Судьбе свойственно ошибаться

Время шло слишком быстро, дни летели словно минуты, а Кэйя просто пытался не забыться во всем том, что произошло буквально за несколько недель. Наконец, они с Дилюком начали нормально разговаривать. Мужчина по-прежнему часто выпадал из беседы, глубоко копаясь в себе, отвлекался и пытался найти скрытый смысл в каждой двусмысленной фразе (выглядело забавно!), но уже не старался прогнать капитана при каждой возможности и не закатывал глаза при встрече — иногда, наоборот, даже улыбался. Кэйя уже достаточно подумал о своих поступках и их неправильности и он действительно надеялся на то, что Дилюк это понял. Слишком часто Альберих напивался, слишком много ночей под воздействием плавящей мозг жидкости было прожито. Капитан, пожалуй, мог вспомнить даже истерики на плече у сестры Розарии, связанные чаще всего не напрямую с Дилюком, а с родственной душой. Впрочем, как оказалось, разницы нет. Сейчас же Кэйя зачарованно наблюдал за стоящим у стойки мужчиной. Дилюк снова не выспался — волосы наспех завязаны в тугой низкий хвост (даже лента выбрана будто случайно, а такое случалось очень редко), синяки под глазами подчеркивали природную бледность лица, а движения рук были слегка спутаны, хаотичны. Альберих наблюдал ровно до того момента, пока Рагнвиндр не поднял уставший взгляд прямо на столик в дальнем углу, а если точнее, то прямо в глаза Кэйе. Альберих коротко махнул ему рукой — слишком много людей сидело за стойкой сегодня, будут вопросы если поздороваться лично, а вопросы Дилюк по-прежнему не любит — и тут же, словно его пристыдили, отвернулся, рассматривая картины на стенах. В какой раз подобное происходит? Дверь в таверну резко распахнулась и Кэйя усмехнулся — Эола, с красными щеками, медленно вошла в помещение, по привычке направляясь к дальним столикам. Альберих хотел подсесть к ней, но девушка, завидев капитана, нахмурила брови и подошла первая. — Ты меня ищешь? — протянул он, стуча пальцами по столу. Запах алкоголя дурманил. Эола вздохнула, подпирая щеку рукой. — Поговорить. Нужен твой совет, — Кэйя удивленно приподнял бровь, подвигаясь ближе к девушке. — Ты же.. разбираешься в романтике? Альберих сдавленно усмехнулся, кивая головой. — Не смейся! Что тут забавного? Я абсолютно не знаю, что мне подарить Эмбер на годовщину. То есть.. — она опустила взгляд, тут же переводя его на бармена, — Мне нужно выпить. Я схожу за... — Давай я, — прервал ее Кэйя, вставая с места. Благо, людей сегодня не так много. Дилюк, как только увидел движение вдали от уже рябящей перед глазами стойки, мысленно обрадовался. Ему просто необходимо услышать что-то отличное от голосов пьянчуг, смешавшихся в голове. — Мастер Дилюк, рад Вас видеть, — мягко улыбнулся Кэйя, тут же привлекая внимание некоторых рыцарей, сидящих рядом, — бутылку одуванчикового, будьте добры. От этой напускной холодности и вежливости у обоих мужчин пошли мурашки. Неприятно. И уже непривычно. Рагнвиндр мотнул головой, доставая из стойки бутылку и ставя ее на гладкую поверхность, тут же снова спускаясь вниз за парой бокалов. — Благодарю, — сказал Кэйя, тут же отмечая наблюдательность родственной души. Отходить от стойки не хотелось, но взгляд обладательницы Крио Глаза Бога буквально сверлил спину. Альберих тепло улыбнулся, глядя Дилюку в глаза, и увидев ответную мягкость во взгляде того, вернулся за столик. — Прошу, — с негромким стуком была поставлена бутылка, уже открытая барменом, и бокалы. — Так вот, — начала Эола, наливая жидкость в прозрачный сосуд. — Она говорит, что никакие подарки ей не нужны. Когда я спросила, чего она от меня хочет, ответила "будь рядом", — Кэйя понимающе вздохнул, глядя на Эолу. Как же она влюблена. — Но ведь нельзя не подарить ничего на годовщину. — А что бы ты ответила? — Кэйя водил подушечкой пальца по краям бокала. Это всегда расслабляло. Лоуренс промолчала, отпивая вина. — Что мне делать? — прикрыла глаза, складывая руки на груди. У Альбериха была полная грудь возмущений, связанных