Розовый туман

      В четыре часа утра на обычно оживлённых улицах Токио непривычно пусто, но в то же время по-своему необычно. Здесь сейчас только он, усталый радиоведущий и непрекращающийся дождь.       Санзу нервно стучит по рулю, выбивая ритм своего сердца, пока ждёт сигнального зелёного света и пытается вникнуть в смысл новостей, передаваемых по радио. Противный звук светофора не прекращает давить на ушные перепонки. Дворники с неприятным визгом скользят туда-сюда, размазывая дождь по стеклу.       Все звуки вызывают в нём раздражение. Наверное, уже вторые сутки он держится лишь на одних стимуляторах, энергетиках и автоматном дерьмовом кофе. Всё из-за его желания довести работу до идеала и, может быть, совсем чуть-чуть из-за того, что от Майки ни духа мучительно долгий месяц. Из-за томительного ожидания, Санзу берётся за любую грязную работу и пашет, как безумная лошадь, до изнеможения, чтобы заглушить ноющую боль в сердце.       Майки сильно изменился. Он ведь не дурак, чтобы не заметить это. Но абсолютно ничего сделать не мог. Похоже, Харучиё не был тем самым человеком, который бы мог спасти его. Ему лишь остаётся быть рядом и присматривать. Большего ему и не надо.       Правда трудно находиться рядом, когда Майки мог уехать в любой момент. А он, блин, надеялся на то, что когда станет верной правой рукой, то они будут близки. Но Майки слишком далеко. Это очень расстраивало, но с этим можно мириться. Всё нормально, если так хотел Майки. Его желания превыше всего.       И вот сейчас он в пути до одного пропащего места, кишащего тараканами, торчками и усталыми проститутками.       Мерзко. Не думал он в детстве, что в будущем будет таким заниматься. Но, если это принесёт пользу для возвышения Майки, то он всё готов перетерпеть и пережить. Даже умереть, хотя это слишком просто.       Всё же он не всегда бывал в подобной дыре, поскольку у каждого из верхушки была своя сфера деятельности. Основная работа Санзу заключалась в том, чтобы исполнять обязанности Майки, реагируя на угрозы для Бонтена. В том числе, он занимался тем, что избавлялся от бесполезного мусора. Вроде мелкого сутенёра Винни, который крупно налажал перед Бонтеном, пару месяцев дуря всех вокруг тем, что скрывал реальную прибыль и сливал информацию их конкурентам. Одним словом — вредитель, от которого следовало избавиться во благо группировки. И, когда Винни понял, что его ожидает, то скрылся, как подобает помойной крысе, в одном из своих грязных мотелей. Увы, ему мозгов не хватило догадаться, что возвращаться за деньгами, будет не совсем хорошей идеей.       Красный цвет светофора, наконец, превращается в желанный зелёный. Вообще-то, он давно бы наплевал на это, особенно, когда дорога в такой час пуста, и проехал на запретный цвет, но отчего-то ему захотелось остановиться. Остановиться и подумать. Мысли в голове слишком громко стучали, вызывая мигрень.       Безлюдный утренний Токио заманчиво предлагает погрузиться в размышления. Но, если он сделает это, то уйдёт в себя надолго, рискуя потонуть в необъятной тьме.       Так что, как только светофор подаёт сигнал, то Санзу со всей силы жмёт на газ, оставляя позади ворох мыслей.       На месте он оказывается уже через десять минут. С тоской он разглядывает жалкое серое здание. На первом этаже покачивалась от ветра неоновая вывеска с красными английскими буквами «Hotel». Забавно видеть такое в Японии.       Санзу выходит из автомобиля, громко хлопая дверью, и поднимает голову к серому небу, подставляя лицо ледяным каплям дождя. Хотелось остыть. Хотелось позволить ледяному дождю смыть с него скопившуюся усталость и тоску по одному человеку. Как же он скучал.       