Сорок четыре

Семья Канари выглядит почти нормальной на первые три взгляда, но именно, что почти. Такано Масуми является личным помощником Канари Сачио только два месяца, но при вынужденном близком контакте и с другими членами семьи, имел возможность понять, что, несмотря на всю нормальность, Канари Азуми, словно выпадает из семьи. Стоит заметить, что Такано Масуми имеет честь быть знакомым с Канари Азуми и мог оставить на неё только лестную характеристику: приятный характер, весьма хороша на лицо и фигуру, талантлива в сферах, связанных с искусством, и отлична в готовке, что немаловажно! Будь Канари Азуми младше его только на пару лет и не являйся она сестрой босса, то Такано Масуми попробовал бы за ней ухлестнуть. Канари Азуми имела свои недостатки, на взгляд его коллег постарше: носила пирсинг и красила волосы в безумные цвета, была обладательницей причудливого гардероба, но лично Масуми не находил это недостатком. Колечко в носу девушки смотрелось весьма необычно, а яркие волосы и одежда словно соответствовали типичному представлению о чрезмерно увлеченном творческом человеке. Да и нельзя не сказать о том, что вся одежда была со вкусом подобрана и соответствовала хаотичной личности девушки. Подводя итог, Такано Масуми мог сказать, что он может быть не влюблен в Азуми, но определенно увлечен ею. Но и Такано Масуми не смог бы предположить, что найдется безумец, что посмеет похитить и навредить Канари Азуми. Собственно, после похищения и стало более очевидным то, насколько не к месту Канари Азуми была в собственной семье. Её пропажу обнаружили спустя три дня, когда хорошенькая девушка с короткой стрижкой попросила встречи у Канари Сачио. Величайшая слабость этого человека заключалась в любви к сестре. За последний год Канари Азуми стала реже посещать офис брата, а за время работы в качестве личного помощника Масуми и вовсе её в родительском доме не встречал. Поэтому как мог любящий старший брат отказать в небольшой беседе подруге сестры? Прошло лишь три минуты разговора, прежде чем босс покинул кабинет с девушкой и попросил отвезти их в квартиру Азуми. Уже в машине Масуми и стало известно о том, что в последний раз Азуми видели три дня назад, и всё это время в университете она не появлялась, на звонки не отвечала и дверь не открывала. Хорошенькая девушка, Окада-сан, на протяжении всей дороги мяла рюкзак, а Канари-сан нервно стучал по подлокотнику, пока беспрерывно звонил сестре. У босса проблем с тем, чтобы войти в квартиру не возникло: он был обладателем второго комплекта ключей, но дальше прихожей они не продвинулись — всё было достаточно пыльно, чтобы понять, что Азуми давно тут не появлялась. Масуми был знаком с девушкой ровно настолько, чтобы знать, что её любовь к чистоте и порядку переходит все грани разумного и может быть названа одержимостью. Масуми вполне обоснованно предполагал, что за этим стоит какая-то история, имея честь видеть лицо босса, когда Азуми небрежно упоминала свою привычку. Они сразу же направились в полицейский участок всё ещё в компании Окада-сан, и после успешной подачи заявления босс выглядел так, словно находится в двух секундах от обморока. Мужчине пришлось спешить в ближайшую кофейню, оставив Канари-сан