Токсин желаний

Громкий гудок вырвал его из забытья. Сном такое состояние назвать было сложно. Сон вообще в последние пол года в его жизни отсутствовал. Бетонные стены камеры привычно серели при свете тусклой запыленной лампы, электрические решетки с щелчком открылись, гудком был сигнал к подъему.  Артур был паинькой все это время, послушно исполняя роль Джона Доу. Он не привлекал внимания, с трудом, без лекарств, справляясь с маниями. Правда иногда, в темных коридорах тюрьмы, после отбоя, ему удавалось выменять разноцветных таблеток, помогающих хотя бы немного, притупить жажду к насилию. Дешевые наркотики, психотропные, снотворное — плацебо для такого как он. Однако выбирать не приходилось. Когда и такой возможности не выпадало, он в кровь расцарапывал собственные бока и спину, страдая от подкожного зуда кровожадности и приступов смеха. Сокамерник его побаивался, поэтому отношения между ними сохраняли нейтральность, это было к лучшему. Меньше возни. Так долго быть взаперти клоун не привык, но ради кое-чьей задницы, упорно старался отсидеться, выслеживая в газетах затертую до дыр фамилию Уэйна. Он надеялся, что глупая мышь, если узнает, что Артур все же выжил, сочтет его прилежное поведение проблемой Метрополиса и быстро ретируется прочь в Готэм. Но сучонок Уэйн, прилип к этому городу словно использованный гондон к подошве ботинка, и Джокеру с каждым днем становилось все тяжелее удержаться от побега.  Когда в тот день его вдруг оторвали от мерного ковыряния в земле на садах, он чудом подумал, что его раскусили и передают обратно на попечение Гордону, а потому, увидеть в комнате свиданий породистую спину сибарита, он никак не ожидал. Его едва не одолел приступ, окатила головная боль, будто в мозгу образовалась аневризма такой величины, что при разрыве их всех забрызгало бы кровью. Но он неплохо держался, правда провалил план послать Брюса куда подальше, стоило увидеть его идеальное лицо, не испорченное даже похмельем. Его тусклый разочарованный взгляд, уложенные гелем короткие темные волосы, его чертовы губы, которые хотелось перемолоть в фарш, превратившись в пиранью. Артур едва себя не проклял, за ту слабину. Он его обуза. На спине и правда мишень, всегда была, вот только все незначительное вдруг обрело излишнюю значимость. Все перевернулось в воспаленном разуме с ног на голову. Он понял, что его неумелая игра в благородство невозможно затянулась. Но поделать Артур с этим уже ничего не мог. Хотел и правда его отпустить, отвязать от себя наконец, перестать пачкать своей мерзкой слизью и кровью, стереть с гордой спины едкий запах безумия, по которому его искали легавые гончие, бывшие соратники, выжившие жертвы. Бэтмен сделал его слабым. Нашел в нем то, что искать не стоило. Он размяк. Однако их короткая встреча расставила все по местам в той же степени, в которой запутала. Брюс свихнулся в след за ним, испортился, гнил будучи еще живым. Он все-таки его сломал. Обрадовался бы этому непременно раньше, но сейчас это лишь мерзко скребло за душой, а этого чувства он не терпел.  Артур медленно сел на панцирной кровати, сокамерник уже вышел в общий коридор, скорее всего направляясь на завтрак. Тело после вчерашнего украшали яркие гематомы, многострадальные ребра ныли, возможно ему отбили еще и почки, но он этого не замечал, дико улыбаясь. Насилие приятно его трезвило, теперь можно было пойти во все тяжкие. Преграду сорвало, нахальный богатей был отправлен в Готэм, а значит, обещанный самому себе план, он все же исполнил.  Сладко вспоминая вчерашний поцелуй, он потянулся, нежно ощупав пальцами дно двухъярусной кровати, словно погрузив пальцы в трепетное женское лоно, раздвинул шершавую ткань тонкого матраса, нащупал. Там ждала его все это время заточка, банально, но ведь тут ему некого было впечатлять.  Артур спрятал самодельное орудие в рукав робы, весело зашагав на завтрак, где десятки преступников уже заняли места за длинными металлическими столами. Их вчерашнюю встречу он хотел бы спрятать подальше, в самый угол клетки черепа, но столь свежие воспоминания так приятно отзывались горячей дрожью чужих ресниц, вольностью слов, прежде не сказанных, размененных на поединки, слов, что он просто не мог сказать, ежесекундно впадая в неетственную для него меланхолию. Но времени на рефлексию как обычно не было. Время вообще стало для них обоих особой монетой, дорогостоящей валютой, коих даже Уэйн не имел, вдруг оказавшись бедняком. Жалкий нищий, в обносках, рванье. Им было нечего предложить друг другу кроме этой валюты, а у самих едва ли была хоть минута в запасе..  