Стоит так не больше тридцати секунд. Он же не безумец. Вроде бы. После чего плотнее кутается в кашемировое пальто и двигается в сторону входа, чтобы побыстрее оказаться в тепле.       Внутри, однако, не лучше. Свист ветра и барабанный стук дождя отчётливо слышен и здесь. Где-то со старого потолка капала вода, а стены, обклеенные жёлтыми выцветшими обоями, наверняка сделаны из картона. Его охватывает стойкое ощущение того, что достаточно одного дуновения ветра, чтобы здание снеслось к чертям, как карточный домик.       Кроме того, запах стоит омерзительный. Воняет старьем, затхлостью, влажностью и рвотой. Как будто бы один из местных наркоманов помер от передоза в вентиляционной трубе, а запах его разложившегося тела разнёсся по всему мотелю.       Санзу пытается унять подступившую тошноту. У него повышенная чувствительность к запахам. Прибавьте к этому хреновое состояние от выпитого ранее горького кофе.       Но надо держаться. Впереди ещё милая встреча с Винни, от которой будет головокружительный выбор разных ароматов. На любой вкус и запах, как говорится.       У входа его встречают братья Хайтани, которые сухо кивают в знак приветствия, и, не дождавшись ответа, молча показывают следовать за ними. Всем не терпится быстрее покинуть эту дыру.       Санзу напряжённо смотрит в спину старшего Хайтани, пока они шли к месту, где держали Винни. Словно заметив это, Ран поворачивается к нему и слабо улыбается, после чего отворачивается обратно.       Тц. Потом.       Троица оказывается в небольшом номере на втором этаже. Двуспальная кровать с бог-знает-сколько несменённой постелью, над которой висела мигающая фигура в форме розового сердца, книжный шкаф с пыльными полками, выцветшие плакаты с голыми девушками, много-много использованных шприцов и презервативов. Вот, что в себя вмещает комната для дешёвого секса. Ничего лишнего.       Хайтани расступаются по сторонам, позволяя Санзу пройти вперёд. К его очередной жертве.       На деревянном стуле со спинкой в отключке находится и тот самый Винни. Худощавый, не по размерам одетый в яркую рубашку и потёртые светлые джинсы, мужчина лет тридцати крепко привязан к стулу. В области колен светлые джинсы потемнели от крови. Видно, братья постарались.       Харучиё принимается медленно снимать пальто, передавая его Рану, после чего достаёт стеклянный жёлтый флакон с капсульными таблетками внутри. Со звуком открывает пластмассовую крышку, аккуратно сыплет на ладонь пару штучек, берёт одну из разноцветных таблеточек, убирая остальные обратно, и в сухую глотает, чувствуя как она неприятно скользит по горлу. Без неё ему трудновато будет сосредоточиться на том, что собирается сделать.       Когда эффект начинает действовать, то подходит вплотную к окровавленному лицу Винни и пару раз наносит сильную пощёчину кожаной перчаткой, пока ублюдок не открывает глаза. Сначала в серых глазах отражается непонимание, которое за секунду сменяется гневом.       — Эй, чувак, какого хера?       Санзу едва не закатывает глаза. Дерзкий недоумок, как и говорили. Грубо схватив за подбородок, он заставляет получше рассмотреть его лицо. Когда Винни фокусирует свой взгляд на нём, замечая параллельные ромбовидные шрамы в уголках губ и розовые длинные волосы, то замолкает, узнавая отличительную внешность правой руки главы Бонтена. В наглых глазах отражается неподдельный ужас.       — Э-э, извиняюсь сердечно, не признал…       Договорить не даёт, со всей силы пнув по раздробленным коленям. По всему мотелю раздаётся пронзительный крик.       Утро только начинается.

