Дзёрёгумо

Иней лёг на склоны, Вьётся нить серебром Сердце опутывая.

      Юноша в красной юкате вздыхает и перебирает струны сямисэна. Клёны у порога пещеры нарядились в одежды тех же цветов, что и её хозяин. Кажется, ему совершенно наплевать на холод, что посеребрил инеем травы на склоне горы. Он вздыхает, заправляя за ухо прядь цвета дикой вишни, мелкой, костлявой и кислой. Такой же как пьянчуга, что забрался в горы, удирая от сварливой жены.       - Дзёрёгумо! Дзёрёгумо! - мужчина тяжело дышит, отхаркивая пену, - Отпусти меня! Я отдам тебе своего сына!       - Поздно, Кииоши, яд уже растворяет твоё тело...       - Дзёрёгумо! Дзёрёгумо! Отпусти! Дай хотя бы умереть в родном доме!       - Ты думаешь я тебя просто так отравил? - Юноша невесомо касается струн, извлекая тонкий звук, - Я ведь не чудовище... Был бы у меня выбор, я бы спустился в деревню в облике прекрасной девы и жил бы себе припеваючи, может даже деток нарожал бы, сотню прелестных паучат, но мне надо работать, - не поднимая головы, он машет рукой за спину, в глубину пещеры, откуда веет теплом, - Если я перестану плести паутину, сердце горы разрастётся и растечётся жидким огнём по округе.       - Дзёрёгумо!       - Заткнись! - Юноша наконец поднимает на пленника взгляд, и тот замирает, заворожённый звёздным небом и красным огнём, что танцуют в его восьми глазах, направленных на мужчину, - Неужели ты думаешь, что твоя никчёмная жизнь дороже жизни тысяч живых существ, что обитают вокруг горы?! Вы, люди, так эгоистичны! Дзёрёгумо, не ешь меня! Дзёрёгумо, у меня дети! У меня детей - целый лес на несколько ри вокруг!       - Дзёрёгу-у-умо! - воет мужчина, бьющийся в конвульсиях.       - Я облегчу твою участь, Кииоши, - юноша берёт сямисэн и затягивает песню, что чарует пленника, заставляя его спокойно закрыть глаза.

Человек, любящий весну,

Имеет чистое сердце.

Как цветок фиалки,

Мой друг.

Человек, любящий лето,

Имеет сильное сердце.

Как волна, разбивающаяся о скалы,

Мой отец.

Человек, любящий осень,

Имеет глубокое сердце.

Как гейша, говорящая о любви,

Мой возлюбленный.

Человек, любящий зиму,

Имеет широкое сердце.

Как земля, на которой тает снег,

Моя мать.

