Хён

Минхо всегда держится обособленно. Его, как Чанбин называет их, кошачьи привычки гулять сам по себе дают о себе знать и в универе, где тот же Чанбин притаскивает его, буквально как котёнка, за шкирку в свою компанию, несмотря на то что Минхо старше на год. Минхо вливается быстро, несмотря на ощущение тотальной разницы в характерах со всеми. И несмотря на то, что в компании абсолютно все геи. Закрытый клуб для своих, как называет Чанбин, и, в целом, это не так уж и плохо — за свою жизнь Минхо уже успел словить тонну косых взглядов из-за ориентации и даже поучаствовать в нескольких драках. Экспириенс ему, правда, не зашёл. — На Сынмина даже не вздумай смотреть, — предупреждает Чанбин, прежде чем подсесть к упомянутому ранее темноволосому Сынмину — первокурснику с хорошей фигурой, пропорциями и голосом, но совершенно скверным характером. Хотя Чанбин по характеру тоже далеко не сахар, думается Минхо, который знает этого упёртого барана с пелёнок, поэтому, возможно, Сынмин — именно тот, кто ему нужен. Чересчур заботливый, аж до нудятины, но при этом спокойный, как глыба льда. Обнимет Чанбина за плечи, а тот, как воздушный шарик, тут же сдувается. Минхо так-то на Сынмина смотреть и не собирался. После того, как они едва не поцапались при игре в дженгу, ему даже разговаривать с тем неохота, потому что Чанбин тоже бдит и смотрит коршуном каждый раз, как только что-то, по его мнению, идёт не так. Сынмин вообще моментально опускается в рейтинге на последнее место из всех, на кого в принципе можно положить глаз. На предпоследнем располагается сам Чанбин, просто потому что свой в доску друг, у которого, к тому же, очень специфичный — если не сказать хреновый — вкус на парней. Дальше в списке сложно определиться между Чонином, Хёнджином и Феликсом, потому что все трое красавчики, но их бы он и сам трахнул, да неохота заморачиваться, так что Минхо просто ставит их на одну строчку, после чего очевидно разрывается в попытках определить фаворита между дерзким и абсолютно не следящим за своим языком Чисоном и самым старшим в этом детсаде Бан Чаном, у которого, кажется, шестерёнки в голове скрипят громче, чем у ржавого корыта в этом гараже под гордой маркой «хёндэ». И это очень секси, думается Минхо. Но секси Чан не обращает не только на него никакого внимания, он вообще сидит в прострации, делая глоток из бутылки раз в десять минут, а Чисон слишком увлечён рассказом о своём новом лайфхаке по просмотру фильмов с телефона, когда болят не только нижние конечности, но и верхние. И это сразу же опускает Чисона автоматом на вторую строчку рейтинга — Минхо и сам ленив до невозможности после прихода домой, так что стоит замутить с таким, и их точно обзовут двумя палочками «твикс» просто потому, что они будут лежать параллельно друг другу до скончания веков и пялиться в потолок, не прилагая никаких усилий. Минхо почти успевает заскучать, потягивая уже третью бутылку пива — Чан за всё это время не выпивает и половины даже одной, — когда Феликс, сидящий по правую руку, предлагает выйти освежиться. — Здесь вообще никто не курит, — тянет, полупьяно хихикая и попутно доставая «флешку», Феликс своим голосом, и Минхо чувствует, как у него теснеет в штанах от этого бархатного тембра, убеждаясь ещё сильнее в том, что он бы Феликса точно трахнул. — А мне иногда хочется под алкоголь. — Я так-то тоже не курю, — пожимает плечами Минхо, убирая руки в задние карманы джинсов. — А зачем тогда вышел? — Феликс, выпуская клуб белого пара, от которого пахнет — даже приятно — вишней, выправляет широкую футболку из-за пояса, чтобы немного охладиться, и обращает внимание на громкий смех из гаража. — Ты же предложил проветриться. А мне уже пора проветриваться, — показывает бутылку в руке, у которой на дне совсем немного пива. — Это