***

      Винни держался хорошо, но недостаточно. Выжав из него всю полезную кроху информацию и самое искреннее прощение перед Майки, Санзу нажимает на долгожданный курок, покончив с мучениями. Когда взгляд цепляется на, вытекающие из продырявленного лба, сгустки крови, Санзу чувствует, как к горлу подступает тошнота. Он бросает перчатки на пол и выбегает из номера в поисках туалета.       Небольшое помещение оказывается в конце коридора. Здесь, как и везде, гадко и убого. Склоняется над вонючим унитазом и позволяет организму выпотрошить все, что у него было. Точнее, ничего. На языке чувствуется привкус кофе и желчи. Его рвёт ещё больше, когда вспоминает запах крови и мочи Винни. Как же хреново.       Живот в принципе и не был набит ничем полезным, так теперь в нем вообще образовалась пожирающая пустота. Наверное, в старости организм ему спасибо не скажет. Хах. Доживёт ли.       Санзу склоняется над раковиной и с противным скрипом крутит в разные стороны ржавый кранчик. К счастью, от туда пошла тонкая струйка ледяной воды. Он ополаскивает лицо, пытаясь прийти в себя, после чего решает взглянуть на себя в разбитое зеркало.       Ужасно. В кого он только превратился? Красные уставшие глаза, болезненно бледная кожа и… засохшие капли чужой крови. Заметив их, он сразу же принимается с яростью натирать лицо. Надеется смыть с себя воспоминания об искажённом в ужасе лице Винни от часовых пыток.       Он вздрагивает, когда чувствует на плечах чужие руки, но слегка успокаивается, замечая в отражении зеркала Рана. Однако тут же нервно дёргает плечами, пытаясь освободиться от хватки.       — Тише. Я сделаю массаж.       Санзу хочет возразить и послать куда подальше, но вдруг его напряжённые плечи так приятно начинают массировать, разминая затёкшие мышцы. Когда у тебя бессонница и мигрень, а тело гудело и ныло от постоянного движения, отказаться от такого предложения очень сложно. Да и он просто устал. Устал сопротивляться.       Конечно, будь другой человек на его месте, то он бы уже кормил рыб. Но, если это Ран Хайтани…       Между ними творилась в последнее время непонятная хрень. Санзу то и дело ловил его внимательные взгляды, отводить которые тот и не думал. Хотя любой бы на его месте в страхе спрятал глаза. Напротив, Хайтани старший в открытую изучал его своими цепкими сиреневыми глазами, словно он подопытный кролик или какая-то диковинная игрушка.       После странных игр в гляделки, пошли ненавязчивые прикосновения. Может, коснуться раз, другой за плечо, когда проходит мимо, или едва ощутимо за талию. Совершенно случайно. Они коллеги и такое нормально. Вот только Санзу совершенно нетактильный. Конечно, только не по отношению к Майки.       И он не замечает, как и сам начал поглядывать на него.       Неосознанно, но начинает замечать отсутствие Рана на каких-либо заданиях.       Неосознанно, но начинает реагировать на его имя, если проскальзывает в каком-либо разговоре.       Однажды Санзу пришёл в штаб и увидел лежащего на диване Рана с обнажённым торсом. Рядом Риндо возился с ранением на его плече. Молча пройдя мимо них к кофеварке, что стояла на кухонной тумбе недалеко от них, он изо всех сил пытался унять в себе тупое желание бросить взгляд в сторону дивана. И пока он готовил крепкий кофе, все же не удержался и скользнул взглядом по телу Рана. По напряжённому прессу катились капельки пота, а сам он часто дышал. Особенное внимание привлекла парная с Риндо татуировка в форме бабочки: в интимном полумраке она выглядела сексуально. Понял, что конкретно залип, когда пролил на себя горячий кофе. На наглом лице Рана играла ухмылка.       Санзу тогда в мельчайших подробностях представил, как избивает Рана, а потом… потом, как Ран прижимается к нему своим мощным горячим телом, как смотрит свысока своим фирменным надменным взглядом, пока фантазия улетает далеко-далеко.       Тогда он и понял, что влип.       Прямо как и сейчас.       