Один осенний вечер или танцы под патефон

Вечерело. Дождь барабанил по стеклу, отбивая свои приглушённые мотивы. Осенний пейзаж за окном настраивал на медитативный лад и продолжительную учёбу. Декабрь, как всегда, радовал своей дождливой погодой и извечной сыростью, из-за чего мягкий ковёр из пёстрых листьев превращался в одно странное месиво. Кажется, должна уже настать зима, но снег так и не осмеливался пойти. Во всей этой обстановке погружения в продолжительные холода Хогвартс стоял привычным мрачным замком, не особо манящим зайти внутрь, думая, что там скрываются беспросветные коридоры с признаками и прочей ерундой, каковой это считают магглы. Именно поэтому он и скрывается от них, очень успешно, кстати. Шатенка сидела на холодном подоконнике, доделывая эссе по зельеварению. Спустя пару минут она откинула перо и прислонилась к стеклу лбом. Не смотря на свою любовь к обучению, это довольно изматывающе. Девушка вздохнула и устало потерла лицо. Бегло прочитав свой плотно исписанный пергамент, она откинула его на кровать. Вдруг ее глаза закрыли чьи-то холодные руки. — Пэнс…! — со второй секунды угадала гриффиндорка. — Да, да, это я, — улыбнулась Паркинсон, приобнимая возлюбленную. Гермиона каждый раз удивлялась, как Панси удавалось бесшумно подкрадываться к ней, оставаясь незамеченной: то ли внимание шатенки снизилось, то ли Паркинсон была настоящим шпионом. Иногда Грейнджер задумывалась, как же так получилось, что после шести лет вражды не только слизеринцев и гриффиндорцев, но и лично Панси и Гермионы, они стали.. Встречаться? Влюбились в друг друга? После войны, когда школу наконец привели в порядок, конечно, не без помощи учеников, семикурсников, которые планировали заканчивать Хогвартс в год, когда развязалась война, пригласили уже после реконструкции. К слову, Гермиона была очень рада. Гарри и Рон не пожелали возвращаться, особенно учитывая то, что им и так предлагали места в Министерстве Магии и не только. У Панси же картина складывалась иначе, но всё таки её тоже отправили в Хогвартс. Уже после войны девушки встретились впервые в Косой Аллее: они заметили друг друга в книжном, но тут же разошлись, считая, что не имеют общих тем, на которые им стоит поговорить. Затем они ещё раз встретились, когда их назначали старостами на факультеты. Панси усмехнулась, увидев Грейнджер. Мол, по другому и быть не может. Кажется, если бы она не увидела её со значком старосты в этом году, она бы упала от шока. Комнаты старост, приведённые в порядок, находились очень близко. Сначала пара просто игнорировала друг друга, но Грейнджер отмечала про себя, что Панси изменилась: кажется, её черты лица стали мягче, а сама она проще; война заставила измениться, изменить свою жизнь. Характер девушки уже не был неугасаемым костром, который не потушить. Грейнджер вспоминала, когда она стала относиться к ней спокойнее: кажется, на курсе пятом, то есть совсем недавно. Может, они и виделись реже, но при звучании имени Паркинсон шантенку не бросало то в холод, то в жар от ненависти. Скорее даже наоборот, не от ненависти. Поначалу ей было даже прискорбно такое отношение, Гермиона прекрасно знала, что её друзья точно будут не рады такому. И, в конце концов они пришли к тому, что имеют сейчас: понемногу начиная коммуницировать, они не заметили изменений в своих чувствах к друг другу; они всё ещё были неуверены, словно те слепые котята, чья судьба ещё не определена, но пытались доверяться друг другу. Им предстоял длинный и довольно тяжёлый разговор в самом начале их "тестовых" отношений, который они попытались сделать намного легче друг для друга. Идею с "пробными" отношениями предложила именно Грейнджер, ведь для неё всё ещё на первом месте была учёба, не смотря на то, сколько она изменилась. Также для них обеих были в новинку однополые отношения.. Эта тема была несколько табуирована в обоих семьях, из-за чего девушки добрую часть времени старались отрицать происходящее. Но, тем не менее, обе слишком хорошо понимали чего хотят: после войны они обе изменились, что стало первым толчком к их отношениям. Гермиона не была той заучкой, каковой успешно жила первые курсы; Панси не была той стервозной особой, смахивающей на девушку с низкой социальной ответственностью. Они долго и упорно рушили в глазах друг друга эти ярлыки, стараясь заменить прошлых себя на настоящих. Более осознанных или повзрослевших? И обе всё ещё пытались привыкнуть к тому, что они стараются скрывать эти отношения. — Время идёт, профессора меняются, а по зельеварению всё равно задают написать почти Джен Эйр — усмехается темноволосая, рассматривая кипу пергамента, на котором виднеется аккуратный почерк. Гриффиндорка тихо смеётся, делая одну аккуратную стопку и убирая её на комод, попутно удивляясь тому, что Панси читала это произведение. — Читаешь подобные маггловские романы? — Панси села на кровать, смотря на девушку, которая немного удивлённо уставилась на неё. — Однажды довелось.., — девушка невольно закатывает глаза из-за воспоминаний и откидывается назад, распластываясь на чужой кровати. — Ого, не думала, что у тебя такой богатый