Хронология Смерти

Кто сказал, что у Савады Тсунаёши не было друзей? Почему все дружно решили, что он настолько жалок, что никто не желает с ним общаться? Кто вообще принял на веру этот бред? Да, он не был супер-общительным ребёнком, но тем не менее с удовольствием дружил с небольшим количеством ребят, поддерживая неплохие отношения с остальными. Просто будучи подростком, понял, что больше не хочет. Ему это не надо. Надружился. К Дьяволу такое. Он понял, что Хэппи Энда не будет, сколько ни проси, ни кричи, ни плачь, ни умоляй. Понял, что очень многое не зависит от его действий, даже если он готов на всё и больше. Сейчас он – Дечимо Вонгола. Десятый Босс, да. И у него нет друзей. Есть Хранители, – но не семья -, есть Реборн, подчинённые… Много кто рядом с ним. Но не друзья. И Тсуна чувствует, что да, к нему стремятся, рвутся, хотят стать ближе. Но он не хочет. Казалось бы, уже не ребёнок, хоть и не взрослый, но всё же, пора бы отпустить прошлое, но… Он не готов. Потому что прекрасно помнит, что Хэппи Энда не бывает. Однажды, его спросили, почему так? Почему он не хочет подпустить их ближе? И Тсуна попытался рассказать. Всё же они действительно прошли очень многое плечо к плечу, но… Его не услышали. Не так. Его даже не дослушали. Они рвутся, бьют пяткой себе в грудь о том, что они замечательные друзья, но даже не пытаются его услышать, ни то что понять. Тсуна мог бы попытаться быть терпимее, пойти на уступки, ведь столько времени прошло с того момента, но… Какого Дьявола? Савада не спорил, ребята прекрасные Хранители, на которых можно положиться. Но назвать тех друзьями не мог, не стремился даже, отгораживаясь от этого звания как только мог, вызывая этим недоумение. Ситуация накалялась. От него хотели ответов, а Тсуна не хотел их давать. Очень хотелось съязвить на все претензии Реборна, мол, вы же собирали о нём данные, неужели вас не смутили столь кардинальные изменения в поведении подростка? Серьёзно, блять? Тот, кто не так плохо общался с классом и почти всеми в школе – резко закрывается от всего, замыкаясь в себе, боязливо, с опаской вжимая голову в плечи при любой попытке поговорить с ним. Стыдливо опускать глаза в пол, будто бы он виноват во всех неурядицах. Ну да, ведь намного проще всё свалить на переходный возраст, да. А теперь уже поздно, что-то менять. Честно говоря, сейчас очень остро стало всех волновать то, что он не подпускает никого слишком близко к себе, даже после снятия проклятия Аркобалено, даже после почти что официального становления Десятым. Тсунаёши же на все провокации отвечал либо игнором, либо вопросом «а почему он должен?», от чего многие тушевались. Но ведь так не могло продолжаться вечно, да? Окружение Тсуны довольно нетерпеливо, а у самого Савады несколько расшатанная нервная система. Особенно, если это касалось тех давних моментов его жизни, что переломали его характер и мировоззрение в мелкую стеклянную крошку. Итак, небольшое, сравнительно, помещение для их личных собраний. Из которого его выпускать отказывались наотрез, пока они не разберутся в – их, только лишь в их, у Тсуны-то всё нормально – проблеме. Не то чтобы Тсунаёши не мог, к примеру, использовать Пламя, и просто напролом выйти из комнаты, но понятно же, что это не выход. Он мог бы закатить мини-истерику, как когда-то давно, когда воспоминания ещё были свежи и резали ножом по чувствительной плоти, но у Тсуны банально не было на это сил. Хотят поговорить? Хорошо. - Итак, я даже не хочу знать, почему всем так резко это стало необходимо, но хорошо. – Савада с комфортом устроился в своём кресле, принимая мнимую расслабленную позу, на самом деле ощущая тяжесть во всём теле. - Мне было одиннадцать, когда у меня появился друг по переписке. Да, я был сравнительно общительным человеком, а семья могла позволить мне использовать телефон с интернетом. Со временем общение становилось всё более свободным, более личным. Нас действительно можно было назвать друзьями. Через какое-то время