Хайтани по-прежнему мягко массирует плечи, надавливая на чувствительные точки, и постепенно переходит к шее. От удовольствия Санзу прикрывает глаза, отдаваясь ощущениям. Казалось, что мигрень начала отступать, а тело обрело необычайную лёгкость.       Не хотелось признавать, но ему и вправду стало лучше. Как будто бы не он пытал человека на протяжении трёх часов. И даже убогий запах этого места не мешал им.       Он не замечает, что от массажа Рана осталось лишь название. Расстояние между ними сократилось до минимума. В брюках становится тесновато, а рубашка невыносимо душит. В холодном помещении будто бы повысилась температура. Жарко.       По-прежнему прикрыв глаза, Санзу невольно выгибается спиной, плотно прижимаясь к чужому телу, и трётся пару раз, наслаждаясь приятной твёрдостью. Когда рука Рана проскальзывает под рубашку, то его словно окатывают ледяной водой.       Распахнув глаза, он грубо хватает Рана за горло, припечатав к стене. У того на лице ни тени смущения, лишь привычная ленивая улыбка.       — Ты что творишь? — тело обдаёт крупной дрожью: то ли от злости, то ли от блядского возбуждения.       — Массаж. Не нравится? — Ран многозначительно смотрит на выделяющийся бугорок.       Санзу прожигает его потемневшим взглядом, тяжела дыша. Но больше всего в данной ситуации он злился на самого себя. Он, блять, только что тёрся об стояк Рана… какого черта. И самое худшее — ему это понравилось. О чём красноречиво говорит собственный полувставший член.       Накалённую до пределов обстановку спасает телефонный звонок. Санзу отпускает горло Рана и выплёвывает:       — Только попробуй ко мне ещё прикоснуться.       Когда он принимает звонок, то выражение его лица кардинально меняется. Гнев отступает, сменяясь милостью. Нетрудно догадаться, с кем он говорил.       После короткого разговора, он смотрит на себя в зеркало и слегка поправляет вид. Сомнений в собеседнике не оставалось.       Приведя себя в порядок, Санзу оставляет Рана, даже не взглянув напоследок.       Ран закуривает сигарету, опадая на пол, и улыбается. Игра накаляется.

***

      Ни ливень, ни снежная буря, ни наводнение, ни конец света — ничто не помешает Санзу добраться туда, куда его звал Майки. Да, собьёт кого-нибудь: Коко отмажет, подкупит судей или что он там обычно делает. Главное не разбиться самому и добраться до Майки.       Его до сих пор трясёт: то ли от недавно принятого мета, то ли от… ебучего Рана. Вечно он пытался залезть к нему под кожу. Но в этот раз перешёл все рамки дозволенного.       Мудак. Санзу до побелевших костяшек сжимает руль: и какого хрена он думает сейчас о нём по дороге к Майки? Тряхнув головой, словно надеясь избавиться от надоедливого паразита, он сосредотачивается на дороге, насколько это возможно в его состоянии.       Паразитов в его голове и без того предостаточно.       Путь до аэропорта для нормального человека составил бы полчаса, но для него всего лишь половина от этого времени. Не взирая на сигналы других водителей и их маты, он мчится на полной скорости к Майки, стараясь по возможности не убиться. Сердце не выдерживает мысли, что, если он помрёт по дороге к нему, то Майки его будет ждать. И будет стоять в аэропорту одиноко, пока не приедет кто-то другой.       Так что мысли о Хайтани не принесут ничего хорошего, кроме жужжащей головной боли. Можно отложить сегодняшний… инцидент в отдельную коробочку, отставить на самую высокую полочку сознания и подумать потом. Нет, лучше вообще закинуть её куда подальше и благополучно забыть. Он и так сейчас на пределе своих возможностей — изо всех сил держится, чтобы не отключиться. К счастью, хотя бы тошнота отступает: полностью открыв окна автомобиля, впуская дождь, он пытался выветрить из себя, приевшийся за утро запах мотеля. Хоть он и переоделся в запасную одежду и обрызгал себя дорогим парфюмом, ему до сих пор казалось, что от него несёт той дырой.       