с поведением коллеги, но он все держал в себе — на душе становилось теплее, когда он понимал, что Эмбер в хороших руках. Сделать больно Эоле — сделать больно и скауту. Тем более, они в детстве играли с ещё юной, обозленной на свою судьбу Лоуренс, и уже тогда она часто обращалась к Кэйе за утешением или советом. А ещё она стала первой девушкой, которую он поцеловал. — Я не настолько хорошо разбираюсь в подарках, — девушка цокнула, а Кэйя, внезапно даже для самого себя, вспомнил о Дилюке. Он всегда делал приятные сюрпризы на Рождество, даже когда Мастер Крепус утверждал что это лишнее. Маленький Рагнвиндр дарил на день рождения капитану целую гору бесполезных, но приятных мелочей, и был собой крайне доволен. Усмехнувшись, мужчина делая небольшой глоток, — Светяшки — очень красивые цветы. Можешь подарить их. Эмбер.. (и ведь не только Эмбер!) их любит. Лоуренс, задумавшись, кивнула. — А ещё? — Будь рядом. *** Осень подкралась совсем незаметно, а знойная жара сменилась приятной прохладой и регулярными дождями. Дилюк любил осень — спокойное время года. А ещё красивое. И уютное. Ему доставляло невероятное удовольствие засыпание перед камином с книгой в руках, теплый кофе по утрам, который действительно бодрил, звук дождевых капель, попадающих на стекло.. В общем, причин было много. Он старался всегда набраться сил именно этой порой, потому что зима сжирала Рагнвиндра без остатка, не забыв до этого пережевать. А в этот раз, осень обещала быть в разы теплее, ведь рядом снова есть человек. Его человек. Кэйя, который в последнее время пытается привлечь внимание Дилюка любыми способами, а винодел и не знает, как на это реагировать. Приятно ли ему получать приглашения на ужин? Да. Приятно ли получать букеты светяшек с лилиями кала? Да. Приятно ли засыпать, ощущая буквально в нескольких метрах биение чужого сердца? Очень. Дилюк недавно даже подарил Кэйе красивый букет — не одному же Рагнвиндру подарки получать. Капитан сначала засмеялся, а после крепко обнял родственную душу, смахнув за его спиной одинокую слезу. Счастья. Дилюк пытался быть эмоциональным на их встречах, иногда улыбаясь через силу, а Кэйя убеждал его, что достаточно просто присутствия. Но все же в груди присутствовало теснящее, давящее чувство страха. "Вот-вот произойдет нечто ужасное, в расслабленной спине окажется острый кинжал", — нашептывал запуганый дрожащий голос, который Дилюк тут же в панике затыкал. Кэйя пару раз махнул рукой перед бледным лицом. Дилюк только сейчас осознал, что слишком глубоко ушел в себя за чтением книги, наверняка оставляя родственную душу в смятении. В последнее время он достаточно часто задумывался об Альберихе, когда тот сидел под носом. — О чем задумался, неужели обо мне? — смешливо сказал он, подпирая рукой щеку и облокачиваясь на мягкие подлокотники дивана. Дилюк отвернулся. — Нет, — он потер переносицу, чувствуя, как краснеют уши. Ложь никогда не была его сильной стороной. Кэйя усмехнулся, глядя на потрескивающие в камине бревна. — Верю, — Дилюк возмущённо фыркнул, натягивая плед повыше, откладывая книгу. Мужчина протяжно зевнул, прикрывая глаза. Альберих сидел на противоположной стороне дивана, буквально в метре от винодела, и рассматривал собственные ладони, иногда бросая незаинтересованные взгляды на книгу Дилюка. Тот в свою очередь с огромной натяжкой признавал, что он выбирает для них не самое интересное времяпровождение, но его до волнующих отголосков в сердце трогало то, что Кэйя соглашается даже на это. Мужчина плюхнулся на чужие колени, крепче жмуря глаза. Неожиданно даже для самого Дилюка. Кэйя в удивлении поднял ладони, затаив дыхание. — Архонты, Люк, я испугался. Думал, тебе внезапно поплохело, — почесав нос, пролепетал Кэйя, кладя свободную руку на ручку дивана и сжимая ладонь в кулак. Вторая повисла в воздухе — у капитана была мысль о том, куда ее деть, но он не знал, понравится ли она родственной душе. Даже сейчас, когда их отношения все больше и больше походят на дружеские, он