Сорок четыре

Когда Азуми слышит знакомый звук блокировки автомобиля, она откладывает карандаш и принимается разминать пальцы. Она не замечает прогресса в подвижности пальцев левой руки, но упорно себя убеждает в том, что для этого ещё рано — даже половины срока от реабилитации не минуло. Девушка прислушивается к шагам на дорожке у дома — Сачио — и прикрывает глаза. Сегодня он приехал раньше, чем обычно. Быть может, поспешил после её сообщения об ужине, который, стыдно признаться, с такой рукой было не просто приготовить. Замирает, навостряет уши. Вот, открывает входную дверь, переобувается и направляется в небольшой кабинет, где сейчас обитает она. Слышит скрип и, следующий за этим, голос онии-сан: — Снова на полу, когда есть такое замечательное кресло, — в голосе мужчины плещется нежность, и Азуми тает. На Сачио злиться невероятно сложно, когда он так добр и чувствителен к её реакциям, поэтому она спокойно отвечает: — Это твоё рабочее место — не моё. Сачио приближается, нависает, и Азуми неловко дергает рукой, зная, что он заглядывает в рисунок на её коленях, желая спрятать творение. Брат молчит, и Азуми открывает глаза, до боли в шее поднимает голову, чтобы увидеть виноватые глаза и негромко сказать: — Звонила Хитоми, — она открепляет лист и откладывает планшет. Нет нужды возвращаться к портрету — Азуми не только знает это лицо до мельчайших подробностей, но и закончила с изображением. Этот рисунок она не выбрасывает в мусорное ведро, как другие два, что были закончены за этот день, а решает сохранить. Да и вышел он получше, чем те. — Прости, — шепчет брат и опускается на колени рядом с ней. — Мне показалось правильным рассказать ей об этом, учитывая то, как вы были близки, — и после недолгой паузы открывается: — На её месте я бы хотел знать, — и медленно протягивает руку к её лицу, и Азуми с готовностью прижимается к мужской ладони. Сачио поглаживает её по щеке и вскоре замечает: — Ты плакала. Она кивает и неловко признается: — Услышать её было больнее, чем я предполагала. Но, если на деле беспокоило моё самочувствие, Хитоми не объявила о себе спустя полтора месяца от твоего звонка. Они замирают так на некоторое время, пока Азуми вспоминает разговор. Она не признается брат, что в голосе Хитоми была такая душераздирающая тоска, за которую она почти возненавидела Хитоми. Как же Азуми хотела услышать другие хорошие вести, помимо успехов старой подруги в учебе: узнать о её новых друзьях, получить признание в том, что Хитоми вступила в отношения, в которых счастлива, и теперь может отпустить Азуми. К глазам подступают слёзы, и она отстраняется от руки брата, поднимается с пола и оставляет карандаш с рисунком на столе. — На десерт воздушные оладьи.