мы стали созваниваться. Делиться личным, просто рассказывать будни, что происходило и что нас беспокоит. Свои страхи и желания. Он был моим ровесником – голос был спокойным, даже, скорее, отстранённым, словно Савада старался дистанционироваться от того, что рассказывал. - Он жил в городке ненамного больше моего. Наше общение длилось всего два года. Молчание. Савада взял паузу, словно готовясь к рывку, прыжку со скалы или самолёта без малейшей уверенности в том, что сможет выжить. А жить хотелось. - Дечимо… Простите, но могу я предположить, что ваш близкий друг разорвал общение с вами? – Как ни странно, столь робко звучал Гокудера. - Нет. Или да. Смотря с какой стороны посмотреть, - Савада нахмурился и продолжил, надев на лицо непроницаемую маску. - У всех нас бывают проблемы в жизни и… Порой мы не справляемся. Да, Реборн, мы все разные и бывают проблемы, которые ломают подростков. В их городе была…не скала, конечно, но обрыв. Даже не обрыв, а просто стена из недостроенного здания, что было заброшено. А то само по себе находилось на возвышении. Подростки того города дали этому место довольно интересное название – Мыс Веры. – Кривая улыбка повисла на губах, выражая ту горечь и иронию, что испытывал Савада. - Так вот, Он часто приходил туда. Подумать, как он сам говорил, - нервный смешок накалил атмосферу ещё больше, - даже звонил мне несколько раз оттуда. Было несколько сложно понять, к чему конкретно ведёт Савада, но все осознавали, что это стало переломным моментом в жизни их Неба. - В наш последний разговор он позвонил мне, находясь на Мысе Веры. Он сказал спасибо. Несколько глубоких вдохов, Тсунаёши предпочёл перевести взгляд куда-то на потолок. - Он поблагодарил меня за поддержку, за общение, за время, что мы проводили. И сказал, что больше не может. Я знал, что у него были проблемы дома и в общении с одноклассниками, но… Никогда он не высказывал вслух желания прекратить всё. Все замерли, уже предчувствуя конец. - Он не стал ждать от меня ответа. Он прыгнул с этого Мыса Веры, так и не повесив трубку. Вместе с ней сиганул. – Савада с всё также спокойным лицом сжал пальцы добела в кулаки. - Короткий вскрик и удар. Знаете, как когда собеседник роняет телефон. Было видно, как заходили жвалки на бледном лице Тсуны. - Он не умер сразу. Ещё полторы минуты я слышал хрипы и бульканье в динамик. – Тошнота в очередной раз подкатила комом к горлу. - Потом вызов прервался. Я тут же позвонил его матери,– она однажды звонила со своего номера, чтобы передать поздравления от лица сына – она была на работе в это время и была очень недовольна звонком. – То, во что сложились губы Савады не было похоже ни на улыбку, ни на усмешку, ни на ухмылку. Будто и не несло эмоциональной окраски. - Она уже хотела было положить трубку, когда я с трудом сказал, что возможно, её сын сейчас умирает. Я успел сказать про Мыс Веры, а потом её позвали и она сбросила. Больше она не отвечала на звонки. Потрясённая тишина была ему компаньоном в этом монологе. - Я писал, звонил, куда только мог. От куда-то просто не было ответа, а где-то просто разводили руками. На следующий день мне позвонил отец моего… друга. Оказалось, что мать не сразу поверила в мои слова и оставила это до вечера. Рассказала всё мужу, после работы. И лишь вечером они забили тревогу, когда ближе к ночи их сын не только не вернулся, но и не отвечал ни на звонки, ни на сообщения, и никто из окружения понятия не имел, где он. - Вы ведь знаете про лес Аокигохара? – Смена темы была слишком резкой, никто не успел даже толком отреагировать. - Да, тот самый лес самоубийц. Так вот, тот городок… У них было похожее место. Мыс Самоубийц. А среди подростков он имел красивое название – Мыс Веры. - Ага, тот самый. Прыгнув, кстати, он не умер мгновенно. Он не мог кричать или плакать. Лишь хрипеть. Савада, не смотря на присутствующих, встал с кресла и направился в сторону выхода. - Знаешь, Реборн, мы были ровесниками. Он благодарил меня за дружбу.