боится все испортить одним неосторожным касанием. Дилюк приоткрыл веки, направляя взгляд прямо в синий, сияющий томящим ожиданием глаз Кэйи. Мужчина словно вот-вот скажет: "Смелее". Альберих кладет руку на мягкие волосы и винодел, расслабленно выдыхая, снова закрывает глаза, начиная дышать ровнее. Что-то внутри Кэйи снова начало двигаться, в груди бушевало тысяча чувств сразу. Среди них было то, что сильно беспокоило капитана. Детское волнение, заставляющее ресницы и пальцы дрожать от каждой улыбки, которую дарит ему Люк. Желание постоянно быть рядом, заботиться, доказать свою верность, касаться Дилюка невзначай... Влюбленность?... Прямо как раньше. Это было настолько приятное, топящее чувство, что становилось страшно. Длинные пальцы следовали направлению волнистых длинных волос. Кэйя осторожно взял конец ленты у основания низкого хвоста — Дилюк не пошевелился — и медленно распустил бант, позволяя огненным волосам струиться по узким плечам. Молочная кожа Рагнвиндра покрылась легким румянцем, когда Кэйя начал завороженно гладить его по волосам, напоминая своими действиями хозяина, ласкающего по шерсти пушистого кота. Все-таки, Дилюк не хотел действовать первым. Пусть за него это делает Кэйя. Он заслужил наконец получать ухаживания, ловить на себе нежные взгляды и касания. Атмосфера настолько успокаивала, что спустя пять минут полной тишины со стороны мужчин и монолога трескающего пламени в камине Дилюк уснул. Грудь в черной рубашке медленно вздымалась, приковывая взгляд Кэйи, который старался тут же отводить глаза. Почему то, что он гладит Дилюка по волосам, ощущается столь интимно и запретно? Кэйя быстро глянул на лицо винодела — спокойное, лишь изредка подрагивали ресницы и в привычном движении хмурились брови. Забавный. Красивый. Альберих накрыл лицо ладонями. Нельзя так. Нельзя смотреть на спящих людей, особенно когда знаешь, что если бы они проснулись тот тут же начали бы скандалить.. Дилюк явно был непротив, но Кэйя настолько панически боялся облажаться, что даже цветы дарил прикрывая глаза от страха, и только потом, когда Рагнвиндр ясно улыбался, принимая букет, пряча лицо в цветах или отворачиваясь, Альберих понимал, что игра стоит свеч. Слава Архонтам, в последнее время чувство того, что его действия воспримут как нечто "предательское" постепенно исчезало, и от этого каждая минута, проведенная с Дилюком, согревала изнутри. "Мне доверяют?" — спрашивал себя Кэйя, думая, что его мысли эгоистичны. Капитан был готов доверить свое сердце Рагнвиндру — что уж тут, он уже раскрыл его, как открытую книгу — и теперь даже не боялся того, что его не примут. Уж слишком нежно улыбается Люк. Как раньше. Но любил ли Дилюк его раньше? Хоть когда-либо?.. Мысли утомляли. Капитан аккуратно поправил плед, укрыв спящую родственную душу, быстро провел худыми пальцами по узкой переносице. Взгляд упал на книгу, принадлежащую хозяину винокурни, и он наконец смог прочесть ее название, не спрятанное в бледных ладонях. Мужчина усмехнулся, закрывая глаза. "Возлюбленная Монстра", значит? *** — Вы как малые дети, — Розария рассматривала свои кольца, выслушивая очередную чувственную тираду от собутыльника. Пара стояла около выхода собора, в здании. За тяжёлой дверью был слышен ливень, иногда раскаты грома. На душе у Кэйи беспокойно, а дождливый вечер, уже плавно перетекающий в ночь, только усиливал паршивость ощущений на душе. — Я знаю... Но вдруг- — Кай, он не дурак. Ему не шестнадцать, ему, мать твою, двадцать два. И тебе тоже, — все так же медленно, даже как-то слишком медленно, говорила она. А в глазах переливалось раздражение и негодование. — Вы уже несколько месяцев общаетесь нормально, этого срока вполне достаточно, нет? — она выжидающе глянула на мужчину напротив, тут же делая глубокий вдох. — Да, ты права, — не сказать, что Кэйя был уверен в своих словах — под давлением такой Розарии он мог сказать почти что угодно. Но, может быть, есть вероятность...? Альберих усмехнулся своим мыслям, мученически