***

Ужин проходит в неловком молчании, но Азуми с удовлетворением замечает, что навыки ещё не потеряла. И, благодаря светлеющему лицу Сачио, признает правдивость того, что вкусный ужин способен решить любое недопонимание. Они не успевают приступить к десерту, как Азуми обнаруживает шаги недалеко от входной двери, кидает быстрый взгляд на активно жующего брата и сообщает: — У нас гость, — Сачио вскидывает брови и замирает. Через две секунды они слышат звонок. Она сжимает палочки и быстро мысленно перебирает крохотный список тех, кто мог бы их навестить: помощник Сачио, отец, или Акада Томэй — её неугомонная подруга, обожающая сюрпризы? Но первые двое уведомили бы брата о визите заранее, а Томэй-тян уехала к морю на выходные с сестрой и племянником. Она не успевает подняться — Сачио накрывает её руку со словами: — Я открою, — кивает, но палочки не отпускает, внимательно наблюдает за Сачио, пока он не покидает кухню, а после напрягается, вслушиваясь в его шаги по коридору. — Я стукну отото, — шепчет под нос и отпускает палочки. На кухню брат возвращается уже с известным гостем, неловко глядящим в пол. Азуми встает со стула и делает несколько шагов на встречу Юсукэ. С их последней встречи минуло полгода, и он вырос, с изумлением признает Азуми, рассматривая нескладного подростка, и даже отощал. Она озвучивает своё наблюдение, добавляя: — Я уже успела забыть, что через месяц тебе будет шестнадцать. Сачио за плечом младшего брата улыбается, кивает и выходит из кухни, предоставив им место. Юсукэ поднимает взгляд и бормочет: — А ты не изменилась, онэ-сан, — они оба понимают, что это ложь, но Азуми ничего не говорит, тихо смеется. — Я хотел узнать, как ты, — объясняется Юсукэ, и девушку затопляет нежность, стоит увидеть смущенный румянец и бегающие глаза. — Я тоже успела соскучиться, отото, — смеется снова и раскрывает руки для объятья. Подросток реагирует сразу же и бросается к ней. Они обнимаются с минуту — Юсукэ отстраняется первым. Он совсем пунцовый, и Азуми радуется своей победе в генах. — Я принёс тебе кое-что, — спохватившись сообщает отото и снимает с плеч рюкзак, достает пакет. Азуми не нужно заглядывать внутрь, она уже знает, что там и радостно подпрыгивает: — Большое спасибо, отото, — руки так и тянутся за сладостями, но она оставляет пакет на кухонной тумбе и смотрит на часы над дверью: — Ты не ужинал, желаешь перекусить? — она ничего не говорит о том, что сегодня пятница, и через полчаса должен начаться большой семейный ужин, явка на который обязательна для младших членов семьи. Юсукэ открывает рот для вопроса, но вовремя себя понимает. После еды они перемещаются в гостиную и уже втроем долго разговаривают, делятся последними новостями. Сачио большую часть времени отмалчивается, но Азуми не пропускает то, как светятся его глаза и сама наслаждается счастливым пузырем в груди. Прошли годы с того момента, как они делились с друг другом, важными для себя, вещами, слишком рано повзрослели, и искренность Юсукэ оба не хотят больше терять. Он делится с ними всем, вспомнив, какую поддержку и защиту могут предоставить старшие: проблемами в школе, результатами тренировок, жалуется на бывшую девушку, с которой был только три месяца, но она разорвала отношения, чтобы уйти к другому. Солнце не успевает зайти, как начинается ливень, и Сачио начинает торопить младшего, которого решает отвезти домой. Они все перемещаются в коридор и узнают, что большинство зонтиков в доме совсем не годны, что является катастрофой для сезона дождей. Азуми обнимает отото на прощание и застывает в дверях, наблюдая за, бегущими к машине, братьями. Грустно, что именно такое событие — прижимает пальцы к предплечью, к шраму, что оставила сама — сблизило их. Девушка закрывает входную дверь лишь после того, как видит загоревшиеся фары машины и направляется в кабинет за портретом, поднимается на второй этаж. Её комната, их с Юсукэ комната, самая последняя по коридору, а дверь пестрит наклейками с животными, которым уже больше шести лет. Когда-то она пошла на поводу у хмурого ребенка и сейчас жалеет лишь о том, что многие из этих наклеек выцвели и были повреждены временем. Дверь скрипит гораздо громче, чем половицы на лестнице, и Азуми замирает на пороге комнаты. Сейчас в ней лишь одна кровать: для Юсукэ Сачио приготовил отдельную комнату — ту, что когда-то принадлежала родителям. Осматривается и натыкается взглядом на коробки с вещами из её прошлой квартиры в углу. В одной из них должна быть папка, посвященная Хитоми. Азуми уже не может остановить свой разум и, пока открывает коробку и разбирает вещи, возвращается к телефонному звонку. Такая неловкая беседа… Хотя другого и не стоило ждать от людей, которые были невероятно близки и внезапно разорвали связь. Паршиво было от того, что год уже прошел, а Хитоми пыталась делать вид, что Азуми всё ещё важна ей. Когда у неё была возможность задержаться в Японии на лишнюю неделю-две, чтобы достойно попрощаться, Хитоми смело ринулась в Канаду и больше не подавала о себе вестей: будь то, как она справилась с переездом или какие интересные дисциплины её специальности в университете. Действительно ли Хитоми предполагала, что ей будет легче справиться с чувствами, если она будет игнорировать каждый звонок Азуми? Если бы она оставила хоть сообщение… Папка находится среди нескольких таких же, и девушка вкладывает изображение внутрь, напоследок огладив по линии лица. Что же… Может, она тоже скучала, ведь ещё несколько месяцев назад мечтала вернуть тот счастливый год в маленькой квартире. Не меньше желала вернуть утра, наполненные кофе и ворчанием Хитоми на время суток, возможность смотреть на симпатичную ямочку на правой щеке и в почти черные глаза, наполненные невероятной любовью. Не только похищение, но и реакция окружающих на это, заставили её многое переосмыслить — признает Азуми, перебирая рисунки. Даже сейчас она не может окончательно оборвать связь, но вдруг ей получится справиться с этим в ближайшем будущем? Хитоми смогла сделать несколько шагов вперед к своей мечте, но не отпустить чувства. Азуми планирует сделать обратное. Закрывает папку и возвращает в коробку. Знает, что в дальнейшем будет открывать её, но уже не ради того, чтобы не дать себе забыть родное лицо.

