими. В самом корне, всем до лампочки, как ты себя чувствуешь.       Я не шевелюсь. Потому что… слышу правду…       — Какой же ты жалкий. На тебя даже никакую надежду полагать нельзя.       Яркая вспышка слепит мои глаза.       В лёгких не хватает кислорода, из-за чего я задыхаюсь… Я оглядываюсь и вижу свою комнату, но лежу я не на кровати, а на полу. Во сне, видимо, я упал и сильно ударился головой. Об этом говорят приступы головокружения и тошноты.       Пошатываясь, я всё же умудряюсь встать на ноги и вижу, что вся школьная форма мятая. Я подхожу к шкафу и открываю его, чтобы сменить одежду. Вторая пара тоже не в самом опрятном состоянии, но выглядит она лучше, чем та, что на мне. Стоило мне подойти к портфелю, как послышался стук в дверь. Я подбежал к двери и не позволил её открыть. Тут такой кавардак, я не хочу чтобы мне задавали вопросы.       — Ех, да?       — Эм, Микки. У меня закончились бинты. Поделишься?       Это Раф. Растерянный брат стоит около моей комнаты и обращается за помощью.       — Да, конечно. Тебе сколько мотков?       — А, нет… Мне немного надо. Чтоб хватило перемотать ногу…       — Ага, подожди!       «Как у него могли так быстро закончиться бинты? Мы покупали ящик в субботу!» Я хватаю ножницы со стола. Чёрт. Они не режут… Хм… Но кто сказал, что они не пилят! Я стал пилить ткань в нужном месте.       — Давай, давай…       Я прикладываю почти все силы. И оказывается, что бинты трудно «пилить». Внезапно моя рука перестала напрягаться, а по всему телу прошлась леденящая дрожь. Ноющая боль в руке. Я медленно наклоняю голову. В мою руку воткнуты ножницы. Они вошли неглубоко, рана не смертельная, но боль пронзает меня и потихоньку лишает сил. Из раны непрерывно хлестала алая кровь. Я подскочил к двери и приоткрыл её.       — В-в-вот… Бинты…       — Спасибо.       Я закрыл дверь, подбежал к шкафу с аптечкой и рухнул на пол. Рука пульсирует, и неприятно сгибать локоть, хотя удар пришёлся совсем не туда.        — Тупым в вену… Т-так не честно.!       Вторая рука дрожала. Я взялся за рукоятку ножниц и потянул. Я услышал неприятный хлюпающий звук. Затем острая боль по всему телу. Кажется, по дороге ножницы будут резать внутренности. Я задержал дыхание и снова потянул. Ножницы были во второй руке, а в первой зияла нехилая дыра. Я с силой отбросил их, и они воткнулись в стену. Мясо подобно мерзкому слизняку прилипло к коже, а из раны неумолимо хлестала кровь. Я взял тряпку и перетянул выше раны. У меня все брюки красные, их уже только на мусорку. Я прокрался в ванную, убедившись, что дома никого нет. Надо промыть рану. Когда кровь перестала идти, я перебинтовал само место. Сменив брюки, я пошёл на улицу, я не в состоянии иди в школу сегодня. Желательно посетить больницу, но туда я совсем не хочу идти.