на попечении девушки, но он возместил это стаканчиком кофе и для неё. Все трое были невероятно растеряны и напуганы. Прошло трое суток и никакого сообщения от похитителя не поступало, что скорее исключало возможность похищения ради выкупа, чем нет. Когда Масуми и Сачио пришлось успокаивать плачущую Окада-сан, первый понял, что никогда не видел босса настолько близким к слезам. Помимо столь позднего обнаружения исчезновения Канари Азуми, Такано Масуми обнаружил следующую странность: лишь Канари Юсукэ, помимо Сачио, испугался за девушку. Супруги Канари отреагировали на эту новость паузой, господин Канари отложил столовые приборы и с неохотой заявил, что это придется ему обсудить и с директором по рекламе, если новость всплывет. Господин Канари больше не говорил за ужином, явно обдумывая, стоит ли уже сейчас обратиться к коллеге и сделать объявление или нет. Госпожа Канари лишь прижала пальцы к вискам, хмуро заметив: «Была уверена, что нечто подобное должно с ней случиться» и также не заговаривала об этом больше. После ужина к Масуми подошел Канари Юсукэ и негромко попросил держать его в курсе событий, ведь старший брат появляется дома лишь пару раз в неделю на ужин. Масуми не смог отказать нескладному подростку, что уже в пятнадцать обогнал среднего роста сестру и вскоре обещал быть больше старшего брата. До момента возвращения Азуми, Масуми был в доме Канари ещё семь раз и никто не интересовался новостями об Азуми, кроме Юсукэ. Что насчет босса, с каждым днём без новостей он становился всё более похож на увядающий цветок и не переставал беспокоить полицию. Масуми, стоит признаться, сам с небольшой надеждой ожидал хоть какого-то известия, несмотря на то, что здравый смысл подсказывал, что Канари Азуми скорее найдут мертвой, чем живой. Оказалось, что в некоторых случаях приятно ошибаться. Канари Сачио, получив известие о том, что его сестра жива и направляется в больницу, опрокинул стул и вписался в дверь, спеша к помощнику. На протяжении всей дороги его нещадно трясло, подчиненному было страшно видеть сильного и способного босса в таком состоянии. Они просидели у дверей операционной не так долго. Выматывающим оказалось именно ожидание, оставившее в костях мужчин лишь надежду на добрые вести и последующее падение замертво на том же месте. Канари Азуми потеряла слишком большое количество крови, чтобы скоро придти в себя, а Канари Сачио подписал бумаги и связался с другой больницей, чтобы его сестру забрали после того, как её состояние достаточно стабилизируется для перемещения. Уже позже Сачио навещал её не единожды, и Масуми было тяжело видеть Азуми в таком состоянии: бледную, исхудавшую, с синяками и в повязках, с гипсом на руке. Канари Азуми могла быть сложной, без сомнения, но она никогда бы не совершила нечто, чтобы заслужить подобное. Супруги Канари, получив добрые вести так и не поспешили навестить дочь, а госпожа Канари и вовсе отозвала Масуми в сторону, чтобы задать лишь один вопрос: «Случайно не знаешь, не родственная ли душа Азуми это была?». Паршиво было осознать, что госпожу Канари уровень близости Азуми с преступником беспокоил больше, чем её состояние. И почему она вообще предположила, что это может быть соулмейт девушки?