Он подошел к короткой очереди из осужденных, таща в руках, взятый железный поднос, выжидая своей порции «баллады». Получив неразборчивую жижу, скорее напоминавшую блевотину обдолбанной шлюхи в подворотне, улыбаясь, уселся на свободное место за первым столом. Именно здесь элитные, держащие в страхе местную шваль, зеки, трапезничали. Мужчины замерли, смеряя нарушителя брезгливым взглядом.  — Слышь, ты часом не попутал?  Джокер есть конечно не собирался, но с уверенностью поднёс к раззявленному в улыбке рту, ложку, наигранно удивляясь.  — Думаешь, дорогуша?  Заключенные ехидно загоготали, переводя взгляд на главного, ожидая по-видимому сигнала к началу драки. Но перекачанный мужик, лет сорока, лысый, медленно отхлебнул что-то из своей алюминиевой помятой чашки, а затем, лениво спросил: — Слышь, а ты вообще кто такой?  — Босс, да это же Джон Доу! Ну этот, из.. Готэма?  Улыбка Артура медленно сползла и он нарочито небрежно бросил ложку обратно в жижу на подносе, забрызгивая стол. Оказаться неузнанным в Метрополисе ощутимо било по самолюбию (надо же, кое-кто тут не прогадал) и он уж было придумал отличную шутку, но кто-то за вторым столом заорал. — Да это же Джокер.. — Кто? — переспросил высший чин масти. — Ну, Джокер. В Аркхэме как-то с ним мой кореш чалился.. Псих кото.. Договорить ему Артур не дал, хищно улыбнувшись. Пол года он был серой мышью, бродил по коридорам тюрьмы с опущенной головой, закрывая лицо грязными вьющимися волосами. Посещал столовую лишь под конец отведенного времени, сторонясь больших скоплений осужденных, работу выбирал исключительно одиночную, боясь быть узнанным преждевременно, хотя и полагал, что без грима его едва ли узнают. Но час настал, и он наконец показал себя настоящего.  — О, спасибо, друг! Думал не признаете, — он успел хихикнуть, прежде, чем вытянуть из рукава заточку, и перемахнув стол, свернув пару подносов, приставить ее к горлу местному «боссу», — А теперь, слушайте, мальчики. Дядя Джей, снова, благодушно набирает команду, и даже готов принять парочку из вас, м?  Половина бандитов, видимо местных Метрополиса, громко заржали, поднимая через чур смелого выскочку на смех. Но Артур подметил среди молчащих, коренных Готэмцов, многозначительно всматриваясь в их лица, давая понять, что настроен исключительно серьезно. И бывшие бандиты Готэма, волей случая или доброй руки Гордона, оказавшиеся здесь вместе с ним, наконец подали голос: — Мужик, если ты не заметил, мы в тюрьме.  — О, это легко решается, — клоун облизнулся, замечая как к нему направляется охрана, — Я готов ставь вашим покровителем, детишки, как только вернусь из карцера, м?  Мужчины в форме уже подобрались достаточно близко, держа наготове стволы, и Джокер, мерзко хихикнув, наконец всадил заточку в сонную артерию местного авторитета, с наслаждением ощущая брызги чужой крови, на своём лице.  Срок ему ожидаемо продлили, обещая повторного слушания, но какое это сейчас имело значение? Джокера бросили в карцер, сделав в новом личном деле Джона Доу, пометку: невменяем (?). Ну вот, все тайное вновь стало явным, изрядно веселя его.  Артур коротал время в карцере, продумывая план на дальнейшую жизнь для новой банды. Он был уверен, отбросы-заключенные откликнуться, мечтая выбраться из бетонной коробки любой ценой. Он доказал свои намерения «положив» одного из них. Стоило теперь обдумать план по внедрению в местные группировки Метрополиса, а если имя его здесь и правда было таким не звучным, работы предстояло много. Флек даже невольно подумал о смене имени, чтобы надоедливый бэт-нахал, уж точно не нашёл его. Однако расставаться с прошлыми заслугами показалось клоуну слишком расточительным, поэтому он рассматривал перспективы покинуть и Метрополис тоже. Может отправится на юг Канзаса? Мысли прервали. Шут, лёжа на незастеленной железной кровати, услышал возню возле двери, и спустя мгновение в отсек для еды, просунули смятый маленький лист бумаги. Артур усмехнулся, уже догадываясь, что в нем написано.  «Мы в деле. Кларк, Фил, Норман и Хилл. Надеюсь ты не шутил, мужик»  Брюс провел четверть ночи в изоляторе, неуместно веселясь от навязанной компании пьяниц и бездомных, которые в силу своей неосведомленности, едва ли понимали, с кем делят камеру. Наличных он при себе более не имел, а за множество поспешных обещаний охранникам в виде крупных чеков, его еще и прилично огрели резиновой дубинкой. Альфред конечно был уже в курсе. Скорее всего стремглав мча на выручку непослушного воспитанника, но Уэйна так развеселил факт заключения, что он нагло пытался добиться еще и серьезного срока, не скрываясь хамя местной власти. Копы, конечно зная, с кем им пришлось иметь дело, лишь качали головой, цыкая, игнорируя смелые высказывания избалованного долларом Готэмского выродка.  Однако, даже коротая ночь, в столь «непривычной» компании, в бетонной коробке тюрьмы, его грела мысль, что хотя бы сейчас они с Артуром были рядом. Пусть их и разделяли несколько этажей, стены, но он был тут, почти ощутимый.  Пенниуорт приехал за ним в начале шести утра. Брюс вышел в длинный коридор, под звуки закрывающейся решетки и с вызовом встретил старческий тяжёлый взгляд. Он уже все в нем прочитал, однако все равно был вынужден всю дорогу до дома слушать причитания Альфреда.  — Сэр, мы могли спокойно уехать сегодня в Готэм, однако теперь нас выгоняют, как каких-то преступников! — старик легко ударил по кожаному покрытию руля, бросив едкий взгляд в зеркало заднего вида, — Два происшествия за неделю, Брюс! Каким бы состоянием вы не обладали, для безнаказанности все равно есть предел. Чтобы сказал ваш отец? — Мне плевать с каким статусом мы отсюда уезжаем, Альфред. Я сделал, что должен был, — Брюс устало вздохнул, — А отец давно мертв. — Порча имущества тюрьмы, — не унимался старик, — Нападение, провокация.. Взятка! Сэр, мои руки опускаются. У вас нет причин, для такого… поведения.  — Я тебя услышал. Можем уезжать хоть сейчас, это уже не имеет значения, — Брюс самодовольно усмехнулся, разглядывая рассветное небо за горизонтом.  — Что он вам сказал, мастер Брюс? — Альфред обеспокоено вздохнул, не сумев прочитать настроение Уэйна.  — Что хотел получить мой автограф.   Уже к полудню, собрав вещи, они покинули Метрополис. Энтони был в предвкушении, выискивая за окном знакомые очертания Готэма, на котором крупно отпечатались следы прошлой разрухи. О Джокере ни Альфред, ни тем более Брюс, ему не сказали, разве что дворецкий объяснил мальчишке о надобности смирения в связи с «потерей» Артура: «— Скорее всего он уехал из страны, мой мальчик, но прошу, не стоит обсуждать это с мастером Брюсом, ему сейчас не легко». Чуткий мальчишка снова все понял, принял взрослую просьбу, тайна надеясь теперь встретить бывшего босса в Готэме, хотя бы просто для благодарности.  Его жизнь изменилась в корне. Он познал столько нового, необычного, о чем раньше не мог и подозревать. Не думал, что мир так обширен и разнообразен, что существует множество континентов и стран, что все еще существует рабство и войны, масштабом куда страшнее даже, чем их происшествия в Готэме, о которых власти Америки умело умалчивали в обширных СМИ. Мальчик повзрослел на несколько лет, за то время, что был под крылом нового покровителя, робко называя в мыслях его «отцом». Вслух он произнести этого пока не решался и не был уверен, что когда-нибудь в будущем Брюс ему это позволит. Он казался Энтони излишне справедливым, ведь мальчишка по-прежнему сравнивал его с Артуром, в меру вспыльчивым, строгим, печальным. Но часто, обучая его военному делу, боевым искусствам, Бэтмен так погружался, что становился совсем другим. Мягким и ласковым, заставляя сердце Тонни таять, забывать о прошлой уличной жизни, стремится к совершенству, стараясь впечатлить и заставить гордится им. Мальчик был послушным, научился сдерживать свои детские капризы при нем, иногда вторя Альфреду, обращаясь к Брюсу «сэр». Но бывший герой этого не терпел, каждый раз стирая, зачем-то проведенную между ними грань, стал называть его своей семьей. И Энтони был этому несказанно рад, еще сильнее погружаясь в учебу.  Он не знал, чего ожидать от возвращения в Готэм. Не знал, вернется ли к Брюсу Бэтмен, но в тайне очень на это надеялся, мечтая однажды обязательно выйти вместе с ним на патруль, стать второй грозой преступников. Доказать ему, себе и всему городу, что он уже не тот, кого бывший босс однажды поймал на краже. Он тоже мечтал стать героем.