Потерянная улыбка

На следующий день меня пустили в палату к Фрэнку. Я действительно обрадовался этому, так как мне было нужно увидеть моего мальчика. Палата была такая же белая и жуткая, впрочем, как и все здесь. На койке лежал Фрэнк, накрытый белой простыней, которая сливалась с его кожей. Он был подключен к множеству аппаратов, голова перевязана, ноги и рука в гипсе... Меня пробрал ужас. Никогда раньше не думал, как сильно груда металла может искалечить человека. Сейчас я отматываю время назад, сравнивая Фрэнка с хрустальной статуэткой. Я опустился на стул рядом с его кроватью. Губы сжаты в тонкую бледную полоску, глаза закрыты, и кажется, что он просто спит. Смотрю на мертвенно-бледную кожу и начинаю дрожать, а в голову закрадываются жуткие мысли, одна за одной. Я взял руку Фрэнка в свою и несильно сжал, будто надеясь удержать его. Я просидел так, не двигаясь и держа свободную от гипса руку несколько часов. Затем я позволил себе сходить за кофе на первый этаж. Но даже оно здесь пахло медикаментами. Залпом выпив неприятную жидкость, я поспешил вернуться к Фрэнку. Больше я не отходил от него ни на шаг. *** Уже три дня я сижу возле него, сжимая его руку в надежде, что он вернется. Больница стала наводить на меня ужас. Я стал параноиком. Мне казалось, что эти белые стены вытягивают жизнь из меня и из Фрэнка. Что они съедают меня, а из-за любого угла может выскочить мерзкая тварь с намерением убить. Я шарахался от врачей и медсестер. Вздрагивал от каждого шороха. В моей голове не осталось никаких мыслей, кроме той, чтобы Фрэнк пришел в себя. Мой разум отказался нормально работать, я сходил с ума. Я перестал есть и спать. Майк, Билли и Рэй приехали на следующий день. Они приходили в больницу. Майки поник, но в его глазах все еще был блеск. Армстронг тоже потух и ничего мне не говорил, уже не лез с кулаками. Билли и Майк поддерживали друга друга. Рэй не унывал и старался помочь мне. А я впал в депрессию. Я начал бояться людей. Ничего не говорил. Лишь раскачивался из стороны в сторону, постоянно крепко сжимая в своих руках холодную руку Фрэнка, боясь, что он исчезнет. Меня пытались напоить успокоительным, но ничего не выходило. После очередной стычки с врачами, осколки ампул катались по полу, а я сидел возле Фрэнка, застыв, как изваяние в немом крике. Несколько раз приходила Джулия, но я просил ее уйти. Она кивала, вставала со стула, сжимая мое плечо на прощание. Я плакал, много плакал, кричал беззвучно. Молил бога вернуть Фрэнка. Сегодня Рэю удалось вывести меня в парк при больнице. Я вышел на улицу, и сразу же холодный воздух ударил мне в лицо. Подняв глаза к небу, я увидел солнце, пробивавшееся сквозь тучи. Вдруг я услышал, как кто-то наигрывает знакомую мелодию. Я прислушался и в голове начали всплывать воспоминания, как мы с Фрэнком бегали от журналистов, от фанатов, то как он улыбался, как нам было хорошо. А я все испортил, искалечил свое счастье... Господи, только если он вернется, я клянусь, я верну на его лицо эту улыбку! Я клянусь, я все исправлю! Я поднял руки к небу, а в моей душе появился лучик надежды. Откуда он взялся? Я не знаю... Заканчивался пятый день. Моя надежда таяла. Уже полночь. Часы противно тикали, неумолимо напоминая о том, что шансов все меньше и меньше. От сильного ветра ветки деревьев били по стеклу, будто в окно скребся кто-то. Я сжался, крепко держа руку Фрэнка. В коридоре раздались шаги. Постепенно стук становился все громче. И тут дверь распахнулась, в палату зашел Майки. Он дотронулся до моего плеча, от чего я вздрогнул, и тихо сказал: - Джерард , послушай.. Не изводи себя. Мы все переживаем. Вернись домой... - Майк ты понимаешь, если умрет он, умру я! Я не смогу без него! Когда я его вижу, я все еще верю, что он вернется! - закричал я, вскочив с табуретки. Он тяжело вздохнул. Простояв возле кровати Фрэнка еще несколько минут и тяжело вздохнув, он вышел немного зло хлопнув дверью. Всю ночь я просидел возле Фрэнка. Ветки все так же скреблись в окно, доводя