***

Канари Сачио прячет красные глаза и легко сжимает пальцы сестры. «Ничего критичного, — пульсируют в голове слова доктора Кикути: Единственной опасностью была большая потеря крови, но с ней мы справились». Он тихонько хмыкает, сжимает зубы и поднимает глаза к дремлющей имото. Длинный шрам на её щеке успешно заживает и вскоре станет менее заметным, чем тот, что на губе. Он блуждает взглядом по лицу сестры и с горечью признает, что она потеряла много веса, а после опускает взгляд и всхлипывает. Имото никогда не ругала его за слёзы, подобно матери или отцу, а вскоре присоединялась к его плачу. Она всегда говорила, что не может не плакать, когда видит его слёзы. Почти год прошёл с того дня, как Хитоми улетела, и Азуми начала отдаляться, а он был настолько растерян, привыкнув к тому, какой стала имото пять лет назад, что даже забыл, как общаться с той прежней девочкой: замкнутой и печальной. — Прости, имото, — шепчет он, прижавшись губами к её руке, — Онии-сан снова тебя подвёл. Он не может вспомнить дня, когда был для неё полноценной опорой. Сколько его дорогой сестре приходилось сталкиваться с негодованием матери, а он об этом не знал? Почему он не смог противостоять родителям, когда те решили тихо выставить её вон? Так же, как и он боялся того, что грязные тайны сестры выплывут наружу и пострадает не только она? Ками, он заслужил злости имото, её презрения, но даже после расставания с семьей она всегда соглашалась на предложение поужинать с ним, приходила в офис с собственноручно приготовленным бенто? Почему он игнорировал паузы, которые возникали всё чаще и чаще в общении и не поспешил их заполнить? Если бы они с имото были близки подобно тому, какими были в детстве, то он знал о неудачном свидании с преступником и сразу предположил, кто именно виновен в похищении. С каждым днем вдали друг от друга он всё меньше знал о Азуми. Всё произошедшее с ней — его вина. Из самобичевания его вырывают мягко. Дорогая имото сжимает его пальцы совсем легонько, а когда он вскидывает заплаканные глаза к её лицу, то встречается с её, словно золотистыми, как у него, глазами и слушает ворчливую болтовню: — Неужто я послужила причиной твоих слёз, онии-сан? Мне очень стыдно и с каждым днём мне всё лучше, не стоило так беспокоится, — она улыбается под конец, смягчая слова и печально осматривает его лицо. Сачио чувствует, как жар приливает к щекам, и благодарит их общие с Азуми гены (как же Юсукэ не повезло в этом!), что отвечают за румянец или кожу на щеках, он не знает, но главное — румянец от них сложно добыть. Теряется от взгляда сестры, понимает, насколько не воодушевляюще сейчас выглядит, и мечтает спрятать глаза. Однажды Сачио в шутку задал ей вопрос: «Почему моя любимая имото решила стать артисткой, а не полицейским? Ками мне свидетель, под твоим взглядом каждый расколется и начнет сознаваться во всех преступлениях!», и он всё ещё не знал на него ответа. Глаза Азуми, воистину, являются отражением её души и то, как они «играются», невероятно захватывающе. Сестрица моргает, и мужчина с облегчением переводит взгляд на капельницу, признается: — Я так виноват перед тобой. Всего этого, — он взмахивает свободной рукой, — можно было бы избежать. Мне лишь стоило быть более ответственным братом, — «плакса» мысленно укоряет он себя и сдерживает слёзы лишь силой воли. — Тебе не стоит прощать меня. Так было бы верно, — шепчет под конец и сжимается, стыдливо прячет глаза. Она сжимает его пальцы, кажется, со всей силой, что есть в его теле, и говорит жестко: — Смотри на меня, Сачио, — когда он игнорирует, повторяет громче: — В глаза, Сачио. Я хочу увидеть бессовестные глаза человека, который несет такие глупости! — он поднимает изумленный взгляд к её нахмуренным бровям и горящим, словно звезда, глазам. — Онии-сан, — смягчается она, её брови расслабляются. — В этом нет твоей вины. Во всём произошедшем виноват лишь тот человек и моя неосмотрительность. Стоило бы предупредить друзей о паршивом свидании. Он видит, как по её лицу пробегает страх, и сам застывает, вспомнив вопрос матери, адресованный не ему. Он спрашивает нерешительно: — Он был только свиданием? — когда Азуми вскидывает брови в изумлении, уточняет: — Мама… По какой-то причине думала, что он твоя родственная душа. Можешь объяснить, откуда возникло такое, — делает паузу, внимательно наблюдает за смятением в глазах имото и продолжает: — Абсурдное, верно, предположение? Стоит ему закончить, как Азуми вся деревенеет, и сердце его замирает. Действительно ли этот варвар, что совершил с ней столь ужасные вещи, является человеком, обещанным его сестре всеми Богами? Он чувствует себя способным на убийство прямо сейчас. — Онии-сан, мне больно, — мягко произносит Азуми, и он испуганно отпускает её руку, — И нет, он мне не родственная душа. Я удивилась твоему вопросу, — объясняет она и теперь сама столь же внимательно наблюдает за ним, как и Сачио пару мгновений назад. — Моя родственная душа — безусловно жестокий человек, не буду скрывать, — Сачио ойкает, но не перебивает. — Но и врать не буду: он бы не причинил мне такого вреда, — она смотрит решительно и упрямо, а в его разуме пульсирует «такого». Азуми не отрицает возможность того, что её соулмейт способен навредить ей и, зло подозревает Сачио, смог бы насладиться этим. Она сама тянется к его руке, поглаживает и нежно просит: — Можешь позаботиться о моей квартире? Не хочу больше там появляться, — мужчина кивает, поддаваясь безмолвной просьбе сойти с темы, но обещает себе обсудить это подробнее в другой день, когда имото будет лучше. — Я рад, что ты попросила. Сам собирался предложить жить со мной до твоего полного выздоровления. И, может, нам наконец-то удастся вместе ходить на йогу, — добавляет лукаво он и смеется с имото. Что же с её родственной душой не так?

***

Неделю спустя ей удается избежать госпитализации в психиатрическую больницу лишь за счет того, что она нуждается в медицинской помощи другого формата. Но психотерапевт становится частым посетителем её палаты.