цветочек зла.

мы прошли столько форм.

Рёв винта вертолёта – это то, что очень отвлекало от простого переваривания информации. Малой её части. «Оцепленная зона», «Скажи, что ты не монстр» – сложилось впечатление, что и Хён, расположившийся по левое плечо Рёхея, и военные, и даже находящиеся в вертолёте гражданские были более осведомлены о ситуации. Арису никак не мог решиться начать диалог с кем-либо из присутствующих, а уж тем более с тем, кого женщина из Пограничья, назвала расстройством, выдумкой из его собственной головы. Так хотелось, чтобы после выхода из кровавого мира всё прекратилось, чтобы это «расстройство» осталось там, но оно вновь тут, вновь примеряло на себя образ его интернет-друга. Он мимолётом посмотрел на Хёна, а после перевел взгляд «за борт», на разрушенный центр Токио. То, что предстало перед ним, то, чего касался его взгляд… Это страшно. Всё это страшно и непонятно. Что произошло с городом? – Вы знаете… – он хотел спросить у гражданских о том, что им известно, но голос не дал. Голос прервал. – Не говори с ними, – Хён был серьёзен. Излишне. – Не нужно. Ты лишь поспособствуешь пробуждению. Что за пробуждение? Что за монстры, о которых ранее говорил военный? – Всмотрись в то, над чем мы пролетаем. В город? – В людей, если их можно так назвать, – Хён замер у вертолётного люка. Токио лежал в руинах, самых настоящих руинах, среди полыхающих кусков опавших зданий ходили… Люди? Так бы и сказал парень, если бы не вгляделся в картину, как того просило его сознание. Вот, высотка, мимо которой Рёхей часто проезжал по дороге в бар Карубэ, сейчас мимо неё проходило… нечто. Тяжело описать то, что парень успел увидеть, прежде чем обзор скрыло чудом уцелевшее здание. Огромное нечто, передвигающееся с нечеловеческой скоростью. Перевёрнутые автомобили, рухнувшие здания, куча бродячих «монстров», реки крови – весь этот вид вызывал лишь тошноту. Это был кошмар. Прожигавший нутро кошмар, развернувшийся в реальности. Когда-то Токио процветал, был насыщен, в нём кипела жизнь, а что сейчас? Улицы были заполнены этими существами, они бродили вокруг и будто искали жертв. – Нам чертовски повезло, что мы не там, – выцедил Хён. Так красиво. Разрушенный город до смерти красив, и это, наверное, единственное, о чём мог думать Арису. Разрушенный, пораженный, ничтожный. Как и сам Рёхей. Они летели слишком долго. Рёхей то и дело выглядывал в люк, наблюдая за тем, как человеческое подобие в облике монстров отстреливали военные. Это могло быть и с ним, не так ли? Если бы только прибор военного показал, что Арису заражён он был бы убит на месте, не так ли? Молчание нарушалось лишь рёвом вертолёта, никто из присутствующих в кабине так и не решился заговорить. Только спустя час лёту, барабанных перепонок Рёхея, наконец, коснулся реальный голос. Один из военных, так и не спустивший дуло автомата с гражданских, обращался к другому. Он был обеспокоен. Волнение выдавали дрожавшие руки, теперь же к ним подключился голос. –- Нам всё равно придётся сесть, ты же это понимаешь? – он не сводил взгляд с гражданских, но обращался явно к своему коллеге. – Топливо рассчитано на три часа. – Сбросим на границе. – Ты знаешь, что это будет нарушением корейского протокола, я тоже это знаю. Да и что будут делать пограничники, если эти мутируют и перейдут, элементарно, по воде? – Думаешь, они как амфибии? Военные всегда и во все времена являлись скрывающим элементом. Даже в случае чрезвычайной ситуации существовала крошечная вероятность того, что они скажут тебе правду о происходящем. Здесь? Здесь её будто не было вовсе. Они переговаривались между собой о каких-то амфибиях, о корейском протоколе? Что