Во имя любви

      Это произошло очень давно, хотя и не вошло в историю, поскольку хранилось в строжайшем секрете слишком долгое время, однако те, кто участвовал в минувших событиях так и не смогли забыть, выбросив из памяти то, что изменило слишком многое как в умах, так и сердцах.       У одного короля нолдор, правителя гордого и смелого народа, было несколько сыновей, и старший из них, прославленный мастер Феанаро, имел нрав вспыльчивый и необузданный, что расстраивало отца и настраивало против первенца Нолдорана практически всю семью. Второй сын правителя, более уравновешенный и спокойный Нолофинвэ, поначалу питал к брату особенную привязанность, будто бы само сердце тянуло его стать ближе к родичу, но с годами гордость и агрессивность Феанаро сделала свое дело, и молодой нолдо отвернулся от него, стараясь похоронить в своей душе некогда теплые чувства. Рожденный от другой матери, чей дух уже давно отошел в чертоги загробной жизни, первенец Нолдорана даже не считал иных сыновей своего отца кровными родственниками, вскоре отдалившись от отчего дома и полностью посвятив себя науке и разным ремеслам. И вот однажды король решает созвать своих отпрысков на общий праздник, посвященный празднику Урожая, и, питая надежду в сердце, что братья помирятся, даже сажает их рядом друг с другом, что не приносит радости ни одному, ни другому. Холодно смотрят друг на друга сыновья мудрого Финвэ, презрительно цедят любезности в адрес друг друга, но вдруг случается невиданное: гаснет резко свет Древ, что освещал ярко поляну для пирующих, поднимается ужасный вихрь, и в небе раздается ужасный грохот, подобный тысяче грозовых бурь. — Вот так-так, кого я вижу? Все собрались здесь! Ни про кого не забыл великий король и лишь меня, Мелькора, не соизволил пригласить на это празднество.       Голос в темноте становится все сильнее, и вскоре, освященный мерцающими звездами, что кружились вокруг него в беспрерывном хороводе, перед пирующими появляется сам Темный Властелин — давний враг и Изгнанник. — Чего тебе нужно в моих владениях, Мелькор? — Мне? Да ничего особенного, просто решил взглянуть, как умеют пировать великие нолдор и, признаться честно, весьма разочарован, ибо не видел еще более жалкого зрелища, нежели ваше унылое собрание. — Блуждающим взглядом Властелин скользит по собравшимся и тут натыкается на глядящего с нескрываемым презрением в его сторону Феанаро. — Но это легко исправить, ведь я могу то, на что неспособны другие.       Ноловинфэ первым чувствует беду и инстинктивно заслоняет своим телом младшего брата, златоволосого юношу еще не успевшего достичь зрелости, однако не он являлся целью коварного злодея, ибо выбрал он иную жертву, равную ему по силе духа. — Проклятье будет моей местью за унижение, и падет это проклятье на твоего старшего сына, Финвэ, король нолдор! Будет он и не эльда, и не зверь, страшнее волка, что крадется в ночи, опаснее крысы, почуявшей кровь, и сумеет его спасти только любовь, искренняя, до самой смерти, когда два берега соединятся воедино; тогда падет мое заклятие и вернется облик храброму принцу! — Мелькор со всей силы ударяет в ладоши, и сотни ярких искр высыпаются из его рук, маленькими змейками взившись в воздух да замерев у его черных, бездонных глаз. — Только вот кто же захочет полюбить чудовище?       Он делает пасс рукой, и змейки пронзают тело первенца Нолдорана, проникая в его крепкую грудь, из-за чего вскрикнул от боли резкой молодой эльда, рухнув наземь и потеряв сознание. Мелькор исчезает в темноте, и вновь свет Древ зажигается над поляной, только вот нет никому теперь дела до пиршества, поскольку знали все, что Изгнанник не шутит с проклятьями, и снять их не сможет даже великий Манвэ, что был единокровным братом Темного Властелина и всячески противоборствовал его колдовству.       Феанаро перенесли в его покои, и даже прежде хладнокровный к нему Ноловинфэ забеспокоился о благополучии родича, вызвавшись первым дежурить у его ложа. Всю ночь провел он без сна, задремав лишь на утро, а когда распахнул глаза, то брата уже и след простыл, и лишь разорванная, лежащая у распахнутого окна одежда говорила о том, что принц бежал и никто не ведал, куда он мог пойти.       Поиски не дали результатов, хотя длились не один месяц. Феанаро искали везде, но так и не нашли, зато спустя несколько лет заговорил народ о чудовище, что поселилось на севере в замке Форменос, и защищает проход в тот замок изгородь из кустарника колючего, который не перерубить ни одним мечом.       Вызвался тогда Ноловинфэ первым идти на зверя, ибо чувствовал сердцем, что не все так просто с тем чудовищем, как может показаться, и не взял он никого, кроме скакуна своего верного в тот поход, пообещав отцу вернуться к следующему дню Урожая, если судьба будет к нему благосклонна. — Да будет так. Вернешься ты ко мне спустя десять седмиц, но если не явишься живым к воротам крепости в установленный срок, то не пожалею я жизни своей, сам отправлюсь туда!       