меня до полнейшего ужаса. Я старался не уснуть, но все же задремал на несколько минут. Уже шесть утра. Мерзкий, уже привычный писк аппаратов. Я смотрю на Фрэнка, стараясь запомнить каждую частичку, каждую родинку и ямку на его бледном теле. Он все такой же красивый, такой же безупречный. Я смотрю в его лицо. Надежда медленно умирает во мне. Хочется кричать. Слезы текут по щекам, но я вытираю их рукавом кофты. Я не хочу его отпускать, и тихо шепчу - вернись , вернись, не оставляй меня... Его веки дрогнули или мне показалось? Я подпрыгиваю на месте. Дрогнули! Затем еще и еще. Он резко распахнул глаза, а из его груди вырвался хрип. Я сидел и смотрел на него, не понимая, что случилось. Будто я лишился контроля над своим телом. Просто не веря в это. Он зашелся сильным кашлем, а я словно в бреду протянул к его голове руку и стал поглаживать его по волосам. Я сплю? Или я умер? Кашель закончился и тишину в палате, нарушаемую лишь писком аппаратов, разрезал хриплый, тихий, больной голос: - Я умер? Джерард, что ты здесь делаешь? По моим щекам покатились теплые соленые слезы. - Фрэнки, я...я жду, когда ты очнешься. Т-ты не умер. Ты б-был в коме, и давясь слезами, тихо отвечаю я. Приблизившись к его лицу и совсем тихо прошептав - позволь мне вернуть твою потерянную улыбку - в следующие мгновение я нежно, трепетно, будто боясь, что от любого движения Фрэнк может разбиться , словно хрустальная статуэтка, прикоснулся своими губами к его - сухим и обветренным, но в тоже время такими сладкими. Он попытался приподняться, но почувствовав, насколько ему тяжело дается держаться в таком положении, я просунул одну руку ему под спину, а другую под голову , позволяя улечься на них и придерживая его. Я провел языком по его нижней губе, и он приоткрыл рот. Взяв инициативу на себя, я начал медленно и осторожно исследовать его рот Когда мой язык коснулся его, по телу прошлась дрожь. Поцелуй был соленый и влажный от моих слез, которые все еще катились по щекам. Воздух стал заканчиваться, и я поспешил отстраниться. Его бледные розовые губы растянулись в усталой, больной. но счастливой улыбке, в глазах заиграл огонек радости. Я аккуратно прижал его к себе, а он в ответ положил свою загипсованную руку и здоровую, но слабую, мне на спину. Сейчас я был счастлив. Каждый раз, когда я раньше твердил, что счастлив, я был не прав. И сотни людей ошибаются так же. Сейчас я впервые счастлив по- настящему. Теперь я понял, что значит "счастье, словно большой воздушный шарик, раздувалось внутри". По моему лицу все еще текли слезы, но то были слезы счастья. За окном ярко светило красно- рыжее солнце, даря облакам и снегу, что окутал город, словно покрывало, превращая все в сказочное королевство, розоватый оттенок. Я взглянул Фрэнку в глаза и увидел, как удивительный рассвет отражается в его ореховых глазах. Я не видел ничего красивее. Он снова слабо улыбнулся, а я вновь проклял себя за то, что посмел отнять эту улыбку. Теперь я верну ее, малыш... Год спустя. Бильвиль. Высотное здание. Гостиная в небольшой квартире. На диване сидят двое парней. Фрэнк и Джерард. Второй крепко обнимает первого, будто боясь, что тот исчезнет. Голова Фрэнка покоится на плече Джи, глаза устремлены на экран телевизора, а Джерард смотрит на него. В его глазах читаться любовь, нежность и беспокойство. Он любуется Фрэнком. К слову сказать, Майки и Билли улетели вчера вечером в Англию, чтобы отдохнуть вдвоем. Неприятный голос диктора объявляет - сегодня известный и талантливый журналист, о контракте с которым мечтает любая газета в Нью -Йорке, Мартин Квин выпустил новую, несколько скандальную и революционную статью об отношениях гомосексуального характера. Давайте послушаем, что он скажет об этом ? На экране появляется молодой парень с большими голубыми глазами и длинными, черными, как смоль вьющимися волосами. Фрэнк всматривается в лицо парня и узнает того самого мальчишку Мартина , которого он встретил в клубе и который уехал в Нью-Йорк на следующий день.