всё это означало? Почему здесь вообще фигурировала Корея? Военные были скрытны всегда, но сейчас они будто скрывали нечто большее. Всё это очень подозрительно. – Вы, так не стесняясь, говорите о нас, когда мы буквально в шаге от вас, – влез один из гражданских. – Не боитесь, что укусим? – он тут же выдавил звериный оскал. Натурально звериный. Зубы мужчины не были похожи на обычные человеческие, они были заточены, будто тот собирался впиться в чью-то кожу, тут же разодрать её – А ты что, превращаешься? – дуло мгновенно развернулось к говорящему ранее мужчине. – А что не видно? – Говорил тебе надо отстреливать их сразу, – военный вновь обращался к своему коллеге. – Сам же знаешь, что это не работает. На них всё заживает мгновенно. Это пугало. Все эти разговоры и метаморфозы пугали. – Дотерпи до Кваннама, приятель, там и еда тебе будет и ещё чего. ы Кваннам. За время общения Арису и Хёна второй ни разу не упоминал подобное, но это название часто мелькало в новостях, когда на фоне у друга был включён телевизор или тот листал новости с демонстрацией экрана для Рёхея. Корейский протокол и Кваннам. Два и два. Но не могут ведь они лететь в Корею? Прошёл ещё час, если внутренние часы не подводили Арису. С каждой секундой, которая пробегала в мыслях, Рёхей удивлялся, как вертолёт ещё не рухнул, ведь по его быстрой прикидке это был «Чёрный ястреб». Наверняка, вертолёт пролетел некоторое время до того места, где военные встретили парня. Топливо либо на исходе, либо скоро будет, и финал в таком случае понятен. – Пора, – один военный стукнул другого по плечу и, как показалось Рёхею, улыбнулся под балаклавой. Второй военный тут же поднялся с места, сбросил автомат, схватил пистолет из рук коллеги и, расположив руки в удобной позиции, направил дуло на выживших. – По одному, – мужчина переводил дуло то на гражданских, то на открывающийся люк. – Либо мирно за борт, либо схватите пулю. – А не вы часом ранее говорили о том, что пули нас не берут? – отозвался мальчик в очках, сидевший позади Арису. Военный недовольно цыкнул, тут же надавил на крючок, и за спиной Рёхея послышалось шипение, а после повисла тишина. На это самое плечо от колебания минутой позже упало тело. – Здесь другие. Тратить такой ценный ресурс на вас, мразей, бесполезно. На чёрном рынке за них отдадут в разы больше, чем вы заработали за всю свою жизнь. Вертолёт немного качнуло, мужчина шатнулся, но мгновенно занял прежнюю позицию. – Быстрее, мы тут вечность кружить не сможем. Я считаю до пяти, – он по-прежнему водил дулом от людей, которых считал монстрами, к открытому люку. – Один. Никто не собирался делать первый шаг. Это очевидно. – Прыгай, – голос над ухом. Упрямый, раздражающий, назойливый, непонятный. – Доверься мне, прыгай. Закончить как бедолага в очках с дырой в голове и внутренней агонией, в которую Рёхея бросало от одного вида на зеленую жидкость, скопившуюся вокруг этой самой дыры? Наверное… Могло ли это быть лучше удара о землю? Отчего-то он сглотнул, мгновенно встал и подошёл к люку, держась за холодный металл вертолёта. «Прыжок веры». Кажется, так назывался подобный жест, если исходить из его религиозного и психологического подтекста. Но чем это было на самом деле? Рёхей не мог ответить. Всё слишком реально. Это не проделки сознания, не в этот раз. Чёртов образ Чха Хёна исчез, как только кроссовок ступил с платформы вертолёта в неизвестность. Сознание будто вновь пыталось защитить Арису от чего-то, но… Всё слишком реально. Как только его тело коснулось бы холодного асфальта, такого же холодного как в Пограничье, он закрыл бы глаза. И в этот раз навсегда. Никаких больше смертельных игр, никаких