Как и обещал он Майки, добрался до аэропорта ровно за пятнадцать минут. Даже не набросив пальто, он бешено несётся к нему навстречу.       Сколько они не виделись? Около месяца? Нет, Санзу точно знает количество дней, что они не виделись. Целых тридцать два дня. Или семьсот шестьдесят восемь часов. Чертовски много.       Где же он? Как он выглядит? Сильно ли изменился?       Хотелось увидеть, услышать, убедиться — это его Майки. Хотелось пощупать и почувствовать. Хотелось вдохнуть его родной запах.       С явным нетерпением он преодолевает пункт контроля и ненавистный металлоискатель, со всей силы пытаясь обуздать бешеное желание поскорее увидеть Майки. Сотрудник аэропорта подозрительно косится на выложенный флакон с таблетками, но не смеет ничего сказать, когда Санзу как бы невзначай задирает рукав рубашки до локтя, открывая вид на татуировку. Их знали и боялись.       Где? Где? Где же он?       В панике он торопливо передвигается по огромному аэропорту. Нудный механический голос, объявляющий информацию о предстоящих рейсах, сильно нервирует и без того взвинченного Харучиё. И, наконец, с облегчением обнаруживает его в зале ожидания, сидящего напротив больших окон.       Как же Майки красив и изящен — пусть похудел и мешки под глазами прочно там основались, для него он всегда остаётся безупречным. Он одет в тёмное пальто, такого же цвета брюки и в серую водолазку под горло: очень просто, но в то же время изысканно и со вкусом. Среди прочей массы людей он выделялся своей аурой.       И сейчас, сидя рядом с обычными людишками, он внимательно наблюдает за тем, как работники аэропорта в дождевых костюмах готовят самолёт к полёту. Санзу, успокоив дыхание, подходит к нему. Маленькая девочка, сидящая неподалёку, тут же впивается в него своими большими глазёнками: розовые волосы всегда привлекают внимание.       — Майки, прости, потерял тебя, — тихо оповещает о своём появлении Санзу, принимая привычную стойку.       — М? — только сейчас замечает его Майки и лениво поворачивает свою голову. Сердце Санзу готово выпрыгнуть в любую секунду: так он счастлив видеть родные черты лица. — Поехали.       Майки поднимается с сиденья и, даже не оборачиваясь на него, направляется к выходу. Некоторые люди перешёптываются, увидев странную парочку, состоящую из низкорослого парня с известной татуировкой под затылком и следом идущего за ним парня с яркими розовыми волосами и странными шрамами на лице. От них так и веяло загадочностью и опасностью. Босс Бонтена собственной персоной и его верный бешеный пёс.       Салон автомобиля тут же заполняется запахом Майки и Санзу еле удерживает себя от желания вдыхать его, как самый чистый кокс. Они не разговаривают, но ему это и не нужно. Достаточно лишь физического присутствия.       Майки почти сразу же засыпает от плавного движения автомобиля и подогрева сиденья. Сам он тоже еле держится из последних сил, чтобы не заснуть. Но, к счастью, дорога до ближайшей квартиры недолгая. Для такого случая Санзу специально прикупил её недалеко от аэропорта.       Они приезжают уже через десять минут в тихий жилой район — можно даже представить, что они абсолютно нормальная пара, которая возвращается с поездки домой.       Дом. Такое понятие для Санзу перестало существовать. Дом для него там, где Майки. Хоть так было и не всегда.       Чувствуя, что он ступает на опасную зону своего сознания, Санзу сосредотачивается на Майки. Майки — его спасение от самых темных мыслей. Правда, иронично — в то же время он и являлся причиной их появления.       Паразиты в его голове никогда не перестают шевелиться.       Харучиё несёт спящего парня на руках бережно и аккуратно, стараясь не разбудить. Хотя сам он готов валиться с ног от недостатка сна и принятого ранее мета.       В квартире правда холодно. Несмотря на относительно тёплую зиму, в японских квартирах всегда стоит адский дубак. К тому же, здесь давно никто не появлялся, да и окна явно некачественные. Ветер проникал из всех щелей. Санзу взял на заметку заменить их.       