***

      Город шумный. Все люди, как муравьи, куда-то спешат, говорят по телефону, кричат друг на друга, смеются, сигналят звонком на велосипеде или на машине. И всё это складывается в голос Нью-Йорка.       «Эх… Куда бы мне пойти? Может, в торговый центр? Да, почему бы нет. Там довольно легко развеяться.»       Я подхожу к белому зданию с причудливой формой. На нём много светящихся вывесок. Ночью это безумно красиво, уж я-то знаю. И вообще весь Нью-Йорк ночью. Столько огней посреди тьмы. Воздух, пахнущий свежестью, и лёгкий ветерок, что освобождает от насущных мыслей. В такое время так здорово есть пиццу на крыше с братьями и друзьями.       Я открыл глаза. Сейчас пасмурно и полный штиль. Я захожу в торговый центр. Тут тоже очень много народу. Ноги принесли меня в парфюмерный магазин, в котором так же можно приобрести косметику. Не рассматривая ни одного товара, я хватаю полоски-тестеры и беру первые попавшаяся мужские духи. Я брызгаю немного на бумагу. Затем недолго машу листом, чтобы запах рассеялся и можно было почувствовать истинный аромат. Я подношу полоску к носу. «Запах… Банальный? Да, в них нет ничего особенного, стандартная классика.»       — Вам помочь?       Не оборачиваясь, я понял, что это продавец-консультант.       — Ах, нет. Спасибо!       «Если честно, работай я на такой работе, я бы сошел с ума. Тебе нужно подходить к каждому клиенту и спрашивать «нужна ли помощь», а на тебя обращают испуганные, либо раздражённые взгляды. Это неприятно.» Мой взгляд утыкается на косметичку в женском разделе, и я невольно иду к ней. Это белая кошечка, сделанная из пластика с мягким внешним покрытием. Внутри она мягкая и есть разделы для помады, туши, теней… Мордочка кошки выглядит мило, у неё зажмурены глаза и открыт рот. А ещё ушки с подсветкой. «Интересно, а в будущем пользуются косметикой? вроде как — да. Стоит не очень дорого…» Я хватаю кошку и бегу к кассе. «Хорошо, что я всегда беру кошелёк.» Этикетку пробивают, и я подаю деньги, на что получаю сдачу. Заветная кошка моя. Ну как моя… Пока что. Я перебегаю дорогу на красный. Слышу торможение машины.       — Смотри, куда несёшься, рыжее чмо!       Я вжимаюсь. Мне обидно от этих слов. Пускай я и не знаю этого человека. Я закрываю капюшоном свои рыжие волосы и руками веснушки. Не хочу, чтобы на меня смотрели. Я никогда не был красивым, но разве так обязательно мне об этом напоминать?       Бегу домой. Время полдень, а, значит, все уже дома.       Я прокрался в свою комнату. Ножницы торчат в стене, напоминая о том, что произошло утром. Я поставил кошку на стол.       — Надеюсь, тебе понравится.       Я вспоминаю слова того водителя. «Неужели быть рыжим так не красиво?» Меня охватывает жгучая обида. Хватаю краски, которые мне подарили на день рождения, и смешиваю их в поисках тона своей кожи. Затем я подбежал к зеркалу и со злобой стал закрашивать уродские веснушки. Цвет был хорошо подобран. Я вышел из комнаты. Сразу же меня встретил Донни.       — Ох, я не заметил как ты вернулся. Привет.       — Привет.       Донни склонил голову на бок.       — Как сдал сегодняшний зачёт по истории?       Сегодня был зачёт, но не было меня…       — Ну, эх… До меня очередь не дошла!       Я вру. Снова…       — Ох, неужели?       — Да! Ты же знаешь наша фамилия в конце!       Я хочу себе… врезать. Жалкий лгун!       — Ага. А когда следующий урок истории?       — Ух… Я не помню. Но я потом посмотрю расписание, а потом будет очень весело-а-а!       Господи… Что я несу?!       — А-ха-ха. Ой, а что у тебя на лице?       Как он заметил краску? Тон был подобран идеально…       — А, ну, это… Краска.       — А? Зачем?       Ну и что мне на это отвечать?       — Э… Чтобы веснушек не было видно.       — А… Ты что… Их стесняешься?       — Ну… Типа того.       — Вот здрасьте. Ты же всегда их так хвалил. Пошли, смоем это недоразумение…       Он взял меня за руку и повёл в ванную. Донни сразу схватил полотенце и намочил его под напором холодной воды. Поднеся к моему лицу, он стал смывать всю краску.       — Как тебе в голову пришло такое?       — А ну, я не знаю… Просто мне внезапно стало стыдно.       — Глупости. Знаешь, что я тебе скажу? Я считаю что веснушки — это мило. Твоё лицо без них абсолютно не то. Это часть твоего образа, твоя особенность, изюминка, в конце концов!       Он правда так считает?.. Я не совсем верю этим словам, но на душе стало так тепло. Я подумал о том, как классно было бы уметь дышать под водой.       — Что ты сказал?       — Э, ничего?       — Что-то о воде, да?       Как он? ..Я что, сказал это вслух?       — Ну вот и всё! И не смей так больше делать.       — Ладно.       Я зашёл в свою комнату, упал на кровать животом вниз и приобнял подушку.       «Кажется, я снова лягу спать в приподнятом настроении. Надеюсь, тот голос не вернётся…»