вздыхая. Монахиня хмыкнула, хлопнув мужчину по плечу, разворачиваясь. — В следующий раз не пущу, если вы не поцелуетесь, понял? — Кэйя коротко кивнул, от недовольства хмуря брови. Розария усмехнулась, уходя вглубь собора. — Ты доста-ал меня-я, — относительно громко пропела она на мотив какой-то церковной мелодии, чем вызвала недовольство сидящей на лавочке Барбары. Альберих лишь снова тяжело вздохнул. Он прекрасно знал — это все начинало раздражать и его самого. Собственная неуверенность, трусость. Куда делся Капитан Кавалерии Ордо Фавониус, Кэйя Альберих? Почему от его былой уверенности в своих действиях и хладнокровности почти ничего не осталось? Ах, да. Дилюк. "Так не пойдет", — решительно подумал Кэйя, выходя из собора и в ту же секунду промокая до нитки. Дорога до винокурни предстоит долгая, но сегодня, конкретно сейчас, он чувствует слишком сильный прилив энергии и уверенности. Этим нельзя не воспользоваться. *** Дилюк устало перебирал пряди волос, слегка путая их. Не спалось. Поздний вечер, а сна будто и не должно было быть. Слишком много мыслей в голове и странное предчувствие. Все о Кэйе. В последнее время всё было связано с этим назойливым Капитаном. Был ли Дилюк против? Абсолютно нет. На сердце, в кои-то веки (как в старые-добрые?) хорошо. Рагнвиндр уже простил ему все, что только можно, за исключением, пожалуй, того поцелуя с Джинн, и даже сам вымаливал прощения. Об этом он тоже не жалел. Рано или поздно, они должны были поговорить так — сентиментально, плача, обнимаясь и хватаясь друг за друга. От воспоминаний, бледные, фарфоровые щеки слегка забагровели. Откинув одеяло, винодел зажёг свечи, стоящие на прикроватной тумбочке, и аккуратно взял очередной глупый роман. В последнее время, помимо них он особо и не читал ничего. Это наталкивало на некоторые мысли, но Рагнвиндр предпочитал их игнорировать, аккуратно перелистывая желтоватые страницы. Стук в окно. Дилюк бросает обеспокоенный взгляд на зашторенное окно, откладывая книгу и поднимаясь. Отодвинув плотную ткань, он увидел Капитана Ордо Фавониус. Насквозь мокрого. Мокрее некуда. Дилюк не без раздражения и, мягко говоря, удивления распахнул окно, впуская в комнату Кэйю. Тот довольно, как-то по лисьи улыбался, и молчал. Первым не выдержал Дилюк: — Ты нормальный? — явно недовольно сказал он, тяжко вздыхая и направляясь к собственному комоду, доставая оттуда белоснежное полотенце. Кэйя лишь хмыкнул, подходя ближе. — Тут есть двери, вообще-то, — уже мягче сказал он, протягивая вещь названному брату. Тот кивнул головой в благодарность, сразу же обтерев волосы и лицо. Голубые пряди выглядели ужасно спутанными. — Можно я останусь? — тихо спросил он, склонив голову и обтирая шею. Рагнвиндр сглотнул слюну. — Только если переоденешься и дашь себя расчесать. Смотреть больно, — отвёл взгляд он, доставая из комода большую пижаму, которую ещё ни разу не надевал, так как швея сильно ошиблась в размерах. Сейчас это было очень кстати. Альберих снова довольно улыбнулся, перенимая из бледных рук вещи, тут же перехватывая теплую ладонь и нежно целуя костяшки Рагнвиндра, глядя тому в глаза из под темных ресниц. Тишина. Дилюк краснеет, но руку не одергивает. Лишь смущённо и непонимающе смотрит на Альбериха. В свете свечи тот выглядел слишком... Слишком. Кэйя, ухмыляясь, отстраняется, направляясь в ванную, чтобы переодеться, по пути роняя игривое "спасибо". Это пугало. Пугало то, что Дилюку не хватило. Хотелось большего. Он в мыслях ругал Кэйю за его нерешительность, за его подростковую наивность, продолжая стоять в ступоре, посекундно краснея. Начитался романов, называется. Дилюк упал на постель, крепко жмуря глаза. Послышался звук открывающейся в комнату двери. — Ты чего? — смеясь, спросил Кэйя, садясь совсем рядом. Дилюк этого не видел, но он был уверен что Альберих совсем рядом. — Не знаю, — обессиленно сказал Дилюк, не шевелясь. Альберих холодными пальцами касается чужой красной щеки, поглаживая ее. А потом, наклоняясь и щекоча