Помыкая парусами обмана

      Телефон, до этого включенный и перехваченный, тут же опустился на дно кармана моей куртки и я потянулась к домофону дома, где жила-поживала моя темноволосая подруга-бестия, тут же слыша ее светлый и ржущий голосок. Как вы скажете я у нее оказалась? Так тут и нечего говорить — уволили меня.       С работы.       Сегодня.       Обвинив в соблазнении нашего «пай-мальчика-зайчика» профессора, а я, не сдержавшись, облила всех грязью. А что с того? Я честный работник — и тут мне такие предьявы. Сижу никого не трогаю в своей комнатушке лаборатории, смешиваю себе эти чертовы реактивы, а ко мне прилетает любовница начальника и чуть ли не за косматки оттаскивает. Спрашивается — за что? Ну я ей так и брякнула, за что меня обвинили, оклеветали, а я… ну, правда — есть правда, не моего уровня пижончик. Что поделать?       И, знаете что? На меня надулись! Сказали, что ничего в мужиках не смыслю и опять завели шарманку про свой турецкий любовный сериал в главной ролях которых, я — та самая злодейка разлучница, сексапильная длинноногая блондиночка с а-афигительными габаритами: девяносто, шестьдесят, девяносто — и бестолочь явная.       Мол, вот мой пальчик, а вот и наш профессушка, а вот и юбочка покороче. Но факт в том, что… мое лицо скривилось и за всеми этими думами я посмотрела на зеркальце лифта, в который пулей недавно залетела, сшибая бедных и не успевших залезть следом людей. Эх…       Ну, как бы это объяснить… вместо сексуальной крашенной блондинки — я, та самая метр с кепкой, не худенькая и без верхних выпирающих, как в фильмах, формах. Ну что поделать? Мать природа недодала, а я и не взяла — зато ума, наверное приобрела. А может и нет… светлая — не отрицаю, а вот на мордочку… ну тут явно только глазки выделяются, зеленые, а в остальном — среднестатистическая девушка. Не страшная и не шибко красивая, но, знаете, польстили мне все-таки заурядно. Я прям вознеслась — ведь если меня со злодейками сравнивают, тобишь в глазах людей такая модница-красавица? Аж на сердце потеплело. Нет бы заорать на нее, так ишь, порочная тоже турецкими сериалами, скрепя сердцем, и с замиранием, стала наблюдать дальше. А когда очередь дошла и до изменщика. Ой. Мама дорогая. Бесплатный сериал, ты бы обзавидовалась и я бы тоже, но вовремя вспомнила, что как бы весь сыр бор то кажется из-за меня.       Но суть вообще в моем «романе с профессором», что, кажись, тоже прифигел от такого поворота событий с недоумением оглядывая меня тогда с ног до головы, и тут же отворачиваясь с омерзение. Ну, подумаешь, юбочки нету… зато какой хала-атик был.       Да сплыл вашу-машу.       — Ле-ера, — проревела я, выползая из лифта. — Лерочка-а, гады ползучи-ие! Выгнали кровинку твою-ю… — и шагнула, открывая и тут же закрывая за собой дверь.       Эх, а она ее даже уже открыла для меня, как только позвонила ей по домофону. Даже слушать нытье-бытье с порога не стала, знает что душу раз десять одним и тем же вытрясу. Эх…       Ну, вообщем, поорали они там, да порешили что меня нужно выгнать. Вот ведь, голубки, у них сериал, с рейтингом не детским, а что не так сразу — в меня все и вся кидают эти не пойми откуда взявшиеся «тапочки». Ироды!       Мне ж за это никто свыше не оплачивает! Боженька, милый, сверхурочные мне не в силах выделить, между прочим.       — Зарплата-а, — протянула. — у-у…       И, опираясь об стену, стала стаскивать сапоги. Так-с, раз обувка, два обувка. Глаза прикрылись. Нет, сегодня день явно не мой.       Эта вся чума на работе — так еще и попой чую, что-то еще случится. Рука потянулась к застежке и я, недолго думая или вообще не думая, расстегнула молнию на куртке, стаскивая ту и кидая на близ стоящее бежевое кресло. Все, сил моих больше нет.       — Лерусь, — захныкала, и потопала призраком внутрь кухни, где уже эта партизанка чем то гремела. — Лера-а, что делать то? — и чуть задев косяк, еще больше захныкала, плюхаясь, на стул из красного дерева. Чёртова богачка-а…       Голова тут же бухнулась на вмиг сложившиеся руки, что оперлись уже по инерции об блеснувшим свето-зайчиком, стол. Ну, хоть щечки сейчас помну свои. Глаза прикрылись и из-под опущенных веером ресниц, глянула на темноволосую бестию.       — Ну ты прям уже обжилась, — раздалось со стороны плиты. — ни стыда ни совести, — и я вздохнула. — давай теперь по порядку, что да как. Кого дубасить, кого миловать? — и под неприятный скрип, ее костлявая рука отодвинула близ стоящий стул.       — Кафель не порть, богачка тут выискалась, — протарахтела я.       — Ой, да брось, ты же знаешь, что мой чуть что, так сразу все поменяет, если не плитку, так новую квартиру, — отмахнулась и села на стул, закидывая ногу на ногу. Ну вообще, дикая львица во всей красе.       Вот кому по жизни повезло: и фигурка, и глаза — во общем, ягодка.       — Лерусь, а вариант становления хоть твоей любовницей, — пауза. Нужно сделать паузу! — есть? — и глянула на нее беспомощным взглядом зеленых глаз, которые ей ой как нравились. Хотя, по первости, ее порывы «восхваления» этому меня пугали, а потом уже свыклась, крутя пальцем у виска. Просто не стала брать близко к сердцу, махнув от души, в глубине удивляясь — она имела чистые, янтарные, с черными точечками, очи, но прятала их за импортными линзами зеленого цвета. Зачем? Уму не постижимо.       А спросить — так спрашивала, но ответ: «В моей семье ценится зеленый цвет глаз» — приняла с издевкой. Но факт остается фактом — она отшибленная и я не отстаю, вот и сошлись.       — Ты явно свихнулась, подруга, — изумленно выдохнула темноволосая и, резко нагнувшись, зашуршала под столом. — а вот это нам явно не помешает…       И поставила на стол два больших хрустальных бокала для вина, а потом и само… произведение искусства. Эх, ну хоть вино эксклюзивное выпью, а на Мальдивы потом. Как-нибудь. В другой жизни. В этой, видимо, судьба мне пить элиту и то, не свою, а Леркину.       А самой Лерке — парня.       Вот так и живем.       Я за нее, она за парня, а мужчина… а черт его разберет.       Посмотрев на подмигивающую подругу, вздохнула и улыбнулась сама себе. И вот что мне делать? Рука потянулась к горлышку и под восторженный визг худенькой девчушки, с хлопком, открыла бутылку, потихоньку разливая кровавую жидкость по бокалам.       — Да ты не волнуйся, — произнесла кареглазая. — еще же найдешь. — и, незамедлительно, подняла бокал. — А сейчас, выпьем за то, что тебя посчитали красо-о-о-ткой! Ищи во всем плюсы…       И поднесла бокал к моему, дзынкая, проглатывая. А я что? А я ничего. Рука убрала лезущие на лицо пряди и, выдохнув, поднесла хрусталь к губам, раздвигая те и вливая горькую и обжигающую жидкость в полость рта. Мерзость! Скривившись, отставила бокал от себя в сторону, под ржущую мину черноволосой, что, будто опытная охотница, улыбалась своими пухлыми накрашенными губами, глядя на меня.       — Не смотри так, — прошептала. Жуть… рука поднялась к горловине свитера и отодвинув тот чуть в сторону, вернулась на место. Что-то как-то жарковатенько стало.       — Афанасиюшка, — ласково пропели. — тебе хоть как спиться-то? А то вон, круги под глазами, — и нагнулась через стол ко мне поближе. — кошмары замучили?                    И я хлопнула глазами. Ась? Кошмары? Нахмурив брови, призадумалась. Если честно, то нечто подобное было, но не помню, а по ощущениям, это не совсем кошмары. Тело бросило в дрожь от непонятных ощущений. Щеки зажгло как огнем.       — Да нет, не кошмары вроде бы, — сказала, потянувшись к полному бокалу, что за маленький диалог был наполнен кареглазой. — а с чего вопросы?       Рука схватила бокал и вместе с подругой поднесла к сердцевине стола, раздался звон, и, чуть проливая алую жидкость, что расползалась в странном узоре, поднесла к губам. Глоток, раз, горло обжигающе пощипывало. Какая же бесполезная у меня жизнь. Работа была, теперь нет, парня, и того нет! Хотя квартиру то я купила, обустроила, но на этом все?..       Печально…       Глаза метнулись в сторону темноволосой и бокал выпал из рук, разбиваясь на тысячи осколков вместе со столом, а девушка, сверкнув улыбкой, приблизилась к моему лицу, перекрывая то непонятной былой тряпкой, пропахшей едовым запахом. Зацепившись за нее, постаралась откинуть. Постаралась…       — Благодарить потом будешь! — прошипели и точный удар пришелся по затылку. Вот те раз…