Во имя любви

      Волшебный бал, который длился до ночи поздней, запомниться надолго обещал, оставив в сердце приятные воспоминания, радости полные да надежды на лучшее, и будто исчезли в тот вечер все обиды давние, прошлым горьким пропитанные, а впереди казалось забрезжил свет, исход хороший обещающий, такой же яркий, как и луна светлая, озаряющая танцевальную залу в ту ночь. Бьется бешено сердце Нолофинвэ, на балкон ступающего, волнуются мысли его и тело дрожит, полное ощущений пылких; чувствует то чудовище, ближе подходит, стан крепкий со спины обнимая, и вдыхает он полной грудью запах от волос смоляных принца, положив лапы когтистые ему на грудь широкую. — Что тревожит тебя, Ноло? Боишься ли ты чего, меня ли страшишься? — Не пугался я в жизни этой ни врага хитрого, ни зверя лютого, однако неспокойно мое сердце, будто беду чувствует, — нолдо закусывает губу, слегка повернув голову к хозяину замка, — хотя пустое то все, не тревожься. Лучше скажи, чего жаждет твое сердце. — Знаешь ты на то ответ. — Голосом низким да гортанным говорит чудовище. — Стал ты дорог мне за время то, что провел во владениях моих, и уж не знаю я теперь, смогу ли отпустить тебя восвояси, когда месяца конец придет.       Вздыхает в ответ второй сын Финвэ, голову понурив, и слегка глаза прикрывает. — Соскучился я по матери с отцом, брата не видел давно. Тревожатся они обо мне, ведь неведомо им, что ты не опасен для меня и народа нашего. — Увидеть их хочешь? — Вопрошает зверь, голову к принцу склонив. — Так сумею я тебе их показать.       Кладет чудовище руки Нолофинвэ на камни, что ожерелье его украшали, призывает очи закрыть и лишь о родных думать, покуда не явится образ далекий и не увидит он семью да край далекий. Так и поступает нолдо, следуя указаниям чужим, и вот видит он вначале расплывчатый, но позднее четкий образ Индис Златокудрой, матери родной, на подушках возлежащей, будто в приступе болезни серьезной. Бледно лицо ее нежное, потускнели глаза ее ясные, и не сдерживает принц возгласа встревоженного, любимый лик узрев да опечалившись. — Что такое, Ноло? — Больна мать моя, нездоровится ей! Верно недуг подкосил ее, покуда я в отлучке нахожусь…       Помрачнели глаза Нолофинвэ, сжались губы чувственные в линию упрямую. Не отпустит, думал нолдо про себя, зная нрав замка хозяина, однако легли тяжелые лапы на плечи к нему, к себе лицом разворачивая, и раздался голос звериный, мягкий, однако ж печальный: — Ступай ее повидать. Должен ты, сыновья то обязанность. Знаю я, что такое мать потерять. Тебе я не желаю горести подобной.       Заискрились очи ясные принца, уста вновь улыбка тронула. Целует он чудовище в щеку мохнатую, испытывая благодарность великую, и обещает воротиться назад как можно скорее, дабы более не расстаться до тех пор, пока проклятье не падет с чудовища и не явится к нему облик прежний.       Уезжает Нолофинвэ в ту же ночь, а вслед ему раздается рев отчаянный, покуда не скрылся сын Финвэ за холмом, а за спиной его не сомкнулись кусты с шипами острыми.

***

      Индис Златокудрая, уж сына опасаясь более не узреть, подумала вначале, будто призрак к ней явился, за руку нежно взяв да в лоб холодный поцеловав, но как поняла она, что то кровь ее родная, так сразу хворь отступила, и быстро пошла королева на поправку, никак не налюбуясь принцем, домой вернувшимся. Не могла она простить мужу выходки такой, — сына родного к зверю отослать, — а потому охладели ее отношения с венценосным супругом, с которым она более общаться не желала и трапезничала отдельно от него.       Подходит к ней как-то Нолдоран, застав жену за игрой на арфе, коей она вновь предаваться стала, стоило сыну в замок воротиться, и спрашивает ее, в чем причина гнева ее столь непомерного. — Знаю я, кто под шкурой зверя таится! То сын твой первый, Феанаро, и ты послал моего ребенка ему на растерзание, лишь одну надежду лелея, будто тот сможет с первенца заклятье снять! — Нолофинвэ дорог мне не меньше Феанаро! — Возмущенно восклицает правитель нолдор. — И он мой сын тоже, не забывай о том. — Вот как ты заговорил! — Шипит в ответ Индис, на мужа гневно глядя. — Коль помнил ты о том, так зачем послал его на подвиг такой? А если бы убил он зверя, простил бы его? — Я принял бы любой исход.       Не верит супругу королева, знает, что ложь прячет он в глазах своих, и удаляется она из покоев для музицирования, к сыновьям в сад спускаясь. О чем-то оживленно беседу вели Нолофинвэ с братом своим младшим, и приятно взору материнскому видеть их обоих целыми да невридимыми, а потому решается она обратиться к средству такому, что бы не подумал наследник престола в порыве благородном вновь в замок к чудовищу возвращаться, и велит она коня седлать, умчавшись в лес, что в отдалении был, без слуг и всяческого сопровождения. Идет она туда с опаской, зная, к каким силам обратиться вздумала, но поздно уже назад поворачивать, и стучит королева трижды в дверь дубовую, что входом в лачугу небольшую служила, и отворяет ей рука костлявая, а острый взор черных глаз в душу вгрызается. — Какая неожиданность, Ее Величество пожаловало в мою скромную обитель! Прошу заходить.       Ступает Индис в лачугу, дверь за собой прикрыв, но нет страха в ее глазах, лишь уверенность в правильности решения своего, которое приняла она уже давно. — Ты зелья варишь да снадобья продаешь? — Я. Кого же еще ты видишь в этом лесу?       Голос старухи, что к земле клонилась, кажется ехидным да противным, но не обращала на то внимания женщина, твердо на стол горсть золотых бросив и сказав: — Свари мне зелье такое, чтобы забыл мой сын с ним произошедшее не столь давно, дабы стерся в памяти молодой образ негодный зверя лютого, жаждущего сына моего с пути верного сбить.       Ничего не отвечает старуха, будто сразу все вразумив, но не нужны ей злато или каменья, а потому говорит она королеве, в глаза заглядывая: — Меня эти штучки волнуют мало. Зато ожерелье то, что носит сын твой отныне, мне пригодятся очень. Принеси мне их в уплату зелья сегодня же на закате, и дам я такое средство, после которого забудет Нолофинвэ про чудовище из замка.       Удивляется Индис, про знание об ожерелье услышав, но все же соглашается на сделку и удаляется спешно, в седло вскочив да коня пришпорив. А стоило ей из леса скрыться, как выпрямляется вдруг старуха, чернеют волосы ее, и вот уже нет на ее месте нищенки-отшельницы — Мелькор, Темный Властелин стоит посреди лачуги захудалой, улыбаясь довольно, победу скорую предвкушая.