уже третья. И, кстати, я для тебя хён, вообще-то. — В постели нет разницы, — говорит он с двусмысленной улыбкой совсем низко, отчего и тихо, прежде чем уйти обратно ко всем, оставляя Минхо ещё совсем немного зависнуть на улице, чтобы совладать с пьяным жаром на щеках. Внутри разгорается пожар, и кажется, он что-то понимает совсем не так в этой жизни. Феликса хочется утащить к себе ещё сильнее, когда на колено невзначай опускается его ладонь по ходу дальнейшей пьянки, но все почему-то кличут его солнечным лучиком и сюсюкают так, словно он самый младший в компании. Феликс, в целом, не противится и даже потакает всем, улыбаясь и смеясь широко и часто. И с каждой такой улыбкой, с каждым низким смехом Минхо косеет хлеще, чем от пятой бутылки пива, чувствуя, как подогнутся колени, стоит ему только встать. И не промахивается, потому что до дома их тащат самые трезвые Чанбин с Чаном, Сынмин со скучающим и слегка осуждающим — Минхо же не показалось? — выражением лица тащит чьи-то сумки. Чонин, Хёнджин и Чисон отбиваются на полпути в другую сторону, а потом оказывается, что у Феликса уже закрыта общага. Ну ещё бы, два часа ночи. — Можешь у меня переночевать, — браво предлагает Минхо с явно далеко идущими планами на пьяную голову, и всё, до чего они могут додуматься — это наконец вызвать такси. Минхо внутренне ликует, хотя и бьёт себя по башке там же внутри, потому что можно было бы такси вызвать и сильно раньше, не выкрутасничая в пьяных забегах на длительные дистанции. Чан молчит, хотя как самый близкий австралийский друг Феликса и по совместительству самый трезвый из них пятерых явно что-то имеет против, поэтому просто молча садится с ними в такси, оставляя Сынмина с Чанбином вдвоём и забирая их сумки. — Проконтролирую, чтобы вы хотя бы в подъезд зашли, — единственное что говорит он с переднего сиденья. Феликс от переизбытка чувств и алкоголя в организме виснет на Чане со спины и целует в щёку прямо при водителе, за что получает сразу два неодобрительных взгляда и один ничуть не удивлённый, а потом просто складывает на плечо Минхо свою голову и засыпает до самого прибытия. Засыпает так, что разбудить его удаётся с трудом, чтобы он хотя бы, забрав свою сумку, самостоятельно передвигал ноги, оперевшись на не сильно более трезвого Минхо. Зато стоит им перешагнуть порог скромного ванрума Минхо, как Феликс даже открывает глаза, стараясь оглядеться, что не ускользает от взгляда Минхо. — Что, трезвеешь? — усмехается Минхо, наблюдая за тщетными попытками Феликса снять кроссовки, наступив на пятники. — Снимай обувь, пошли трезветь на балкон. На балкон они выходят почти одновременно, учитывая, что Минхо оставил его в коридоре, уйдя первым. — Надеюсь, это было твоё стратегическое решение, — шепчет низким голосом Феликс в затылок, и у Минхо бегут по спине мурашки от его горячего полушёпота. — Ты же понимаешь, что мы не будем спать? — У меня вряд ли встанет, — пьяно усмехается Минхо. — Я выпил слишком много. — Какие все наивные, — продолжает говорить вполголоса Феликс, обнимая за пояс так, что его рука ползёт под полы рубашки медленно, оглаживая низ живота. — Все думают, что раз я солнышко, то мягкий и хрупкий мальчик, которому нужен заботливый папочка. Это не так. Совсем. И трахать предпочитаю я. — И что же ты можешь мне предложить? — разворачивается в его объятиях Минхо, ощущая тут же переползающую на задницу руку. — Я видел твой взгляд, — взгляд Феликса при этом становится чётким и интригующим, когда он смотрит чуть сверху, стоя на ступеньке. — Ты предпочитаешь принимать, верно? Я видел, как ты смотрел на Чани-хёна. — Он для тебя хён, а я, значит, нет? — шепчет Минхо, вздёрнув нос. Ему нравится эта маленькая дерзость, с которой Феликс упорно не называет его «хёном», достав из заднего кармана снова флешку