Их истории

Серёжа злился. Злился именно он, а не Птица, что было вообще удивительно, поскольку для Птицы гнев был чем-то вроде топлива. Игорь иногда смеялся, что если Птица не будет на кого-то злиться, он лопнет. За что обычно бывал бит подушкой и подвергнут питанию крайне полезными брокколи, к которым бравый майор питал какое-то иррациональное отвращение. Но в этот раз на Игоря злился уже Серёжа. Вот обещал же Гром провести с ним и Птицей выходной, законный, между прочим, выходной, так нет же — как ушёл из дома в четыре утра, так до сих пор и не явился, а на часах уже почти восемь вечера и выходной заканчивается. Обидно! Серёжа потянулся было к телефону, но вдруг послышался звук поворачивающегося в замке ключа, а потом и хлопок входной двери. Игорь вернулся. Серёжа придал лицу самое независимое выражение «вот нифига я тут без тебя не страдал» и вышел в прихожую. И вот тут его ждал сюрприз — Игорь был не один. Рядом отряхивал снег с обуви бело-зелёный Дима. А ещё у Грома в руках был пакет, в котором что-то позвякивало. И это Разумовскому совсем не понравилось. А Игорь, казалось, совсем не замечал его настроения. И Серёжа решился. — Кхм, Игорь, а что ты не предупредил, что у нас гости? Я бы хоть закуску какую приготовил. Мясо там заказал или ещё что. — А дальше было странное: Дима зажал рот руками и опрометью бросился в туалет, откуда послышались характерные звуки рвоты. — Игорь? — Серёж, я потом всё объясню. — Игорь прошёл на кухню и вытащил из пакета бутылку коньяка. — Закуски не надо, Димке одного стакана хватит, чтобы вырубиться, я тоже напиваться не собираюсь. Из туалета вышел Дима и направился к раковине. Прополоскав рот, он глянул на всё ещё недовольного Серёжу и как-то съёжился. — Игорь, я пойду, наверное, я же говорил, что это плохая идея. Далось тебе ещё со мной возиться — курам на смех, оперативник, а расклеился. Да и вам с Серёжей мешать… — Так, далось. И никуда не пойдёшь. Мало того, ты у нас заночуешь. Понятно? По тону, которым это было сказано, было понятно, что отрицательного ответа не примут. Да и Серёжа, глядя на обычно жизнерадостного Дубина, понял, что не всё так просто. И потому, широко улыбнувшись, сказал: — Дим, вот ты только что сказал глупость — мешаешь, ага. Ты друг Игоря, ну, и мой тоже. Мало того — ты Игоря же напарник, а это очень и очень важно. И ругаюсь я потому, что где вы коньяк брали? В переходе, что ли? Игорь, я вам это пить не позволю — вон, пойди в подъезд вынеси, может, сосед сверху порадуется. Он рассказывал, как у себя на заводе сверлом из клея БФ спирт получал, так что ему этот коньяк нормальным будет. А вам я сейчас принесу! — с этими словами Разумовский отправился в комнату и вытащил из шкафа бутылку виски, когда-то подаренную ему ирландскими партнёрами. — Вот, — он водрузил бутылку на стол. — Игорёк, доставай стаканы. А, ты уже? А почему только два? Но мне, пожалуйста, ту стопочку, я много не буду! Так и что с закуской? Игорь улыбнулся, достал с полки старый, ещё дедов, лафитник, к которому Серёжа и Птица испытывали необъяснимую любовь, а потом, спустя минутное раздумье, ещё один стакан. В конце концов, был повод. — Вот, держи, чудо моё. А закуски не надо. — Угу, — пробормотал Дима, — я, наверное, есть вообще не смогу. Особенно мясо. И блин, Серёж, мне правда неудобно, что я вот так вот заявился… — Дим, — буркнул Игорь, разлив виски на троих, а потом плеснув в ещё один, четвёртый, стакан, — я тебе говорил, что всё хорошо. Каждому нужен человек, который вольёт в тебя что-то высокоградусное и скажет, что ты всё делаешь правильно. У меня таких было двое. Что ты смотришь так? — Дай угадаю — один из них Фёдор Иванович? — А вот и не угадал. Первым старлей Коренев был, вторым — капитан