На том и порешили. Явился Нолофинвэ на север к вратам Форменоса, ударил от испуга его конь два раза копытом о землю твердую, и стали вдруг расступаться кустарники колючие, младшего принца пропуская, словно друга того встречая, а не врага лютого. Спрыгивает с седла сын Финвэ, держит ладонь на эфесе меча своего, взглядом острым по округе скользит. Забытый замок должен быть брату старшему отдан, а теперь чудовище страшное в нем хозяйничать вздумало, только вот не уверен Нолофинвэ, что это именно зверь опасный, а потому не торопится оружие обнажать и ступает осторожно, будто крадучись. — Куруфинвэ? — Зовет он неуверенно родича, хотя и не был уверен, что догадка его верна.       Храбрый принц не сразу замечает как среди статуй, что окружали небольшой сад по периметру, мелькает чья-то фигура, и потому продолжает идти дальше, спускаясь вниз к фонтану, где некогда плавали диковинные рыбки, коих содержала покойная мать искуссного Феанаро, да вот после смерти ее будто вся жизнь ушла из замка, и не росло уже в саду чудесных роз, и ничто живое более не селилось даже близ Форменоса.       Нолофинвэ уже кожей чувствует чужой взгляд на себе, прожигающий и злой, но как бы не озирался второй сын Нолдорана по сторонам, никого не видит, лишь тени будто мелькают кругом, а ветер доносит причудливые звуки, похожие на хриплое дыхание какого-то зверя. Принц ступает дальше, входя внутрь замка, и видит он одно лишь запустение, пылью покрытое; но одна вещь выделялась на фоне всего этого беспорядка — безупречно вышитый гобелен, что весел над двумя креслами, предназначенными для хозяев гостей принимающих, на котором плавали лебеди белые, головы друг к дружке тянущие, а над речкой будто бы в заправду текущей склонили головы молодые ивы. Засматривается Нолофинвэ, диву дается такой красоте и подходит ближе, повинуясь странному желанию дотронуться до узорчатой ткани, как вдруг слышится рев дикий да свирепый и выпрыгивает на него чудовище лютое, на пол повалив, к плитам мраморным прижав, и вылетает из рук принца меч его верный — единственный шанс на спасение. — Какое право имел ты явиться в мой дом?       Нолофинвэ удивился, что умеет зверь разговаривать, но более всего дивился он облику его, а в особенности глазам, напоминающим грозовое небо, и столь они были похожи на глаза его брата, что не мог принц не изумиться, подумав про себя сколь близок он к открышейся истине. — Куруфинвэ? — Не смей так меня называть! — Рычит чудовище, прижимая сына Финвэ к полу. — Куруфинвэ мертв, и зря ты пришел искать его в этой обители. — Не может этого быть. — Шепчет Нолофинвэ, чувствуя, как когти больнее впиваются в его шею. — Кто же ты такой? — Хозяин замка. — Не хотел я тревожить твой покой, но я ищу своего брата… — Не брат ты ему! И никогда не был!       Нолофинвэ чувствует злость звериную и сам постепенно настрой мирный теряет, но против клыков острых и когтей звериных не было у него оружия, а потому старается эльда терпения не терять и голос свой не изменить при общении. — Пускай не любил меня брат и за своего не признавал, но это не означает, что такие же чувства я испытывал к нему.       Слегка опускает взгляд принц, ведь понимает, что не до конца является правдой сказанное. Обида на родича не исчезла из его сердца, постепенно превратившись в желание лучшим стать для отца родного и народа целого, а потом и вовсе отчуждение столь велико стало, что трудно было для Нолофинвэ даже в глаза брату смотреть. Будто бы чувствует то чудовище, крепче пальцы на горле его сжимает, придвинув морду к чужому лицу. — И зачем же явился ты? Спасти его аль славу снискать убийцы зверя опасного? — Славу снискать можно и иными путями, а вот сердце отца, горем убитого, этим не излечишь. — Нолофинвэ кривит губы слегка, вспомнив глаза Нолодорана, услышавшего известие об исчезновении первенца, ведь знал он, что первый сын большее место в сердце отца занимает, что болью резало в самую душу.       Тотчас напрягся зверь, как про то услышал, и потеплел взгляд его, а хватка на чужой шее ослабла. — Не в силах ты помочь Феанаро. Никто не в силах. Если любовь отца не спасла от проклятья, то чья может?       Молчит Нолофинвэ, молчит и чудовище. Наконец поднимается зверь на лапы задние, пружинисто и резко, смерив лежащего на полу принца тяжелым взглядом. — Убирайся из владений моих и не возвращайся. А отцу передай, что не вернуть более сына его, пускай забудется он и в ином счастье отраду найдет, ибо еще два потомка имеет он. — Как же могу я сказать такое отцу? Разобьет это его сердце, ведь верит он до сих пор, что жив Феанаро и снять заклятие можно… — А ты здесь дабы развеять чары силой братской любви? — Усмехается чудовище, оголив острые клыки. Когда не отвечает второй сын Финвэ, оскал звериный злее становится, а в глазах мелькает недоброе. — Ты жалок в стремлении своем пред очами отцовскими в свете славы явиться, вернув ему сына любимого и тем самым место его в глазах народа заняв! Превозносить тебя будут, песни хвалебные слагать, так думаешь ты? Нолофинвэ не успевает вскочить на ноги, когда чудовище подскакивает к нему стремительно и хватает за ворот рубашки матерью вышитой, подняв на целый локоть над землей. — У меня есть получше затея. Коли сам явился ты, так милости прошу! Останешься ты во владениях моих навечно и сгниешь в них как пленник, так я сказал! Вырывается благородный принц, ударить силится, но слишком сильно чудовище; в несколько прыжков длинную лестницу преодолев, швыряет оно Нолофинвэ на пол одной из комнат замка, а дверь запирает на ключ. — Ты останешься здесь навечно! — Рычит зверь, гнев с трудом сдерживая. — И никогда более не узреть тебе белый свет!