и, сделав затяжку, выдыхая пар в самые губы Минхо, подцепив его подбородок пальцами и погладив кожу от самого кадыка. — Потому что он мой хён, а тебя — мы оба прекрасно знаем — я хочу, — криво ухмыляется Феликс. — Может, поцелуешь уже… хён? И Минхо, как пластилин, поддаётся, позволяя Феликсу тут же агрессивно отобрать инициативу в поцелуе. Выталкивает его обратно в комнату, благодаря себя за то, что не сложил матрас утром, на который они заваливаются вдвоём, и Минхо тут же оказывается на лопатках под лёгким, как пушинка, Феликсом. — Твои друзья знают, что ты такой? — помогая Феликсу избавиться от футболки, спрашивает Минхо, снова притягивая его для поцелуя. У Феликса губы полные, мягкие и всё ещё пахнут вишней. — Только Сынмини. Мы с ним как-то переспали, когда Чани-хён привёл меня в компанию. А что? Ревнуешь? Минхо мотает головой, снимая рубашку через голову и приподнимаясь, пока Феликс совершенно без какого-либо стеснения вытаскивает ремень из шлёвок его джинсов, тут же расстёгивая и ширинку. — Значит, он будет косо на меня смотреть в следующий раз. — Будет, — кивает Феликс, подтверждая. — Но тебе не всё ли равно? И действительно. Сынмин на два года его младше, зачем вообще париться? Хотя Феликс тоже. Феликс приподнимается на колени, чтобы Минхо было проще расстегнуть его чёрные джинсы и огладить слишком уж подтянутый и рельефный живот — единственное, что выдавало в нём доминацию и силу, скрытые под широкой футболкой. — С враньём у тебя явные проблемы, — высмеивает его хоть и не полный стояк Феликс, освобождая от оставшейся одежды и Минхо, и себя и переворачивает их так, чтобы оказаться снизу. — Нет, не хочу так. Спиной давай… Алкоголь как будто выветривается из крови полностью, когда в задницу упирается горячий напряжённый ствол, а бёдра оглаживают смелые руки. Феликс раздвигает его ноги своими и просовывает руку подмышкой, чтобы приласкать грудь и положить ладонь под шеей. Не сжимает, но цепляется пальцами за ключицы, чтобы спокойно притереться бёдрами пока что даже без смазки, протолкнуться в ложбинку меж ягодиц и продолжить целовать его шею под кромкой волос, всасывая в рот небольшие складки кожи и отпуская почти сразу, лишь разогревая Минхо ещё сильнее. — Смазка под подушкой. — А презервативы? — Там же. — И как часто? — Первый раз за полгода, — выдыхает Минхо, позволяя Феликсу повернуть его голову за подбородок, чтобы поцеловать. — Но ты не волнуйся — растягивать не надо. — Вынуждаешь меня хотеть посмотреть на то, как ты себя растягиваешь, — горячо шепчет Феликс с обещанием в глазах и мажет губами по щеке, вскрывая в полной тишине тюбик щелчком. Минхо пышет жаром целиком, не только лицо горит, а даже бёдра, которые Феликс с лёгкостью приподнимает, чтобы заполнить его собой. Минхо испытывает истинный кайф от того, насколько ситуация непривычна. Феликс явно тянет на того, о ком надо заботиться, но при этом он хочет и желает его так, что ноги подкашиваются. У Феликса в омуте чёрных глаз танцуют черти, когда Минхо выгибается в пояснице, насаживаясь до основания. А ещё Феликс сильный. Несмотря на небольшие ладони и в целом субтильность, приподнимает его на весу, чтобы опустить снова. И ещё заботливый, потому что обхватывает член Минхо ладонью и помогает, несмотря на то что оба слишком хорошо понимают — Минхо просто не дойдёт до финиша. И даже не доползёт. — На кой чёрт ты вообще тогда… — Феликс не договаривает, перелезая на него сверху и стягивая презерватив, прежде чем поцеловать легко, мягко и одними губами. Вопрос не заканчивает, думая, что и так всё понятно, и спускается парой поцелуев по торсу вниз, снова всасывает внизу живота кожу до едва краснеющих отметин и лижет языком плашмя ствол от самого основания до головки, словно мороженое. — О господи, — не выдерживая зрелища, падает