      С последним звуком, сорвавшимся с алых губ, по пещере разносится последний вздох беспутного Кииоши, что подарил свою жизнь дзёрёгумо, плетущему паутину вокруг живого сердца горы.       Кииоши был жалок, худ, и из него получилось слишком мало нитей, чтобы сдержать каменное сердце, поэтому Юта выходит на охоту. Он идёт туда, куда предпочитает не соваться, хоть и не может жить без этого места. Юта идёт в человеческую деревню.       - Юта-сан, - под ногами вертятся надоедливые кицунэ, - Принеси и нам из деревни человеческого детёныша!       - Кыш! Бестолковые создания! Я вам словно на ярмарку иду! Сами себе детей воруйте, если надо! Я таким не занимаюсь!       - Юта-сан! Юта-сан! - под ноги бросается кэукэгэн, - Возьми меня с собой в деревню! Твоих чар хватит, чтобы меня за собаку приняли!       - Да вы что?! Сговорились?! - Юта на мгновение теряет самообладание, представая перед жителями предгорья в своём истинном облике. Кицунэ, скуля в страхе, пятятся под кусты, а куэкэгэн забивается под камень, - Я иду не убивать и вредить! - перед испуганными демонами стоит огромный алый паук, угрожающе перебирающий тонкими длинными лапами, - Я иду за жертвой, что спасёт вас, неразумных, от яростного сердца горы!       Паук несколько раз вдыхает и выдыхает морозный утренний воздух и превращается в прекрасного юношу с губами и волосами цвета спелой вишни. За его спиной сямисэн, а в руках дорожный мешок, куда он положил яблоки, собранные им с дикой яблони, что растёт у входа в пещеру. Остаток пути он проводит в молчании.       Человеческая деревня не самое приятное место, улицы полнятся запахами из кухонь, но Юта чует гораздо больше. Он чует все болезни, нечистоты, что люди выбрасывают за пределы деревни, надеясь, что бурная река унесёт всё то, что они оставляют после себя. Юта как-то говорил с рекой, что хотела обратить свои воды вспять и вернуть людям то, что они в неё выбросили.       Он идёт по центральной улице, и деревенские дети следуют за ним по пятам.       - Господин! Господин! Дайте монетку! - Юта фыркает, оглядывая детвору под ногами, точь-в-точь неразумные кицунэ.       - Я странствующий музыкант, откуда ж мне монету взять? Но если покажете, где жил Кииоши, угощу вас яблоками!       Минка, к которому его приводит детвора, выглядит совсем иначе, чем Юта представлял себе: добротный, ухоженный, даже можно сказать богатый по местным меркам. На пороге дома сидит седовласая женщина и перебирает какие-то травы.       - Добрый день, госпожа! - он низко поклонился в пол, замечая, что из-под кимоно видно его босые ноги, тут же создавая на ногах иллюзорные гэта.       - И тебе добрый, путник, ты как гость пожаловал, или как посетитель?       Юта теряется от её вопроса, но тут же вспоминает, зачем он здесь. Женщина поднимает на него белёсые глаза.       - Я пожаловал как путник, что принёс грустную весть.       - Ну раз ты путник, да ещё и с вестью, то проходи в дом, - она легко поднялась, пропуская юношу в дом.       - А что, матушка, к Вам и посетители приходят? - в голове Юты всплывают окии, которые он встречал в некоторых местах.       - Не ко мне, это к сыну к моему, он у меня - лекарь, - женщина усадила Юту за стол, а сама отошла за чайником.       - Нет-нет, матушка, спасибо, я не буду чай! - Юта в испуге выставил ладони, человеческая еда и питьё могли разрушить его чары, а он сейчас пока не собирался представать перед жильцами дома в истинном обличье, хоть женщина и была слепа.       - Ишь ты какой! Кто же от чая отказывается?! Я травы для него сама собирала! Вот этими руками! - она тычет ему ладони под нос, пока он пытается не дать ей коснуться своего лица, иначе несдобровать. Один из восьми глаз, сокрытых от человеческого взора, цепляется за незначительную мелочь, и Юта замирает. На рукаве синего кимоно лежит одинокая трёхцветная шерстинка.       - Матушка, Вы бы мне лучше саке предложили! Я так замёрз с дороги! - а сам тем временем осматривает шестью невидимыми глазами помещение. Вокруг чисто, прибрано, словно за домом приглядывает дзасики-вараси, вот только духов не видать, как и кошек. Сердце Юты замирает. Неужели он попал в дом бакэнэко?!       - Матушка, я вернулся! - с порога дома доносится бархатный голос и Юта оборачивается, сталкиваясь взглядом со стройным юношей, прижимающим к груди букет из красных кленовых листьев. Юноша скользит по Юте испуганным взглядом и тот понимает: он видит его восемь глаз также, как Юта видит семь его хвостов.       - Факку... - выдыхает Юта, понимая, что перед ним не простой бакэнэко, а очень могущественный.       - Сану! У нас гость! Говорит пришёл с грустной вестью и просит налить ему саке, - женщина забирает из рук сына букет, что горит алым, подобно кимоно Юты, его губам, волосам и глазам.       - Отчего же не налить, матушка? - парень не сводит пристального взгляда с Юты, и он может поклясться, что видит как под жёлтым кимоно перекатываются кошачьи мышцы, когда тот крадётся к столу, где сидит застывший Юта. Женщина уходит в другую комнату, а бакэнэко осторожно садится напротив, - И зачем же в мой дом пожаловал сам дзёрёгумо, что живёт на склоне горы Адзума?       - Я принёс печальную весть об отце человека, чьё тело ты занял, бакэнэко, - Юта смотрит на парня всеми восемью глазами и чувствует, что тот больше напуган, чем хочет напасть.       - Если ты убил Кииоши, то я тебе благодарен - избавил наш дом от этого пьяницы, - фыркает Сану, рассматривая дзёрёгумо и сворачивая хвосты в полукольца.       - Я не только весть принёс, - Юта медленно моргает и выпускает лапы, занимая свободное пространство позади себя, отчего бакэнэко щерится и шипит, - я пришёл за его сыном, что старик пообещал мне, умирая.       Бакэнэко фыркает, прыскает и смеётся во весь голос.       - За сыном?! А-ха-ха-ха!!! Его сын давно уже погиб! Теперь это тело моё! - парень выпускает когти и угрожающе рычит.       - Успокойся, котик, ты сам знаешь, что дети обязаны отдавать отцовские долги, и то, что ты занял тело его сына, делает тебя должным мне... - Юта криво усмехается, обнажая ряд острых и мелких зубов, - Сану, даю тебе один день, чтобы прийти в мою пещеру, иначе каменное сердце Адзумы расплескает жидкий огонь по всей окрестности, и даже тебе, бакэнэко, будет не спастись от этой ярости!       Юта поднимается на своих длинных лапах и медленно семенит ими в сторону выхода.       - Подожди! - окликает его бакэнэко, - А что бы ты делал, если бы встретил не меня, а настоящего сына Кииоши? Также искренне всё ему рассказал?       - Я бы сыграл ему на сямисэне, и тот бы сам пошёл за мной. Зачем мне раскрывать людям правду? Правда для них страшнее самой жуткой истории, что они рассказывают друг другу при свете масляного светильника. Ты знаешь, какие могут быть последствия того, что я не совью паутину, поэтому уверен, что придёшь ко мне сам, - Юта ступает за порог.       - Но как я найду твою пещеру на склоне горы? - кричит вслед ему озадаченный бакэнэко.       - Тебя приведут ко мне клёны, - за дзёрёгумо задвигается дверь, едва не прищемив подол алого кимоно, скользнувшего за порог кровавой рекой.