Во имя любви

      Чуть больше седьмицы минуло с тех пор, как прибыл в отчий дом Нолофинвэ, но вопреки общему настроению, гласившему, будто принц вовеки останется в родном гнезде, не было и дня, чтобы он не думал об обещании своем воротиться к чудовищу своему, коего братом кликать пристало, да вот чувства отнюдь не родственные в сердце поселились, и тянуло витязя гордого в замок зверя лютого, несмотря на увещевания матери любимой. Та всегда находила причину, чтобы задержать сына, затягивала с обещанием, данным ведьме лесной, ибо боялась ее в глубине души своей да и не могла забрать украшение драгоценное с шеи первенца, которое тот носил денно и нощно. Тогда Индис Златокудрая решает на хитрость пойти и в сокровищницу идет, дабы найти камни по красоте столь же прекрасные, как те, что Нолофинвэ носил, но сколько не сравнивала каменья блестящие, не могла отыскать и похожего на те, носил второй сын Финвэ. И тогда, будто по чуду какому ей удача улыбается: Нолофинвэ на тренировку идет мечами орудовать учить брата младшего, а ожерелье наконец решает снять, уложив его в шкатулку и спрятав под подушкой. Люб был ему подарок брата, в чудовище обращенного, и напоминал он о том, что вернуться в замок надо скорее, но под кирасой испортить камни можно было, поцарапав случайно острием лезвия, а Индис того и ждала, через дверную щель подглядывая за ним. — Завтра на рассвете отправляюсь я обратно. — Говорит принц, из покоев выходя и застав мать в коридоре мимо проходящую. — Не тревожься, матушка, все хорошо будет, и вернусь я еще, вот увидишь.       Ничего не отвечает королева, лишь губы поджала и сделала вид, будто к себе заходит, а сама ждала, пока Нолофинвэ во двор выйдет. Находит Индис камни и стремглав бежит к конюшне, слуг подгоняя, а потом путь уже по знакомой тропинке держит, галопом домчавшись до лачуги ведьмы. — Долго же не было Ее Светлости. — Недовольно говорит отшельница, под личиной которой сам Мелькор скрывался. — Наконец явилась, надеюсь, не с пустыми руками.       Протягивает королева камни, а другую руку держит ладонью раскрытой, дабы зелье нужное получить в ответ, но враг хитрее оказался — выхватил ожерелье, в сторону тотчас с невиданной прытью отскочив, и засмеялся гортанно, в знак триумфа ликуя. Однако далее то случилось, чего не ожидал Мелькор, ибо обожгли камни ладони его, острой болью пронзив, и пришлось выпустить ему дар украденный из рук как раз в тот момент, когда заходит в лачугу поехавший следом за матерью Нолофинвэ. Узрел он, как та в спешке замок покидает, ворвался в покои свои да ожерелья не обнаружил. Сразу понял принц в чем дело и поспешил за матерью, чудом одним найдя лачугу, в чаще захороненную.       Поднимает камни с пола Нолофинвэ, на родительницу грозно глядит. — Как могла ты так поступить со мной? Как могла обмануть? — Не хотела я, не желала зла, но сын мой… — Довольно, матушка. Более я дома не задержусь. Никогда бы не подумал, что за моей спиной там козни плетутся, будто я дитя несмышленое или враг семье своей! А ты, — обращает свой взор на Мелькора перевоплотившегося, меч обнажив на него, — не смей более даже близко показываться у наших владений, покуда не снес я тебе голову да на пику у ворот не насадил! — Поздно радуешься, маленький принц. — Цедит яростно враг. — Лучше бы ты в замок к братцу своему отправлялся да здоровьем его поинтересовался. Как знать, может уж и искать там некого.       Заносит было меч свой сын Финвэ, дабы пронзить хитреца, да тот исчезает вдруг, как под землю канул, и лишь смех его злобный в воздухе дрожал.       Вскакивает Нолофинвэ в седло и мчит в замок, ожерелье крепко к груди прижимая. Кусты с шипами острыми расступаются перед ним, пропуская во владения зверя лютого, однако пуст замок оказался, и как не кликал принц брата своего, ответа ему не было. Тогда идет он во внутренний дворик, где куст розовый цвел, да замирает будто громом пораженный. Лежало чудовище недвижимо, окруженный засохшими лепестками роз, а над ним птичка-невеличка песню печальную пела, будто в последний путь провожая. — Камни в руки чужие попали, сердце чужое смерти предали. Бросили, позабыли, любовью уморили.       