эй, рыжик!

      — Эй, Рыжик! — вдруг раздалось где-то поблизости.       Голос этот был до боли знаком. Его остаточные вибрации били меж ребёр и заставили пугливо и недоверчиво обернуться.       Чуть покряхтев, Мо повернул голову и увидел в нескольких шагах от себя высокого молодого человека с блестящими чёрными как смоль волосами. Он улыбался, и в улыбке этой смешивались ирония и лёгкая меланхоличная нежность. Эта его черта донимала Гуань Шаня: он не знал, злиться или же сдаться — прижавшись к пропахшему дорогим одеколоном телу, расплакаться, чувствуя привычное тёплое дыхание, что постепенно бы учащалось от нахлынувших эмоций. Расплакаться и излить все накопившиеся слёзы, чтоб они, чёрт возьми, прожгли эту неприлично дорогую кожаную куртку и добрались до самой сути.       — Какой я тебе Рыжик, уймись! — махнул рукой Мо и шмыгнул носом, но всё-таки вытянулся и начал потихоньку приближаться. Радость и любопытство отразилсь на его лице лишь на долю секунды, после чего он нахмурился и принялся рассматривать асфальт под ногами, размышляя о его составе и прочности.       Не отрывая глаз от дороги, Мо продолжил:       — Тянь... Так ты всё-таки приехал?       Он спросил это резко и максимально быстро, стараясь не вкладывать излишней нежности в собственные слова.       — Нет, это не я! — развёл руками Хэ Тянь, не сводя глаз с Рыжика, который в этот момент казался как никогда робким и смешным.       — Чтоб тебя...       Не успел Гуань Шань договорить, как почувствовал тяжесть на своих плечах и качнулся чуть назад, впиваясь в сильные руки Хэ Тяня, чтобы удержать равновесие.       — Всё такой же упёртый. — улыбнулся Хэ Тянь, свободной рукой стирая крошки с губ Мо. — И ешь постоянно.       Прищурившись, Мо начал махать руками в разные стороны, пытаясь побороться с тактильностью Хэ и отойти чуть в сторону: в конце концов, что подумают люди?       Когда у него это получилось, он сунул руки в карманы и заискивающе посмотрел куда-то в сторону близлежащего магазина с огромной и жутко безвкусной светящейся вывеской, огоньки которой кое-где давно сгорели, и вся надежда оставалась на немногочисленные работающие.       Рядом посылышался щелчок, а вслед за ним сероватым шлейфом поплыл табачный дым, придающий этому холодному вечеру ещё более усыпляющий эффект.       — Я ведь обещал, что обязательно найду тебя и приеду. — заявил Тянь, всё же стараясь смягчиться. — Я подозревал, что ты оборвёшь все связи и перестанешь отвечать в сети.       В ответ Мо лишь сердито поморщился и, чуть отвернувшись, вознаградил тёмный асфальт собственным плевком.       Чертовски хотелось развеять неловкое молчание, но ещё больше — домой, в тепло, в привычный рутинный беспорядок, от которого на душе становилось чуточку проще. Хотелось не бросаться напускными, как в дешёвой мелодраме, репликами.       Медленно вращая глазами, Хэ Тянь ловил каждый мимолётный жест Шаня, как бы поджидая подходящий момент, чтобы продолжить свои словесные терзания.       — Знаешь, я ужасно скучал... — начал вдруг он, попутно смахивая сигаретный пепел. — Ровно два года назад, в четыре часа утра, меня снарядили, словно какого-то бойца, и запихнули в холодный пафосный самолёт, подали кофе со сливками и...       Лицо парня исказилось в нервной усмешке, и он шмыгнул носом, смотря куда-то в сторону.       — И я полетел прямиком в Штаты, чтобы исполнить американскую мечту моего многоуважаемого батюшки. Нет, Америка, конечно, свободная страна, вот только её нравы мне абсолютно чужды.       На минуту молодой человек умолк и ещё раз внимательно посмотрел на своего слушателя, который сжал правую руку в кулак и спрятал её под длинный рукав.       Лицо Мо выглядело напряжённым, а замёрзшие розоватые губы подёргивались так, что, казалось, парень переживает крайнюю степень раздражения или даже гнева, но тщательно сдерживает себя, медленно краснея.

***

      Казалось, что этим зимним вечером баланс жизни или, как говорят буддисты, «Срединный путь», был нарушен окончательно: ледяной ветер дул в абсолютно неверном и нелогичном направлении, поглаживая против шерсти бродячих собак, а шумный город становился всё более неказистым в постепенно сгущавшейся темноте.       Сама их встреча выглядела весьма нелепо: каждый хотел сказать так много, но стена, которую проложили меж двумя молодыми людьми несчастные пару лет, была слишком крепкой. Она держалась на обидах, подавленных эмоциях и недосказанных словах; а у её вершины находились ненависть и гордость.       В своё время Хэ Тянь отлично перемахивал через подобные стены и разного рода возвышенности; адские врата школы соблазнительно сияли на солнце, и через них легко можно было перепрыгнуть, наблюдая за восхищённой мордашкой Цзяня — ещё одного отчаянного, но не настолько физически прдготовленного беглеца.       Что ж, в те знойные времена была совсем иная жизнь. Иные стены.       Однажды Тянь оказался выше любых стен и оков, высоко над Землёй.       Самолёт класса люкс. Мягкие бежевые кресла, что раскладываются на все сто восемьдесят градусов, кофе и симпатичные стюардессы. Шум двигателей путал мысли, и Хэ невольно чувствовал себя жалким поехавшим мальчишкой, которого оглушили и, как последнего болвана, усадили у старого шумящего телевизора.       Парень уставился в иллюминатор, борясь с лёгкой заложенностью в ушах и игнорируя старшего брата, что сидел напротив и со строгим видом читал какую-то большую книгу в чёрном переплёте.       Он смотрел на Землю и тихо глотал слёзы, разглядывая маленькие, размером с пуговицу, домишки там, внизу.       Хэ Тянь летел к новой жизни «предателем» с тяжёлой, вздувшейся от ненависти к самому себе душой. Так что, если бы самолёт начал падать, он бы нисколько не усомнился в том, какой именно груз образовал этот несчастный случай.       «Лучше бы я погиб в авиакатастрофе, чем заставил тебя страдать» — как бы невзначай прошептал он, но тут в глазах его что-то засверкало от резкого ощущения теплоты.       Этот маленький разряд вернул молодого человека к реальности и заставил пошатнуться так, что дымящаяся сигарета выпала изо рта, приземлившись прямо на острый носок лакового чёрного ботинка.       По сердцу Тяня только что прошлись сверхмощным дефибриллятором так, что на миг у него отказала память, и он посмотрел вниз совершенно рассеянным, мутным взглядом.       Рыжик держал его за руку.