В его руках — хрупкое сокровище. И он с осторожностью кладёт его на единственную мебель в квартире — новенький раскладной диван светло-бежевого цвета. После чего пару минут возится ледяными руками с обогревателем, находит в шкафу упаковку с тёплым пледом. Старый где-то потерялся, искать не хотелось. Вытащив из полиэтилена плед, он морщится от запаха новой вещи. Куплено, похоже, в каком-то супермаркете. Но ничего не поделаешь уже, поэтому он накрывает пледом Майки. Тот удобнее кутается.       Санзу какое-то время наблюдает за ним, проверяя, что Майки не мёрзнет. Выглядит опасный глава преступной группировки сейчас настолько невинно, что Харучиё, испытав прилив нежности, не удерживается и целует в лобик. Хочет подняться и уйти, но его хватает сильная рука. Майки не спал. Санзу смущается, что его застали. Хочет извиниться, но Майки вдруг шепчет уставшим голосом:       — Полежи со мной.       Он не верит ушам: Майки хочет полежать с ним? Долго не раздумывая, он укладывается рядом, забираясь под новый плед. Так близко… Голова кружится. Лучшая награда за месяц отсутствия. Они, конечно, и раньше так лежали. Но в последнее время перестали, и от этого сердце Санзу очень болело.       Санзу нежно обнимает Майки за голову и вдыхает запах его волос: родной запах. Едва уловимый запах детства, смешанный с дорогим парфюмом.       Майки накрывает их вместе тёплым пледом, прижимаясь к нему, после закидывает ноги и льнет к груди, как котёнок.       К замёрзшим рукам и ногам Харучиё поступает кровь, а по всему телу разливается тепло. Но не от дешёвого флисового пледа, а от исходящего тепла родного человека, который трогательно прижимался к нему, что-то отчаянно выискивая. И он очень надеялся, что Майки найдёт в нем то, что так искал.       Кажется, говорят, что люди становятся теплее друг другу, когда холод пробирает до костей. И, черт, это настолько близко к правде, что Харучиё готов молиться Небесам о том, чтобы зима никогда не заканчивалась.       Майки успокаивается, похоже что-то найдя, и утыкается холодным кончиком носа ему в шею, принимаясь сопеть.       От горячего дыхания на его шее, от переизбытка чувств, Санзу хочется заплакать. В груди чудовище, изголодавшееся по теплу, довольно мурлычет.       В ответ он крепче обнимает Майки, неверяще поглаживая его по спине. Самое прекрасное то, что он испытывает такую эйфорию, не находясь под действием наркотиков. Запах Майки — круче любого наркотика.       Между ними вообще странные отношения, но у них особая связь, которая идёт ещё с раннего детства. Восхищение, обожание, уважение — вот, что поначалу испытывал маленький Харучиё по отношению к этому необычно сильному мальчику. За ним хотелось следовать бездумно. Хотелось быть рядом, хоть издалека. Вот только Сано Манджиро вызывал не у него одного такие чувства. Возле него постоянно было много людей, которые разделяли такие же чувства, что и он.       Однако Санзу уверен, что между ними чувствовалось что-то едва уловимое, скрытое от людских глаз. Их связывала не только дружба старших братьев, но и сильная связь.       И то, что происходило между ним и Раном, не имеет никакого значения. Всего лишь временная заинтересованность и дурацкая непонятная игра.        Чувствуя, что Харучиё погружается в сон, он тихо шепчет:       — Даже если весь мир будет против тебя, я всегда буду рядом, Манджиро.       Целует в макушку и позволяет одинокой слезе скатиться, после чего предаётся сладкому сну. Так хорошо он давно не спал, потому что каждый раз, когда он закрывал глаза, смотрел в себя — в темноту, и мучился дурными кошмарами. Рядом с Майки всё забывается.       Когда Санзу просыпается где-то под вечер, то возле него место уже давно остыло. Рядом бумажка с указаниями.       Но Харучиё не расстраивается, потому что замечает на себе накрытый плед.       Счастливые мгновения закончились, пора приниматься за работу.