Старченко. Не со всеми бедами к Федору Ивановичу пойти можно, Дим. Серёжа не вмешивался, разумно полагая, что если что — Дима или Игорь сами расскажут, что случилось, а нет так и не надо. — Игорь, скажи... Как, как ты к такому привык?! Это же чудовища, Игорь, а не люди! — Да я и не привыкал, Дим. К такому не привыкнуть, но надо учиться отделять себя от работы. Иначе сгоришь. Меня этому ещё старлей учил, когда я сопляком пришёл работать. Из армии в милицию, потом учиться на заочку. Отличник, блядь, боевой и политической… Подвизался в патрульных, ходили мы ночью по парку — ну, обход территории вверенной, отошёл я, пардон, по нужде, в глубь парка, стою и чую запашок. Характерный такой, тухлятинкой. Ладно, думаю, может, зверь какой сдох, но проверить надо — что-то мне не нравится. Полез. Проверил. — И? — Серёжа и Дима выдохнули вопрос одновременно. — И. Девчонка это была. Лет, навскидку, двенадцать — тринадцать, располосована в ремешки просто. Меня там рядом и вывернуло, почти на ботинки старлею нашему — решил посмотреть, что это его боец задерживается. Собственно, мой первый труп был вот таким. И водкой меня потом Пётр Михалыч отпаивал у себя на кухне. Я ж тоже, Дим, есть не мог по первости, спал через раз — всё девчонка эта снилась. Так товарищ старший лейтенант меня через пару дней к себе приволок, стакан налил, выпить заставил, потом подождал, пока проблююсь, ещё один налил и объяснил, что нельзя так, нельзя через себя боль человеческую пропускать, иначе от себя ничего не останется. Но и полностью механически нельзя работать, а грань эту, Дим, каждый себе определяет сам. Отпустило меня тогда не сразу, но отпустило — молодость своё взяла. — Да ты, Игорёш, у меня и сейчас не старый, — Серёже хотелось сказать что-то такое, глупое и романтичное. Потому что даже Птица молчал, непривычный к такому Игорю — они оба привыкли видеть или майора Грома, борца с преступностью, грозу криминала, или их домашнего Игорька — ласкового, заботливого, иногда даже сверх меры, готового к их ногам всё бросить, не раздумывая. А сейчас нашёлся ещё один кусочек удивительной мозаики по имени Игорь Гром. — Ну так и не старый. До пенсии немного осталось, — Игорь улыбнулся и чуть сжал Серёжину руку. — Вот выйду на заслуженный отдых и буду весь день тебе на нервы действовать. Тут фыркнул Дима: — Какая пенсия, Игорь, ты чего? — Какая-какая, по выслуге лет, какая. Мне до неё ещё лет пять пахать, если ничего не изменится. Дима рассмеялся: — Да, Серёж, и правда, выйдет Игорь на пенсию, что делать будешь? — Хм. Куплю ему кресло-качалку и клетчатый плед. И пусть сидит, кроссворды отгадывает. Игорь на это только рассмеялся и отхлебнул из стакана. Дима последовал его примеру, но от первого же глотка опять зажал рот и бросился в туалет. Игорь проводил его взглядом и тяжело вздохнул. — Эк его накрыло-то. Ну ладно, отпустит со временем. Мне, Серёж, тоже не по себе было, признаться честно. — Расскажешь? Пожалуйста, не держи в себе — может я чем-то смогу помочь? — И так уже помогаешь, тем, что вот тут сидишь, рядом. Зачем тебе эта дрянь человеческая… — Игорёк, радость моя, ты не забыл, при каких обстоятельствах мы с тобой познакомились? Ну так вот — я тоже не фиалка какая. Вернулся Дима, выглядел он уже не бело-зелёным, а просто бледным, что Серёжа посчитал за хороший знак. — Серёж, я услышал… Правда, не надо тебе про это говорить… — Дим, а давай я буду решать — что мне надо и что нет? И тебе легче будет, если выговоришься… — Не. Я сам не могу. Не смогу сам… Игорь? — Да что говорить — бытовуха как есть. — Игорь, — Дима вытаращился на него, как на диковину, — Игорь, ты ЭТО бытовухой называешь?! — А чем же оно ещё является-то, Дим. По сути-то, причинение смерти