Пылинки среди звёзд...

      Аякс властен, хитёр и коварен. И тебе всё это очевидно до смеха непринужденного, после битвы очередной, затяжной. Твой смех воздух Тартальи. Твоя улыбка мягкая, понимающая — вода юноши. Сердце биться заставляет ежесекундно. Кровь горячую, металлом бурлящую по венам разгоняет одно лишь присутствие твоё.       И когда руки твои ранами свежими, возмутительными украшены вновь, Предвестник ярость чувствует. Обиду детскую. Ты сильна, так — разрази его льды рек Снежной! — почему же с миссий приходишь пострадавшей? Почему от разговоров уходишь с шутками наигранными? Почему ладони юноши в кулаки гневно сжимаются?       Ты побег предпочитаешь разговорам неприятным. Некрасиво. Неидеально. Но тебе чуждо стремление к вечности, к идеальности, утонченности. Ты хаос маленький. Огонь дышащий. Стремглав в бой бросаешься, добротой своею дружбы души чужие обжигаешь. Ты живая. Не тлеющим угольком представляешься, костром пылаешь, на помощь бросаясь из сил последних. Грудью хрупкой укрывая от опасности. Ты словно не кому-то другому на выручку приходишь, а себя саму от чего-то спасти стараешься рьяно, отчаянно.       Аяксу кажется, словно ты на дуэль весь мир вызываешь очерствевший, тот, что должен пред волею Царицы склониться. И где-то в глубине души тёмной воинственной твоим пламенем вечным согревается желание подавляемое, по-детски глупое, склониться, но пред тобой.       Прикажи к следам своим на снегу белоснежном ледяном босыми ногами оставленным губами прикасаться, и раболепно приступит Предвестник сиюминутно. В надежде странной, затаённой. Запрятанной под костями крепкими. Ты одета не по погоде, боса и из оружия лишь меч вострый. Не для вьюги разрастающейся. Да только Аякс может лишь на одежи лёгкие, летние смотреть, развивающиеся в порывах ветра яростного. На спину столь маленькую в сравнении с его собственной, выправку какой многие фатуйцы позавидовать могут. Юноше бы окликнуть тебя, отговорить от ухода куда-то от него подальше, но горло перехватывает и слушаться не хочет совсем. Ему бишь бы на миг прикоснуться. Чуть больше, чуть дольше, чуть…       Аякс смотрит на руку тебе вслед протянутую пораженно. Недоумённо. Нет ни снега столь светлого, что глаза с непривычки резать может, ни твоих босых ног, но одежда всё ещё легкая, а спина всё так же прямая, и ты всё куда-то дальше идёшь. Он слушает твоё бурчание недовольное о походе к лекарю и взывает к сердцу Царицы о милости к своему Предвестнику, о помощи, о просветлении. И ответ приходит уже от тебя. Такой заботливой, такой взволнованной, такой неравнодушной.       — Как ты себя чувствуешь? Я сильно попала по голове? — как давно твои ладони так холодны, что на лице его лежат? Как давно взгляд столь глубокий, до того негасимого уголька ночами холодными, ночами тяжёлыми согревающий, сквозь плоть и кровь пробирающийся? Как давно воздух возле тебя такой тяжелый, такой дурманящий, с разума сводящий? Дрожь по всему телу вызывающий? Такой сладостный, идеально тебя дополняющий.       Ты в глаза вглядываешься обеспокоенно. И мысль, что кто-то ещё может видеть твоё лицо нахмуренное сердце нахальное, тщеславное режет без ножа. Аяксу бы улыбнуться по-лисьи привычно и хитро, да только в ушах сердцебиения ритм хаотичный, неровный. Так тебя напоминающий.       И когда ты вздыхаешь устало, неожиданно подхватить юношу за талию пытаешься, руку крепкую через шею перекидываешь, в горле у Тартальи пересыхает. Ты такая холодная (телом); такая горячая (сердцем).       — Идти сам можешь? — твой голос у самого уха оказывается, дыханием обжигает. Слух ласкает. И мятежное сердце молиться готово лишь бы миг этот во вечности растянулся. Не прекращался. Но почему лёгким тяжко так? Почему пальцы дрожат, зудят от мысли бесстыдной в бок твой мягкий вцепиться?       «Нет, не правильно здесь что-то», — осознаёт он, головою мотнув мыслям своим. Не так всё быть должно. Не он ведомым быть должен. Это ему следует тебя нести. Это ему нужно переживать. Это ему о тебе заботиться правильнее. Это ведь он…       О, Царица… Не может этого быть.       — Я люблю тебя, — шепотом низким бархатным глубоким отвечает Аякс. И складывается всё в голове его наконец-то. И то, почему сердце тобою согретое ноет временами, и то, как ночами во снах приходишь, и то, почему тебя отпускать не хочется. Ты огонь вечный, чудо непостижимое. Ты противник достойный. Ты друг добрый. Ты — характер тот самый. Ты душа родная. Ты… — Ты восхитительна.