опыт, — смеётся, — мне повезло, можно считать? — и ложится рядом с Паркинсон, поворачивая голову к ней. — О, непременно, — Панси улыбается в ответ, — нам обеим, я считаю так, — она тянет девушку на себя, обнимая и утыкаясь носом в волосы возлюбленной. Гермиона смущённо улыбается и блаженно прикрывает глаза. По телу прокатывается блаженная истома, а тело шатенки обмякает в объятиях Панси. — Ты так приятно пахнешь.., — немного отстраняется Паркинсон, а затем снова утыкается носом, но уже в шею. Шатенке становится щекотно от горячего дыхания слизеринки, она извивается в объятиях в объятиях Панси. — Чем же? — наконец спрашивает та. — Домом, — Панси отстраняется и откидывается на кровать, утыкаясь взглядом в потолок. Гермиона же сползает с кровати и достаёт что-то из под неё; чихает, стряхивает с коробки пыль и пытается поднять её. Ухватившись за дно кожаной коробки, она с усилием поднимает её и пытается плавно опустить на тумбу. — Я сделаю нам какао?, — скорее констатирует факт Грейнджер и скрывается в соседней комнате. Панси же только кивает и остаётся на кровати. Некоторое время она наблюдала за звёздами, которые были наколдованы под потолком, что считалось для неё великолепным творением Грейнджер, а затем встает. Её взгляд упирается в неизвестную ей вещицу, которую шатенка доставала из под кровати. Это было нечто, представляющее из себя потертую кожаную коричневую квадратную коробку с двумя защелками. Едва Панси приближается к этому, в дверном проеме появляется ее возлюбленная, держа в руках две их любимых чашки. Паркинсон же, как по команде, поспешно открывает свой чемодан и выуживает из него банку с зефиром. Такие "трапезы", которые наполняли вечера особой атмосферой и уютом девушки особенно любили, погружаясь в милые моменты с осенними отголосками. Гермиона поставила две кружки рядом с кожаной коробкой, а сама села рядом со своей девушкой, усаживая ее на кровать и заключая в свои объятия. Темноволосая в ответ обняла ее и поцеловала в нос. Грейнджер немного засмущалась, а потом прошептала ей на ухо: — Люблю тебя, — — Я тебя тоже, не сомневайся! — После этих слов обе бесконечно смущаются, а затем Паркинсон резко целует шатенку. Гермиона подается к ней на встречу, обвивая молочную шею руками. Это, пожалуй, их один из немногих такой страстный поцелуй. В их отношениях это чувство, страсть, только зарождалось. И будет продолжать развиваться с укреплением чувств и принятия обеих девушек. Гермиона отстраняется первой: сбито дышит и, раскрасневшись, смотрит своими большими глазами на Панси. А затем от неловкости отстраняется, испугавшись близости. — М.. Прости.. Мне, наверное следовало спросить.., — темноволосая пододвигается чуть ближе и поворачивает голову Грейнджер обратно. Она еще пуще смущается, и, чтобы не показывать пунцовых щек, крепко обнимает девушку. — Ничего страшного.. Для меня это.. В новинку, — виновато говорит шатенка. Панси лишь понимающе кивает и ждет. Она терпелива по отношению к Грейнджер. — Мерлин! Какао остывает! — гриффиндорка подскакивает к столешнице и вручает Панси одну чашку. Они пребывают в тишине некоторое время, но она не заставляет чувствовать себя неловко. Пара лишь кидает теплые взгляды друг на друга или следит на кружащимися листьями из окна. Тишину нарушает Паркинсон: — Мион, что это за ящик на подоконнике? Маггловская вещица? — хмыкает девушка. — Патефон, — кратко и ясно объяснила она, — И хватит меня так называть. — — Поняла вас, мисс Грейнджер, — важным тоном говорит Панси, после чего её лицо украшает очаровательная для шатенки улыбка. Девушка же кратко улыбается и открывает устройство. В папке лежит несколько пластинок, а сам патефон встроен в коробку. Гермиона ловко перебирает все картонные кармашки и из одного достает заветную пластинку. Панси же завороженно наблюдает за каждым действием девушки, не особо думая, любуется ли она своей любимой, или разглядывает интересный аппарат. До боли красивый винил оказывается встроенным в патефон и слышатся первые ноты мелодии. Паркинсон без капли сомнения считывает, что Гермиона поставила какую-то до мозга костей романтичную песню маггловской певицы Тейлор Свифт. Не успевает она закончить мысль, шатенка галантно подает ей руку, приглашая на танец. - Потанцуем, - она улыбается, - Паркинсон..? Девушка не желает быть многословной и ограничивается лишь кивком, подхватывая Гермиону за талию и начиная ее плавно кружить по комнате. Она смеется, и только сейчас Панси вглядывается в медовые очи Грейнджер. Ее густые волосы миловидно спадают на плечи, пребывая в легком беспорядке; глаза улыбаются, что означает ее счастье. Пара не может оторвать друг от друга взгляд. Они улыбаются и смеются, окрыленные счастьем, в такт двигаются музыке. Их тела соприкасаются друг с другом в ритм, дополняя друг друга. Can I go where you go? Can we always be this close forever and ever? And ah, take me out, and take me home You're my, my, my, my Lover Песня пролетела незаметно. Под конец, успокаивая ритм Гермиона положила голову Панси на плечо, а затем поцеловала шею. Паркинсон улыбнулась, подняла подбородок девушки и поцеловала ее.