обратно на матрас Минхо, чувствуя теперь уже горячую и влажную тесноту сначала вокруг головки, а после и всего ствола полностью. Феликс не противится, когда ему в длинные светлые волосы зарывается рука Минхо, просто продолжая со вкусом отсасывать, издавая как будто специально громкие хлюпающие и причмокивающие звуки и помогая ещё и двумя пальцами внутри. От такого не удаётся не кончить. Правда, оргазм смазанный и, скорее, вымученный, после которого Минхо едва может дотянуться без сил за салфетками там же под подушкой. Феликс падает рядом и притягивает его к себе слишком близко, утыкаясь носом в затылок и обнимая поперёк торса. И засыпает даже быстрее, чем сам Минхо. Минхо просыпается раньше, потому что долбит сушняк, и желание не пить больше никогда возрастает в геометрической прогрессии, когда он всё же доползает до кухни. Следом раздаются шаркающие шаги, и на его плечо ложится подбородок не менее сонного и пушистого после сна Феликса, который даже не открывал глаза, кажется, с самой подушки. Феликс кутается в простыню, в отличие от нагого Минхо, но это сильно не спасает, когда ему в задницу очевидно упирается утренний стояк. — Хён, — касаясь губами его плеча, тянет Феликс, обнимая. — О как мы заговорили с похмелья-то, — усмехается Минхо, лохматя его светлую макушку. Феликс выглядит милым сонным цыплёнком, если не вспоминать, как он вёл себя накануне ночью, и Минхо усмехается себе под нос. — Не хотел вчера называть тебя «хёном», потому что был бы не тот эффект, согласись. — Соглашусь, если ты пойдёшь умоешься, пока я на скорую руку сварганю завтрак, — щёлкает его по носу Минхо и видит в ответ широкую улыбку. — Угнал. Феликс возвращается как раз вовремя, когда Минхо пополамит яичницу на две тарелки и ставит на стол чайник с кофе, после чего так же молча ускользает в душ, возвращаясь сильно посвежевшим уже минут через пятнадцать в трусах и майке. Феликс сидит за столом в одних джинсах, из-под которых только видна резинка трусов, и с аппетитом доедает завтрак. — Вкусно? — спрашивает Минхо, бесцеремонно отодвигая стул Феликса от стола и усаживаясь на колени, перекинув через него ногу. У того в глазах снова зажигаются огоньки, как вчера, и Минхо ухмыляется от того, насколько быстро этого бесёныша можно зажечь. — Хён, ты… — Ликси, давай без всяких «хёнов»? Наедине хотя бы, м? — закусывает нижнюю губу Минхо, когда Феликс сжимает его задницу ладонями. — Мне так больше нравится. Да и тебе, я смотрю, тоже. — Ты прав, — с расползающейся на всё лицо лыбой, которую старательно давит, говорит Феликс. — Мне нравится, когда у такого взрослого и опытного передо мной подкашиваются ноги. Минхо цепляет его тонкие косички, наматывая на два пальца, и тянет на себя. — И лучше тебе поговорить с Сынмином заранее, чтобы его косых взглядов я не заметил, ясненько? Иначе подкашиваться ноги будут уже у тебя и отнюдь не от третьего подряд оргазма, — елейно стелет Минхо, надеясь, что Феликс запомнит на будущее. — Очень страшно, хён, — с улыбкой тянется за поцелуем Феликс, притягивая его к себе за шею. — Мы же договорились… — Я ничего тебе не ответил, — хитро шепчет Феликс, играя бровями. — Но соглашусь, если увижу, как ты справляешься с той стеклянной лунной призмой у тебя под подушкой. — И кого я затащил к себе в постель?.. Сущего дьявола. Феликс довольно смеётся, возражая, что формально это он его склонил к сексу, и не без усилий, но всё же встаёт со стула вместе с ним. — А всё, а поздно, а надо было раньше думать. Ты уже поставил спермой подпись на лицензионном соглашении… — Я его даже не читал! — А это уже твои проблемы, хён. — Чёрт, Ликс, завязывай… Ах… Господи… — Я ещё только начал. — Продолжай, не останавливайся, — запутываясь в его волосах, прикрывает глаза Минхо, позволяя ему делать с собой всё что угодно.

Fin.