Падает на колени перед ним Нолофинвэ, голову косматую себе на колени положив, но не открывает глаз хозяин замка, будто не дышит вовсе. — Прости меня, брат мой возлюбленный! Не забывал я тебя, не предавал, и камней в руки чужие не отвозил. Прости меня и вернись ко мне, ведь я не могу без тебя!       Слезы горючие катятся по щекам принца, целует он губы чужие сомкнутые, а подарок дорогой на грудь чужую уложил, своей ладонью сверху накрыв. Покидает надежда Нолофинвэ, в гневе да боли сердечной проклинает он Мелькора и зло его, крепче брата родного к себе прижимая, как вдруг слышит он вздох сдавленный, а после касается его ладони чужая рука. — Ноло, ты вернулся… — Да! И поверь, более я тебя одного не оставлю! — Не верил я, что вернешься… — Хрипит чудовище, когтистой лапой нежно коснувшись щеки Нолофинвэ. — Видел я сон, что мне вещим показался, видения преследовали меня. Там ты был с какой-то девой, счастливый и… свободный. — Глупец, — шепчет принц, ласково гладя зверя по голове, — сердцу верить нужно, а не видениям. — Видения были мне перед смертью матери о кончине ее. — Первенец Финвэ забирает руку брата в свои широкие лапы, заложив в нее подаренное ожерелье. — А что до сердца, то о разном думал я, пока тебя не было. — И что же? — Заклятие можно и не снять вовсе, а я не хочу обрекать тебя на жизнь рядом со зверем, пускай даже сам я и не вынесу уж более разлуки с тобой. Не должен ты хоронить себя со мной, не имеешь обязанности такой. Освобождаю я тебя от обещаний мне данных, свободен ты теперь от всех клятв.       Нолофинвэ неверяще смотрит на хозяина замка, чьи перемены в настроении острым ножом полосовали по сердцу принца. Торопился он к нему, томился по его обществу, а тот гонит теперь, будто бы блага желая.       Берет в руки кинжал второй сын Финвэ, ладонь себе режет и на крови клянется, речь произнеся: — Никогда я не покину тебя, никогда не уйду. Буду я с тобой и в здравии, и горести, и радости, и печали, покуда теплится жизнь в теле моем. Люблю я тебя, брат мой, и ничто никогда не разрушит этой любви!       Глаза зверя искрятся нескрываемой радостью, которую только можно себе представить, когда знаешь, что чувство тобой испытываемое разделяется кем-то, и блестят они от счастья да любви глубокой. — Я был жесток и слеп, Ноло. Многое я упустил, тогда как уже давно могли бы мы быть счастливы вместе. Не знаю я, как дальше поведет нас судьба, — как братьев или как возлюбленных, — но мое сердце всегда будет биться только ради тебя.       Завела вдруг птичка, все это время рядом сидящая, трель радостную, пением своим округу пробуждая, и вдруг заискрилось все, засияло, будто тысячи звезд падающих; прикрыл глаза от света такого Нолофинвэ, глаза рукой прикрывая, а как распахнул очи, то поверить не мог: перед ним стоял никто иной, как его брат во плоти, без звериной шкуры и клыков, с радостной улыбкой на чувственных устах. — Феанаро!       Помогает первенец Финвэ брату на ноги подняться и тотчас заключает его в крепкие объятия, будто боялся, что тот вновь уедет от него. Приникает Феанаро к устам Нолофинвэ, целует пылко и страстно, все свое чувство в этот поцелуй вкладывая, и никак не может насытиться тем ощущением, которое дарила ему эта обретенная любовь. — И все-таки без клыков удобнее. — Ухмыляется Нолофинвэ в чужие уста. — Поехали домой? — Мой дом там, где ты Ноло. Теперь я знаю это точно.

***

      Много радости тогда было в королевстве по случаю возвращения обоих принцев в отчий дом, много слез счастья пролилось, слов добрых сказано было; извинилась Индис Златокудрая перед сыном своим, Феанаро в объятия заключила, и наступил долгожданный мир. Но все же хотели принцы жить отдельно, дабы чувствам своим свободу дать подальше от посторонних глаз, и решили они замок покинутый восстановить, где любовь их зародилась; переехали туда оба отпрыска Финвэ, первым делом взявшись за то, что было начато еще матерью Феанаро — восстановление сада цветущего. А каждый вечер маленькая птичка садилась к ним на окно спальни и пела им песню о том, как любовь способна победить любые невзгоды, если эта любовь истинная, какая и была у Феанаро с Нолофинвэ.