блуждающих по, в этот раз Сеулу, монстров. Смерть. Его ждала грёбаная смерть. В его мироощущении падение не должно было доставить особой боли, всего лишь впечатать его в асфальт, превратив в лепешку, но отчего-то нестерпимая боль пронзила рёбра. Чувство будто тебя накололи на вилы или копья забора. Так отчасти и было. Ткани были разорваны собственными костями. Раны были рваными, их буквально жгло от прикосновений к чему угодно. К снегу, к грязи, к этому чёртовому камню. Краткое осознание, что он жив. Арису всё ещё жив. Слёзы боли мешались со слезами облегчения и одновременного осознания ужаса ситуации. Буквально всё его тело переломано, искалечено, порвано. Асфальт холодный. На нём лежал снег. На нём лежал Арису. Снег очень быстро приобрёл красный оттенок. Кровь, сочащаяся изо рта Рёхея. Кровь, сочащаяся из открытых ран в районе торчащих изломанных рёбер. Умирать было больно. Мучительно больно. Он один. Лежал и умирал один. — Перестань думать о боли, — этот голос… Снова. Предсмертные галлюцинации? Арису не мог ответить. Болезненные стоны — это всё, на что он сейчас способен. — Не трать силы ни на что кроме восстановления. Взгляд затуманен. От слёз? От падающих хлопьев снега? В любом случае Рёхей был способен лишь чувствовать, как его холодных щек коснулись до жути горячие руки. — Думай о том, что хочешь жить. Ты не хочешь, я знаю, но просто… Обмани себя, пересиль, просто сделай это, и тогда… Кто знает, может, у нас всё получится. Он вновь говорил загадками. « Получится? А что именно? – Закрой глаза. Арису, хоть и с трудом, но послушался. – Не думай о тех ублюдках в вертолёте, они разобьются через минуту. Есть только ты. И, может, я, если ты, наконец, примешь меня. Слушай мой голос. Представь, что мой голос — это верёвка, по которой ты карабкаешься из пустоты. В голове Рёхея бардак, но полная темнота представилась с большей лёгкостью, чем что угодно до этого момента. Голос Хёна – спасительный свет в самом конце, к которому он ползет по чёртовому канату. В этом светлом конце его ждало не самовлюблённое лицо, в котором виднелась озлобленность и некоторая жажда. Нет. То милое, что он представлял во время разговоров с новым другом. – Ещё шаг. Он действительно в этой израненной голове. Он действительно знает каждый шаг. Он действительно монстр. – Готово. Можешь открывать. Открывать глаза легче. Телу легче. Рёхей бросил краткий взгляд на рёбра, которые ещё недавно буквально торчали из него. Сейчас их обволакивала кожа? Ему что, всё привиделось? И вертолёт, и падение? – Регенерация. Я думал, придётся нам с тобой тут лежать недельку, но… Хён с улыбкой осматривал тело, которое, как он утверждал, регенерировало. – Ответы. Я обещал тебе их, –вторая личность Арису начала оглядываться по сторонам. – Ага, – подпрыгнув, он тут же приземлился на ноги. – Нам туда. Невидимая рука была протянута, но Рёхей показательно отказался. Он поднялся. В рёбрах ещё кололо, но это казалось мелочью. Арису отряхнулся и пошёл в заданном направлении. Хён – его путеводитель, не более. Он всё так же не собирался вести диалог с оккупантом его тела. – Да, ты сможешь его навестить, я думаю, если вспомнишь адрес. Этот сучёнок читал каждую мысль Арису, от этого всё больше тошнило. – А вертолёт, кстати, упал, как я и говорил. Тупая идея наставлять дуло на нескольких обращающихся. Опять считал. – Слушай, – вскрикнул Арису, остановившись. – Я иду туда, куда надо тебе, так? Ты так упорно хочешь попасть туда, так давай попадём молча. Ты не мой друг, я не твой. Мы лишь конкуренты в борьбе за это тело, не более. – Грубо, – Хён нахмурился. – Зато честно. Пойдём, куда бы мы там не шли. А потом я попробую разыскать