по неосторожности, да с отягчающими в виде алкогольного опьянения и того, что пострадавший — несовершеннолетний, но неосторожность. Не умысел даже. — Но… Но… — Да, Дим, это реальность. Совокупность факторов, так сказать. И очень много «бы»: не ушла бы мать на работу в ночь, не встретил бы отец знакомого в магазине, не отключили бы у них воду горячую за долги, всё могло бы пойти по другому пути. Это реальность нашей работы, Дим. А по сути, Серёж, всё было до безумия банально. Жена на подработку в ночь — где-то полы мыла, кажется, я не вдавался, муж остался дома с трёхмесячным ребёнком, встретил знакомого, хорошо, даже слишком хорошо отдохнули, отец решил искупать младенца, а поскольку не было горячей воды, не придумал ничего лучше, чем налить в старую железную ванночку холодной, поставить на плиту, положить туда ребёнка и зажечь газ. И забыть об этом. Что плавало в той ванночке после шести часов кипения, говорить не буду. Как итог — мать, это всё обнаружившую, психбригада в больницу увезла, отец у нас в камере отсыпается, младенец на столе в морге, а мы с Димкой вот тут сидим. Дима в этот раз в туалет не бросился, только позеленел слегка и ещё глоток из стакана сделал. Птица, зашевелившийся в Серёжином подсознании, требовал выпить и обнять Игоря, а сам Серёжа только смотрел на своего майора, не находя слов. Наконец он решился прервать тягостное молчание и спросил: — Игорюш, а вот ты говорил, что первым был тот лейтенант, а кто второй? Ну, капитан тот? И ещё, зачем четвёртый стакан-то? На это Игорь только как-то странно посмотрел на него, выдохнул и, сказав: «Всё равно когда-то надо было тебе это рассказать», вышел из комнаты и вернулся с фотографией. Настоящей, бумажной. Прислонив её к стакану, Гром глянул на неё с какой-то болью. Серёжа с Димой сунулись посмотреть и слегка офигели: на фото Игорь с веночком из ромашек на голове, но при этом в бронежилете и с автоматом на плече держал на руках улыбающегося во весь рот парня в такой же одежде, в бронежилете, но без автомата только, очень похожего, между прочим, на Диму. У самого Игоря выражение лица было из серии «это не я, меня заставили». — Четвёртый ему, Валерке. У него день рождения сегодня. Двадцать девять, — как-то грустно сказал Игорь, кивнув на фото. — Валерка Дюбин, фельдшер наш и причина, по которой я не расположен к брокколи и прочим цветным и не очень капустам. Мы с ним в командировке познакомились — я только приехал, он там контрактником уже работал. Фельдшер, что называется, от бога. А когда и не дай бог. Серёжа начал что-то понимать: о друзьях так не говорят, даже о близких, — с теплом таким, с остаточной болью и нежностью. Птица вообще требовал выдать ему контроль, виски и провести допрос с пристрастием — кто этот претендент на их Игоря! А Игорь продолжал. — В общем, почему я капусту не очень: у нас один ухарь умудрился где-то мандавошек нажить, ну, к Валерке пошёл, а тот вечно или бухой был, или сидел на чём-то. Но никогда, стервец, не палился — вот что есть, то есть. Не мудрствуя лукаво, штаны снять приказал, бензинчику плеснул и только то, что отвернулся за зажигалкой, спасло бойца от лечения. Меня тот с ног едва не сбил — так в спущенных штанах и убежал. А Валерка через пару дней нам лекцию устроил про венерические заболевания. С картинками. И где только книги откопал… Я до остроконечных кондилом досмотрел и решил, что мне хватит. Судя по лицам соседей — не я один так решил, но свалить втихушку не вышло, все помнили Вадика. Никто не знал, чем он разозлил нашего фельдшера, но все знали, что Валерка его почти месяц у столовой караулил с людоедским выражением лица. А Вадику хлеборезы из окна кухни миски передавали — Валера имел привычку ещё и по столовой