Помыкая парусами обмана

      Who are you?

Кто ты?

'Cause you're not the girl I fell in love with.

Потому что ты не та, кого я полюбил.

Who are you?

Кто ты?

'Cause you're not the girl I fell in love with, baby.

Потому что ты не та, кого я полюбил, крошка.

Who are you?

…Кто же ты?

      Мне всегда было интересно — какого это? Закрыть глаза и никогда больше их не открывать. Будет ли свет в конце туннеля, как рассказывают, или же вообще ничего? От этих мыслей моя душа непроизвольно сжималась, то ли в страхе, то ли в с метении чего неопознанного. Непривычное, скажу я вам так, ощущение — как будто что то выдрали, и, зажив, то место еще побаливает тянущей болью. И вроде бы все это неизбежно. Волноваться? А зачем нужно? Когда-то все их прикроют, но, если честно, я не ожидала так рано засыпать таким вечным и тягостным сном.       Кстати, вместе со светлым туннелем, как и говорилось. Вот только не хотелось моей душе перешагивать через эту пленку, что дрожала и звала меня, потерянного мотылька, в свои объятия. Душа так и оставалась в этой темноте, смотря на белоснежное пятно, что ходило как кругами, словно море.       Море?       А тогда, когда еще мои глаза были открыты, я ведь задумывалась об море? Ласковом, с пенкой, что клубилась бы у побережья, с редкими волнами, что ласкали бы мое лицо, примерно как в этой темноте: с прохладой и мокроватыми точечками — и, самое главное, каменистым дном, таким же твердым и не ровным, как в этой субстанции.       Ха, я все-таки в раю? Или его не существует?       Веки дрогнули, когда прохлада отступила и в нос ударила соленость. Да быть такого не может!       И подорвалась, больно ударяясь копчиком и прижимая другой рукой свою грудь, сжимая в районе сплетения пальцы. Глаза, ну же, открывайтесь! Силой мысли, или еще чего нибудь! Дрогнув, постаралась разлепить, но жгучесть от солености, не позволила открыть взор до конца. Яркий свет тут же пролился на мои очи, почти что ослепляя и не давая сориентироваться. А крики птиц, так вообще сбивали наповал. Все-таки рай? Я же дома была, с ведьмой же была этой! Пальцы сжали белое промокшее полотно на мне, оттягивая прилипшее нечто.       Какого… кренделя?!       — О, проснулась барышня, — просипели рядом и я рывком отдалилась от звука. — эгэ-гэ-й, ты что али как скакун арабский прыгаешь? Недавно же только с того света тебя ухватил! — и мой взгляд, уже почти отошедший от соленой воды, сфокусировался на каком-то старичке. С того света? Как это интересно? Бровь приподнялась и я склонила голову.       А старичок так и продолжил глазеть на меня. А я что? На него: скукоженного, почти что полностью темнокожего и с полностью черным зрачком.       — М-м-амочки, — шепнула, прижимая обе руки к груди.       Нагнув голову, старик улыбнулся, обнажая свои пожелтевшие от времени зубы, что имели непривычную для меня форму. Подпилил что ли? Или в раю у всех так? Треугольнички какие-то…       — Какой рай, девчуля? — недоуменно пробасил. — На Калиссте мы, головкой что ли ушиблась, али как?       Брови нахмурились и я постаралась встать, видя как мужичок тут же рьяно рванул подбирать какие-то инструменты. Мое тело неловко содрогнулось от звяньканья его железных прутьев. Запачканные и отливающие жирком руки, умело хватали за не острые наконечники, словно избегая те. Какой все-таки дедуля… необычный для рыбака — слишком полноватый. Я себе людей таких по другому представляла: добренькие такие, худенькие и с улыбкой широкой — а этот… попахивает не тем.       Переведя взор на свои ноги, сжала босые пальцы, что находились в воде. Все-таки мне не показалось — я в воде. Позябла по самое не болуй. А еще…       Она меня выкинула. Лера выкинула меня на не пойми какую убогую землю. Ведьма! Рыкнув, и шагнув к берегу, привлекая внимание вмиг стушевавшегося старичка, я выползла к суше, все еще полностью мокрая и одетая явно не в мою одежду.       Осмотрев, кивнула. Это не моя одежда. Тело было явно мое, что доказывали родные родинки. Поэтому, милочка, ты либо в раю, либо на кудыкиной горе — не в своих фэнтези романах. Взгляд моих зелёных глаз взметнулся к стоящему на расстоянии, вытянутой руки, мужчине. Хотя…       Низенький, косорукий, сальный, с редкими усиками по щекам и с необычной внешностью. Экзотика? Черная шоколадка? Бугристый, содержащий на перевес недо-удочки и с соломенной шляпой на боку.       Увидев, что его разглядывают, это существо улыбнулась. Боже, держите меня семеро — мне тогда не показалось, что его зубы все имели форму клыка!       — Эко напасть какая, — прогремел и двинулся в сторону. — свалилась ты такая откуда интересная?       Это мне вопрос?       Сжав руки, ступила по теплому песку следом за человеком.       — С неба упала, — прошептала.       — А в море пиранье как удалось-то тебе попасть? — и глянул удивленно, подпрыгивая на месте. — Но не местная ты явно, больно страшная — и кожа, и моська, а глазищи подавно! — и цокнул, кривясь. — Не наши края, да в других такого нету. Признайся уж, Богине Вельмессе насолила, что прокляли тебя на беловатость? Ведьмой была страшной?       Испугавшись резкой перемены настроения сопровождающего, резво повертела головой.       — Нету что ль? — и хмыкнул. — Ну на лицо все-таки симпатичная ты баба… — и продолжил ковырять по ему только ведомой тропинке. — помогу… в доме только хозяйничать придется, а то стар я, да гости скоро прибудут, — и оглянулся за мою спину, к морю. — гром видать распугал, разрази их зады…       И продернув железяки, перепрыгнув ямку, двинулся к внезапно представшему моему взору домику. Как в фильмах — ей богу. Ну, по типу выживания фильмы… руки схватили подол длинной рубахи и я поспешила. Если честно, мое тело стала охватывать паника. Самая настоящая и мучительная паника. Мне это все не нравилось.       И пусть это будет раем — но разве душа может так биться?       Палуба корабля была чиста и отливалась блеском на рассвете дня. Дорогие «купцы» выбросили свой флаг добрых мореходов, выпуская наружу нескольких человекоподобных темнокожих людей, что были встречены пускающим слюни, на золото в руках, старике. Девчуля уснула, и выкуп за такую дрянь как она, ему дали слишком уж большой. Да и бог с ней, что в их мемуарах богиня была светло-кожей — деньги же… лучше?