Хёна, – Рёхей тут же выставил палец вперёд. – Настоящего. – Зачем ты так со мной? – личность сравнялась, ускорив шаг. – Это я заложник в твоей голове и, что бы ты там не думал, я всегда тебе помогал. Да… весьма странными методами, но я иначе не умею. Даже сейчас. Думаешь, прошёл бы это расстояние без меня? – До Кореи? Если у меня есть регенерация, как ты говоришь, то да, я бы прошёл его без тебя. Вертолёт бы рухнул, я бы выжил. Разница-то в чём? – До Кореи? – Хён усмехнулся. – Посмотри назад. Арису вздохнул, закатил глаза, будто перед ним брат, в очередной раз рассказывающий об одном и том же, повернулся и оторопел. На том самом месте, где ещё недавно алая кровь мешалась со выпадающим снегом, сейчас лежала гора человекоподобных существ, похожих на тех, что бродили по Токио. Монстры? Почему они лежали там, где ещё недавно лежал парень? – То, что происходит в Японии… Тут это началось раньше, гораздо раньше. – Это… – Убил их? Да, ты. С моей помощью. – Я не понимаю. – Поймёшь. Пойдём. Незримая рука рухнула на плечо парня и, будто придавая ему дополнительные силы, помогала идти. Если монстров убил Арису и его субличность, то почему он не помнил, как сделал это? Провалы в памяти – неприятно. Неприятно и быть с ним заодно. Внезапно в голове проскочило беспокойство за Чха Хёна, того, что мирно сидел в своей квартире, испугавшись чего-то. Может… Этого? Может, он говорил об этом? Уже через несколько минут Арису и его коллега по этому бардаку стояли в неком подобии складского помещения. Перед лицом маячил цифровой замок, очевидно затрудняющий их дальнейшее прохождение. – 1244. – Откуда ты знаешь? Ты ведь в моей голове, так откуда ты знаешь? – Все ответы внизу. Он снова говорил загадками. Какие ответы может знать его расстройство личности? Но тем не менее код подошёл. К большому удивлению Арису. За панелью находилась кнопка вызова лифта, которая тут же дала согнал ему подняться. – И куда? – спросил Арису, стоя у кнопок как перед выбором в игре. – Минус второй. Рёхей надеялся лишь на то, что всё действительно станет понятно, как только его нога переступит порог минус второго этажа, но всё стало только сложнее. Помещение походило на лабораторию, покинутую в спешке или же… вынужденно покинутую. – И что это? Похоже на лабораторию из условного Резидента, в голове тут же промелькнула мысль, что за углом Арису поджидал монстр, готовый напасть. Но нет. Точнее, да. Его ждал монстр. Вот только это был его монстр. Монстр из подсознания. – И где мы? – вырвалось на корейском. Невольно. Взглядом Рёхей словил несколько разбитых резервуаров. – Что это? Где ответ? Что он должен понять, глядя на разбитые резервуары, перевернутые столы с пробирками, раскиданные бумаги? Что именно? – Ты обещал мне его дать. Это всё больше походило на цирк. Сначала он заставил Рёхея спрыгнуть с вертолёта, потом чуть не убил, а теперь прикидывается дураком? Дурак в его подсознании. Они обменялись репликами. Расстройство его личности непониманием, а сам Арису – оскорблением. – Ты из моей головы. Страх в глазах напротив, ещё несколько фраз. Настоящий страх, похожий Рёхей испытывал в пограничном состоянии. Он сходил с ума. Всё больше с каждой минутой. Расстройство личности ловко играло с ним всю жизнь, так и сейчас… Играло. Вот только саму суть игры Рёхей не понимал. Хён пытался окончательно повернуть игру в свою сторону, чтобы Арису дал ему желаемый контроль над телом? Или же… Что если это действительно он нереален? Руки схватились на щёки, будто бы парень проверял здесь ли он, его ли это лицо, его ли это нос и голос, который отдаёт эхом в голове. Глупости. Он реальнее некуда. – Это ты из моей головы. Не наоборот.