только не оставляй меня

      – хината... хината...       голос слышен будто со всех сторон. до боли знакомый, но слишком далекий, чтобы понять.       – хината... прошу, очнись...       будто через толщу воды, он проникает в сознание, обволакивает.       – хината!...       хаджиме подрывается на постели, пытаясь увидеть хоть что–то. чьи–то руки мягко удерживают его.       – тише. не дергайся так, – говорит их обладатель, и парень наконец понимает, чей голос он слышал, будучи в отключке.       – изу?... – хриплым голосом спрашивает хината.       – я, – камукура вздыхает, переводя уставший взгляд на лицо брата.       – что ты здесь делаешь? точнее... стой, – хината осматривается. – где я?       – у меня дома.       хаджиме хмурится.       – мне нужно к себе.       – не нужно, – отрезает изуру.       – нужно. все... наверняка переживают!...       – они знают, что ты здесь.       – но я не хочу быть здесь!...       камукура отстраняется, в глазах его мелькает что–то незнакомое, далекое. то, чего не должно быть в глазах уверенного в себе, вечно холодного человека.       боль.       – прошу, прекрати уже все это и давай поговорим по–нормальному, – тихо просит изуру.       – и о чем же мне говорить с ненадежным типом–мафиозником, который бросил своего младшего брата в самые важные годы жизни?! – хината взрывается, лицо его перекашивается от гнева и обиды. – ты ни единого раза не объявился! не отвечал на звонки! не пришел на мой выпуск! в тяжелые моменты рядом со мной был не ты! рядом со мной был нагито! даже когда... с мамой случилось все это, тебя не было! ты даже на похороны не пришел, придурок!       хаджиме закрывает лицо руками, чувствуя, как слезы текут по щекам, а глаза начинают неистово болеть.       – хината... – камукура тянется вперед, обнимая брата за дрожащие плечи. – прости. прости меня... я знаю, что поступил просто ужасно.       хаджиме позволяет обнять его, будучи не в состоянии оттолкнуть человека, который когда–то был для него всем. и он позволяет себе притиснуться ближе, чувствуя столь желанные и успокаивающие прикосновения.       вскоре слезы перестают идти.       и остаются только они. хаджиме хината и его брат, о возвращении которого когда–то он так грезил бессонными ночами.       – собираешься уйти снова? – почти неслышно спрашивает младший.       – ни за что. я завязал. отныне оружие только для твоей защиты. и никакая эношима больше не появится в твоей жизни. уж я–то об этом позабочусь.       – изу...       они сидят в тишине еще какое–то время.       хаджиме отстраняется первым, заглядывая в алые глаза напротив.       – где ты был?...       камукура тяжело вздыхает, но не смеет отвести взгляд.       – это сложно объяснить. я не хочу посвящать тебя в то, чем я жил все эти годы. но жил я войной. а все ради... того, чтобы тебя не затронули последствия моей сомнительной деятельности. но больше этого не будет. я обещаю. нет. я клянусь. будем только мы вдвоем, как в детстве.       взгляд младшего смягчается, и он вновь притягивает к себе изуру, крепко его обнимая и чувствуя, как руки того находят его спину и обнимают его в ответ также крепко.       в последний раз в своей жизни он решает довериться брату.       – я тебя не разочарую больше, – шепчет камукура, прикрывая глаза.       – уж постарайся, изу.       и он знает – больше его не отпустят. и как бы далеко он не падал – его поймают. теперь он в безопасности.