ходить, санитарные нормы проверять. Так, под настроение. Вот и сидели до конца. А фото… Мы как-то в карты играли на желание в свободное время — я продул, Валерка тогда рассмеялся, сказал: мол, не грусти, старлей, не везёт в карты, повезёт в любви, и в качестве желания запросил такое вот фото на память. — А вы с ним были… — озвучить догадку Серёже было банально страшно. И услышать ответ тоже — слишком он привык быть у Игоря единственным, а теперь вдруг приходится его с кем-то делить. Пусть этого кого-то и нет рядом. Дима же, заслушавшийся рассказом, просто молчал, изредка отпивая из стакана. — Были, — просто ответил Игорь. — И в то же время — нет. Оба молодые, играй гормон, сами себя не понимали отчасти, но, Серёж, максимум, что было — пара поцелуев. Ну и тогда я понял, что и парни мне могут нравиться тоже. В общем, жили здесь и сейчас, ловя моменты. Но для всех остальных были просто очень хорошими друзьями. Серёжа почувствовал, как снова недовольно заворочался внутри Птица: уж очень ему услышанное не понравилось. — Ну, и если вы были, то почему сейчас — нет? — Потому что Валерка погиб за неделю до моего отъезда. Ну, как погиб — голову ему отрезали. Дима поперхнулся, а Серёжа ошалело уставился на Игоря. Даже Птица притих. А Игорь, сделав глоток, продолжал: — Он же правда от бога был фельдшером, у меня раз осколок так вытащил, что я не понял даже. Ну, и считал, что раз он может помогать и умеет это делать, то и должен, вот реально должен помогать всем. И нашим, так сказать, и вашим. Ну, вот и пришли за ним из аула, вроде баба разродиться не могла — я не вдавался. Этот орёл, никому не сказав, кроме меня, собрался и ушёл помогать. На следующий день голова его возле нашего блокпоста появилась. Я себя едва не съел — мог ведь остановить, а ничего не сделал. Капитан мне тогда чистого спирта стакан налил и в глотку залил, буквально. Как мне тогда хуёво было… И ещё парни наши вызверились тогда, сильно вызверились. Стою я в карауле через пару дней после ЧП, вижу — наша самоходка в сторону того аула направилась, а на ней автоматчики. Штук пять. Я отвернулся и ничего не увидел. Всё списали на ликвидацию бандформирования. Даже медаль кому-то дали. А потом я уехал. Вот, в общем-то, и вся история. Серёж? Ты чего? Разумовский, залпом опрокинув в себя виски, пересел к Игорю на колени и обнял его, одновременно коснувшись щеки губами. Птица в голове бурчал, требовал разборок, но Серёжа урезонил его одной фразой: «С мёртвыми бесполезно бороться, Птица. А Игорь сейчас с нами». И Птица утих. Дима хотел было тоже обнять Игоря, но не рискнул, вместо этого глянул на часы и стал подниматься из-за стола. — И куда это ты собрался, Дим? — вопрос, что удивительно, задал Серёжа. — Так это, домой. Времени-то сколько… — Ди-и-им, что тебе Игорь сказал? Ты ночуешь у нас, и точка! Игорюш, я сейчас уберу со стола, а ты придумай, где нам Диму разместить. Игорь кивнул и, пока Серёжа с Димой были заняты уборкой, вытащил откуда-то раскладушку. — Вот, она вроде нормальная, Дим, но не знаю. Давайте я на ней спать буду? — Не-не-не, что ты, Игорь! Я нормально посплю, всё нормально! Дима устроился на раскладушке и сразу уснул. Серёжа привычно устроился на плече Игоря и чмокнул его в нос. — Спокойной ночи, любимый. Спасибо, что рассказал всё это, спасибо. — И тебе хороших снов, сердце моё, — Игорь вернул поцелуй, — когда-то надо было вскрыть эту рану. Спасибо вам с Птицей, что вы у меня есть. Серёжа улыбнулся ещё раз, пробормотал «Никуда мы от тебя, Гром, не денемся, а ты от нас» — и заснул. Последним в сон провалился Игорь и спал до самого утра без сновидений. А утром им всё же пришлось вытаскивать неудачно повернувшегося во сне Диму из стальных объятий раскладушки.