мокрыми волосами нос родственной души, аккуратно берет в ладони чужое лицо, целует. Рагнвиндр затаил дыхание, стараясь унять стучащее в груди сердце. Альберих проводит языком по чужим губам, и Дилюк приоткрывает рот, кладя дрожащую руку на крепкое плечо. Он не натыкается на приятный шелк одежды, чувствуя пальцами лишь гладкую кожу. Альберих углубляет поцелуй, одновременно улыбаясь. Дилюк податлив, Дилюк смущён, Дилюк счастлив. Ему лишь хочется чувствовать язык Кэйи, переплетающийся с его собственным. Рагнивндр сдавленно простонал от ощущения на груди тяжёлой ладони и открыл глаза, натыкаясь на — ледяной раньше — согревающий взгляд Кэйи. Губы ныли от непривычных ощущений, а когда чужая рука скользнула вниз, по впалому и, из-за задравшейся ночной рубашки, голому животу, он готов был отдать Кэйе всего себя, Винокурню и ещё что угодно, лишь бы тот не прекращал. Альберих, решивший что поза не слишком удобная для активных действий, аккуратно, почти не отрываясь от чужих мягких губ, поднял уже полусидящего Дилюка и усадил себе на колени, запуская холодные руки под рубашку и оглаживая чужие лопатки. Рагнвиндр снова чуть не застонал, тяжело дыша, обнимая Кэйю и утыкаясь тому в шею — лишь бы капитан не видел, какой он сейчас красный. Альберих быстро, не без тряски в пальцах, расстегивает пуговицы на чужой рубашке, оголяя грудь и довольно улыбаясь. Волосы Дилюка пахли чем-то сладким, фруктовым. Альберих аккуратно собирает их в ладонь, невесомо касаясь губами чужой открывшейся шеи, тут же целуя смелее. Рагнвиндр ёрзает на чужих бедрах, прикусывая губу чтобы не начать томно вздыхать от новых ощущений. — Не верится, — мягко улыбается он, зарываясь одной рукой в алые волосы, другую устроив на ярко-выраженной талии. Дилюк, наконец успокоив дыхание, выпустил Кэйю из объятий, заглядывая тому в лицо и оставляя поцелуй на подрагивающем веке. Он слегка подцепил тонкими пальцами повязку, и Кэйя, в беспокойстве, начал искать взглядом на чужом лице хоть намек на издевку, но увидел лишь трепещущую и оголенную душу, раскрывающуюся в рубиновых глазах. Он поднимает уголки губ и, кладя свою ладонь на дрожащую Дилюка, дожидается момента, когда винодел наконец стягивает лоскут ткани. Он опускает руки, сжимая простыню, и опускает взгляд. Дилюк пальцами проводит по чужим бровям, вискам. Глаза Кэйи — отражение неба. В одном кромешная ночь, не отражающая ничего, тьма и отчаяние, а в другом — лазурь, со зрачком, будто вытянутым, и оттого безумно манящим. — От него никакого толку, я ничего им не вижу, — тихо сказал Альберих, не осмеливаясь поднять на Дилюка лицо. — Лишь уродует. — Ты такой красивый, — с толикой обожания, и так восхищённо произносит Дилюк, что Кэйя тут же поднимает взгляд. Дилюк — сияющее солнце, посмотрев на которое тут же начинает щипать глаза. Он улыбался, и Альберих готов был поклясться, он никогда не видел, чтобы Рагнвиндр улыбался так. Согревающе, проникающе, только для него. Он всхлипывает от переизбытка эмоций и заваливается на кровать, прижимаясь к чужой груди. Дилюк смеётся, сначала утирая чужие слезы, позже крепко обнимая и носом утыкаясь в синюю макушку, по-прежнему пахнущую дождем. — Я так люблю тебя, — Кэйя слушает быстрый стук чужого сердца, перебирает мягкие пряди, жмется всем телом, впитывая огненное тепло. — И я тебя, — почти шепотом выдыхает Дилюк, улыбаясь. Дождь, до этого не унимающийся, чуть успокоился, будто прислушивался к лежащим и пытающимся надышаться друг другом возлюбленным. Спустя несколько минут молчания, но не некомфортного, не пугающего, а такого, которые сейчас было нужно, он услышал тихое сопение. Улыбнулся. Какой раз он уже застает Дилюка засыпающим? Осознание того, что это первый раз, когда они лежат в одной кровати, обнимаясь, грело душу. Мужчина поцеловал подбородок, кончик носа, лоб возлюбленного, наконец унимая горящий в груди пожар. — Я всегда буду рядом, Люк, — тихо говорит он, проводя рукой по оголенному бледному плечу, и засыпает со слезами счастья на глазах.