Хэллоуинские истории

Воспоминания возвращались как всегда спонтанно и обрывками. Каждый раз, в каждом новом витке жизней, и к этому было невозможно привыкнуть. Фрагменты из разных годов, веков, эпох в хаотичном порядке. И многое вставало на свои места. Но знания эти приносили мало радости. Сергей — именно это имя он получил при очередном рождении и по привычке продолжал себя так называть — коснулся ноющих висков: почти человеческая оболочка с трудом вмещала в себя божественную суть. Но вырвавшийся из глубин тела рык был вызван вовсе не физической болью. Чувство бессилия сдавило сердце мертвенными пальцами, когда Сергей осознал, кого именно он несколькими часами ранее подставил, бросив на месте убийства в костюме Чумного Доктора. — Игор-р-рь Гр-ром! — Буквы уютно прокатывались по языку, Разумовский смаковал их словно в первый раз. Это имя ему шло, оно было таким точным, правильным до смешного. Но в золотых глазах лишь сильнее отражалась печаль. Они так редко рождались вместе в одно время, но каждый раз память возвращалась слишком поздно, когда оба были столь глубоко ранены друг другом, что обратного пути уже не было. Они раз за разом повторяли один и тот же сценарий в разных декорациях. Сергей помнил и другие времена: когда-то все Боги-Язычники были более свободны, они сами писали свою судьбу. Порой ошибались, пожалуй, даже чаще смертных; поступали глупо, неверно, причиняли боль друг другу и себе, но это был их выбор. Теперь же, став почти людьми, даже самые сильные из них были вынуждены повторять свою историю по кругу, не в силах вырваться из опостылевшей колеи. Такая форма существования оказалась вынужденной мерой, единственным способом выжить после окончательной победы христианства над язычеством. Боги древности утратили своё могущество, свою историю, свою веру, но не свои силы и обязанности. Теперь, после падения их общей обители — Прави, все они застряли меж двух миров. И, как простые смертные, должны были приходить в Явь, исполнять предначертанное фортуной и отправляться в Навь, чтобы затем вновь родиться без памяти в новом теле. Очередная жизнь была не самая счастливая: детский дом, издевательства, одиночество, создание собственного дела, которое сильно осложняли бандиты, ушлые конкуренты и алчные чиновники, а уж сколько грязи, боли и безнравственности он встречал каждый день, на каждом шагу. Разумовскому приходилось по-звериному выгрызать себе путь к вершине — как иронично — благо зверем быть он тоже привычен. Что действительно сильно ранило, так это уход Олега. Всегда верный прежде Волк, самый надежный друг и спутник, следовавший за ним всюду по пятам, впервые с самого их сотворения оставил своего Бога одного. В этом его сложно было винить: слишком рано оборотень погиб, не успев вспомнить главного. Впрочем, этот цикл не был и самым худшим. Во многом сказывался продвинутый век — эра технологий. За довольно короткий срок существования Сергей смог добиться признания, накопить ресурсы и создать уникальный артефакт — социальную сеть, что продолжит нести людям свет знаний и после очередной гибели Бога Мудрости. Разумовский мог бы возгордиться собой, но этому чувству он не был склонен. В отличие от гневливости и обостренного чувства справедливости. Теперь он помнил, как еще будучи в почете у людей получил славу жестокого и лукавого, и не было ничего удивительного в возникновении образа Доктора, изгоняющего заразу из рода человеческого. Еще в бытность полноправным Богом он делал подобное не единожды, и каждый раз это выливалось в их противостояние. Вот и теперь Гром стремился по его душу. Память услужливо выталкивала наружу все их битвы, что неизменно заканчивались одним — падением. Низвержением одного из них. Конечно, это всегда был он, а не Перун. — Пер-рун. Гр-ром. Игор-рь… — Его имена всегда были сладко-рычащими. Словно специально придуманные, чтобы их было удобно произносить в привычном зверином обличии. Редкими укромными мигами он позволял себе представлять, когда б еще, кроме как в пылу битвы ему дозволено бы было произносить это имя вслух. Ни одна душа, ни один дух, ни Боги, ни черти не знали, как сильно он этого хотел. Вся его сущность тянулась к Грому-Громовержцу, все естество пылало в желании единственный раз коснуться. Коснуться так, как позволено было касаться Перуна супружнице его Диве-Додоле. Каждый раз его пробирал смех, стоило услышать сочиненную людьми легенду о любви двоих братьев к прекрасной Богине Дождя. Горький смех. Смертные знали лишь то, что было положено им знать. Додола не вызывала и капли той страсти, той нежной привязанности, что испытывал он к Богу Грома. Вот только тогда Перун простил измену Перунице, даже принял пасынка под свое крыло, но не смог простить его. Игорь и теперь Разумовского не простит. Громовержец не принимал полумер, деля мир лишь на черное и белое. И Чумной Доктор однозначно в его глазах относился к первому. Они слишком давно были по разные стороны, пусть и делали одно общее дело. Слишком давно они были друзьями, слишком много воды утекло, слишком много боли на двоих, чтобы так просто отпустить все в один миг. А потому заветные слова все никак не рисковали сорваться с губ. Только глупец мог подумать, что Богам не ведом страх. Сергей чувствовал, как еще не вернувший себе память Игорь мчится ему навстречу, чтобы вновь схлестнуться и вновь победить. Как следуют за ним по пятам журналистка и стажер, что пока что не вспомнили своих истинных имен — Девана и Ярило. К нему — Ведающему — воспоминания всегда возвращались первыми. Он вспоминал, сколько раз хотел признаться, и ужас схватывал сердце мертвенными когтями. Все его деяния были продиктованы этим страхом. И скрывающейся за ним любовью. В прошлом люди называли Сергея Богом Мудрости, Богом Достатка, Богом Жизни. Великим. Велесом. И скоро ему предстояло вновь отыграть свою роль. С губ сорвался предвкушающий смешок, стоило гулкому звуку шагов разнестись по офису башни «Вместе». Гром с нарочитым спокойствием, не спеша, вошел в гостеприимно распахнутые двери, не сводя глаз с противника. Велес не сдержал довольной улыбки. — Мое почтение, Игор-рь.