Исцеление

Тянущее чувство где-то там, внутри. Едкий дым сигарет мешает дышать, противно от самой себя. В голове вопросы, от которых выворачивает до дрожи, не хочу, но они так и лезут в голову."Почему с ней? За что? Была ли она плохой девочкой?» Глаза не выдержали, пытаюсь сжать их как можно сильнее, будто та одинокая слеза означает проигрыш. Кому? Той маленькой девочке, брошенной, чья гордость была сильнее чувств. Лестницы, небрежно залитые бетоном, на них холодно сидеть и сейчас, ловя хлопья снега кончиком носа, это чувство все больше не давало расслабиться, возможно, это единственное место в доме, что еще не развалилось со временем, я стараюсь держать их в том же виде, как тогда. Потому кажется, что моя мама все еще жива и мы здесь, обняв друг друга за плечи, дрожим толи от холода, толи от пугающих воплей пьяного отца. Очередной окурок лежит на дороге, топчу его изо всех сил — тушу, будто он воплощение всех страданий, но сейчас ненужные эмоции стоит спрятать в самый дальний угол, как и ту богом забытую историю детства, ее детства. Нехотя приходится вставать. Иду учиться, смотрю в неопределенную даль. Мозг отказывается воспринимать что-либо, глаза отражают полную апатию к сменяющимся пейзажам. Нежность наконец ушла и можно вздохнуть спокойно. Никто не будет вторгаться. С того самого дня, я будто все время нахожусь в себе, многое не воспринимаю, но телесные ощущения вновь возвращают в настоящее и сейчас, не помня дороги, ребро школьной парты, колкое, заставило подготовится к уроку, и еще мучительные десять минут ждать его начала, вновь задумавшись о пустоте. Мрачную школу нашего района прикрыли, туда ходило от силы человек десять, оставшихся ребят перевели к богатым ублюдкам в частную школу, за городской бюджет. Возможно, кому-то в этом бездушном здании мешало присутствие отбросов общества, учебный рейтинг портился, но варианта исключения не было. Впрочем, все было не так плохо, наконец, стены без рисунков, целостный паркет и стулья с ножками, радует, что условия человеческие. Ученики наводят тоску, выглаженные рубашки, брюки, пиджаки, но это лучше, чем ободранное шмотье с девятого класса. Из этой атмосферы выделялся один парень, бунтарь этих устоев, свободная одежда, небрежно спадающие со лба волосы, было смешно, по сравнению с вновь пришедшими учениками, он казался совсем обычным подростком, который живет на деньги папочки. Солнце заходит рано, на улице темнеет, обыденно проносящиеся уроки сокращают день еще больше, а единственная надежда на покой разбивается о гнетущий холод улицы, я стою у главных ворот школы. Бумага сигареты уже липнет к губам, ненавижу это вяжущее чувство. Снег без устали падал на спички, слабый огонек не мог выдержать этого и погасал. Да почему так? Слегка топнув, я уже думала идти с раздражением домой, но тут тот самый парень появился прямо передо мной. Внутри все замерло, его ледяной, но почему-то такой теплый взгляд отражал привычное безразличие. Тело оцепенело, и сейчас было совсем трудно понять свои эмоции. Это не было смущением или симпатией с первого взгляда, но столь неожиданный и непонятный поступок сбивал с толку. Зачем он стоит здесь, смотря прямо на меня. — Зажигалка, — глубокий голос, такой проникновенный. Сама того не понимая, я приоткрыла рот и сигарета чуть свисла. В этот момент перед глазами вспыхнуло пламя. Огонь отражался в зрачках обоих, и он аккуратно поднес его к кончику окончательно промокшей сигареты, но все равно та начала медленно тлеть. Вздох, и уже через секунду дым окутал все пространство вокруг. Парень отстранился и достал из кармана винтажный портсигар, на нем уже было пальто и его образ все больше резонировал с моим прошлым представлениям. Повернувшись ко мне боком, он все же закурил, бросил короткий взгляд и после не спеша скрылся за поворотом.