***

Всё было так

***

Родственная душа Азуми, сам того не понимая, всегда обладал большой властью над её жизнью. Или, вернее будет сказать, что события в его жизни влияли на её? Азуми прекрасно понимает и никогда не станет отрицать, что именно партнер стал тем самым человеком, что так сильно повлиял на её личностный рост, развитие. Азуми была самым обычным ребенком, может, не слишком любимым матерью, но, при должных стараниях, могла бы добиться положения любимицы семьи не только Сачио. Но не сложилось. Ей, совсем ещё ребенку, было легко связать маму из сна с собственной матерью. Мальчик отчаянно жаждал родительской любви, но, под видом награды за угождение больным фантазиям матери, получал лишь пытки. Партнер мог считать это нормальным, но не Азуми. Она знала, что любовь должна быть иной, её научил этому Сачио, но и сама никогда не видела достойного примера от матери. Это и стало причиной тому, почему отторжение к собственной родительнице быстро проросло в девочке. Она решила, что не будет становиться лучше ради семьи и никогда не потребует от них признания. Зачем, если ей достаточно и старшего брата? Она добровольно погрузилась в изоляцию от сверстников, игнорируя просьбы Сачио поиграть с другими детьми. Друзьями её партнера были ножи и крюки. Друзьями Азуми были кисти, рояль и цитра. Она совершенствовала свои навыки в искусстве, когда родственная душа становилась всё лучше и лучше в убийствах. Она проводила часы, перетекающие в месяцы, в попытках представить лицо несчастного мальчика, что научился наслаждаться кровью, но не могла. Её навыки в изображении людей становились всё лучше, но родственную душу представить дальше окровавленных рук и боли не могла. Эти же руки довели её до первого самоповреждения — кровь чудилась всегда, и Азуми переставала мыть руки, лишь когда её собственная кровь — не чужая — стекала по коже. Ей чудилось, что так она проведет свою жизнь и даже не понимала, что что-то может измениться до тех пор, пока впервые легкими родственной души не вдохнула чистый воздух. Этому ребенку уже не нужно было угождать тому монстру. Казалось, что не только партнер стал свободен, но и сама Азуми. Она проревела двое суток, когда проснулась ото сна, в котором родственная душа оглаживал твердую кору деревьев и дышал полной грудью. Смену настроения Азуми было легко заметить, и мама, впервые уступив дочери, согласилась с тем, что ей стоит перевестись в новую школу. Не только у родственной души настала новая пора в жизни. В новой школе она познакомилась с Томэй-тян — девочкой, что не могла перестать восторгаться очаровательными кудрями одноклассницы. Тогда они обе не могли предположить, что между ними зародится крепкая дружба, они поступят в один университет и станут близки, как сестры. В семье никто, в том числе и сама Азуми, не могли узнать в этой сияющей девочке того закрытого ребенка. Вне заключения и постоянного кровопролития она расцвела. Всё омрачал лишь настороженный взгляд матери, которая знала об изменениях в жизни соулмейта дочери. Азуми, признаться, и самой было несколько страшно, но он не подавал никаких знаков, сообщающих о желании встретиться, оставался в приюте и проводил часы в ближайшем леску. Ей потребовалось два года — невероятно мало, чтобы достичь большого прогресса в социальном и эмоциональном развитии. С помощью терапевта она добилась успеха в борьбе с мизофобией. Болезнь пошла на убыль, и Азуми перестала мыть руки часами и стирать колени в постоянном мытье полов. Она всё ещё чувствовала запах крови, но стала реже видеть темные пятна на полу. Когда Обу-кун, мечта всего параллельного класса, признался ей в чувствах, Азуми окончательно приняла то, что стала обыкновенным подростком. Первые свидания, поцелуи захватывали дыхание, а завистливые взгляды девушек грели душу. От Обу-куна она узнала, что является весьма привлекательной девушкой, мечтой многих парней: дружелюбной, талантливой и милой. Она не считала их идеальной парой-мечтой, но почувствовать себя любимой ей понравилось. Поэтому, когда спустя четыре месяца «по-настоящему серьезных отношений» она осталась у Обу-куна на ночь, Азуми разрешила ему снять её пижаму. После той ночи всё пошло на спад, а резкие слова Обу-куна: «Ты больная! Думаешь, я не заметил твоих странных рефлексов и одержимостью чистотой?» стали отрезвляющим щелчком. Ей не стоило заблуждаться и думать, что она нормальная девушка — никто не хватается за нож, палочки, кисть, как за оружие при странном шуме. Спустя годы, оглядываясь на это, легко признать, что тогда ему хотелось одного — затащить симпатичную девушку в постель, а нервные реакции Азуми были удобным предлогом для расставания. Она умирала от стыда — идиотка, обманувшая саму себя! Так легко поддалась иллюзии того, что не было того страшного детства родственной души, что перекрыло всякое воспоминание о её взрослении! Было легко представить, как хохочет над ней соулмейт, ведь он никогда не пытался отрицать того, кем он является. Азуми жаждала рассказать о всём: о паршивом поведении Обу, о детстве, о собственных заблуждениях подругам, но наткнулась на новое препятствие — отчаянный страх того, что их оттолкнет то, как она ловко обманула себя и позволила обмануть другим. Она не смогла бы признаться в этом ни отцу, ни матери, ни старшему брату, ведь знала, что такое событие было бы неприемлемо для них всех. Азуми отстранилась от друзей, оставив их лишь с сухим: «Мы с Обу-куном расстались», и стала проводить часы после школы в полузаброшенном парке недалеко от дома. Она чувствовала себя униженной и использованной, рыдая в колени. Но это расставание было к лучшему, ведь, именно благодаря ему, Азуми познакомилась с Хитоми. С девушкой, что не смогла пройти мимо ревущей ровесницы. Они бы никогда не смогли предположить, что станут важными фигурами в жизни друг друга.