Токсин желаний

Артур пылал, откровенно наслаждаясь. Позволил наконец показать как ему хорошо, как в действительности он сам стал мягок. Им требовался новый свод догм, Брюс загорелся слишком ярко, ощутил себя на вершине, наверное все для них решив и мог так же с треском погаснуть. Артур не знал наверняка, но догадывался, что сдался слишком легко. И теперь пташка, пойманная в золотую клетку, должна будет петь днями и ночами, боясь немилости хозяина, боясь, что клетку накроют плотным палантином, не пропускающим свет. Насколько истощенное Бэтменом тело Брюса готово было к иным взлетам и падениям? Он не мог обещать ему больше, чем мог дать. Но Брюс желал большего. Джокер сломал себя для него достаточно, смягчившись, он весь ходячий компромисс. Может подвал был бы лучшим решением? Привыкший к роли заключенного шут, попыток сбежать не оставил бы, но легче стал бы кормиться с хозяйской руки и принимать ласку, им не заслуженную.  Трение тел усилилось, Джокер, пронзаемый, терялся в тошнотворных размышлениях, не в силах их отложить, дрожал, но Брюс, жадный до последней крупицы его внимания, вновь удивил, умастив ладони на светлых ягодицах, растягивая их в стороны, проникая резче.  — Полицейская дубинка, Артур.. — напомнил он чужую угрозу, истекая потом своим и шутовским. Прекрасная точка их слития горела, все во сто крат усиливая, прохрипел чей-то стон, — Я хочу быть в тебе целиком.. Занять все пространство, вытеснить мысли.. Джокер.. — Отличная.. мм, аналогия.. И темный взгляд серо-голубых глаз вцепился в него, ударил, не слабее самой хлесткой пощечины. Артур пошло улыбнулся, выставив руки назад, упёрся в больные колени мстителя, раздвигая ноги. Задвигался сам, скалясь в улыбке, разомкнул их тесные объятия, но жар вспыхнул сильнее. Сухой рельеф его мускул, острый костяк, сочащийся член. Теперь он весь был напоказ, наслаждаясь неравнодушным зрителем. Вспыхнул так, словно впервые нанес грим, впервые убил, превратившись в Джокера. Занял самую выгодную точку обороны, удивившись, как сладко не думать, лишь чувствовать.  Брюс, сраженный, не сдержал протяжного стона. Как до ужаса был прекрасен, его ручной арлекин, даже спустя столько лун, сотни схваток, десятки их истинных интимных ночей, он не переставал восхищать его своей необузданной силой.   И может быть в этот раз он наконец получит желаемое, выстраданное годами, вырезанное на груди символом летучий мыши до самых костей. Надеялся, что в этот раз Бэтмен и правда ни одному из них не понадобиться. Черт с ним, с Готэмом. Брюс тоже имел право на счастье, пусть оно было больным, изуродованным и диким, но лишь оно действительно вызывало в нем неподдельное желание жить.  НеБэтмен скрипнул зубами, в страстном порыве вновь меняя их положение. Опрокинул Артура на спину, умастившись своим до безумия горячим смуглым телом между его ног, и резко вошел вновь, скользнув по смазанному, погружаясь целиком. Артур сжался, рефлекторно ожидая боли, но умелый филантроп-любовник, отвлек его поцелуем, отчего-то излишне нежным, не похожим ни на один из их «арсенала». Джокер почти купился, расслабившись, но его  сразу же свела судорога, сотни вольт по телу, иглоукалывание. Он поджал пальцы на ногах, позорно проскулив в поцелуй, но Брюс не дал ему повода для очередного падения гордости, простонав следом, медленно наращивая фрикции, нарочито задевая венцом простату.  — Что-то новенькое.. Мм.. Применяешь на мне свои старые методы, ловелас?  Артур скрестил ноги, упираясь пятками в поясницу героя, прижимая его ближе, заводя глубже в себя. Влажные волосы налипли к покрытому испариной лбу, и Уэйн, усмехнувшись, убрал их дрожащими пальцами с лица клоуна.  — Никогда. С тобой мне всегда.. Приходится экспериментировать.. Джокер возражений не имел, но терялся, не зная прежде подобной ласки. Вся суть их сосуществования прежде, всегда была понятна: синяки, укусы, парочка переломов, кровопролития. Но хитрый миллиардер и правда готов был на все, лишь бы принцесса не сбежала с бала. Напялил смокинг, пригласил на танец, забывая наверное, что перед ним херов маньяк. Мужик. Но ему и это сошло с рук. Артур дал ему полный карт-бланш, только сегодня, позволив ему содрать с себя кожу, обглодать до костей. Пусть это и будет их катарсис.  Клоун обвил, твердую от напряжения, шею руками, смотрел в серые глаза, казавшиеся в сумерках стен почти черными, словно Чеширский кот, не чувствуя ничего кроме слитности их тел. Две пары рук, две пары ног, два голодных рта. Он глухо прохрипел, подтягивая к себе лицо миллиардера, стал медленным и текучим, отдав себя всего, превратился во вторую кожу Уэйна, в его вездесущую тень, в его отражение в комнате кривых зеркал. Подумал, нет, скорее почувствовал, что должен тоже дать что-то взамен. Медленно обвёл края пухлых губ языком, вздрагивая от замедленных глубоких толчков, Брюс последовал за ним, становясь почти воплощением воли, не ускоряя более фрикций.  — Ты сводишь меня с ума, Артур, — прошептал он, обращаясь камнем, нагретым на солнце валуном, стараясь только не сорваться на бешеной скорости по мягкому, ждущему его нутру. Медленно качнул бёдрами, упираясь поясницей в холодные пятки удерживающие его, затем, еще медленней, скользя словно по раскаленной лаве, обратно, до конца. Припал к изгибу шеи губами, затем укусил, глубоко, стараясь оставить новый памятный шрам, полученный на этот раз не в кровавом сражении, а в сражении воли и похоти.  — Да.. Да, Брюс.. Ты уже говорил, — Джокер прерывисто выдохнул, вздрогнув от прекрасного чувства клыков на коже, наконец касаясь губами губ, строя из себя почти целку. Его герой дрожал, дрожал и он сам, зная, что поцелуй спусковой затвор. Он мелькнул языком между губ, чувствуя горячее дыхание зверя перед атакой, разряенный медведь, не иначе, — Вот это самоконтроль, Бэтс, потом похвалю тебя.  И Уэйн наконец вовлек его в поцелуй, прожорливый, дикий, словно целовал его впервые, впервые делил с ним постель, впервые оказался внутри этого мужчины.  Смысла держаться больше не было, Джокер позволил ему быть наконец собой, и он сбился на быстрые толчки, каждый раз почти кончая от узости. Артур часто дышал, обшаривая влажными ладонями его бока, торс, соски, все, куда успевал дотянуться. Его покрасневший член, зажатый между двух тел, занимал отличную позицию, получая автономную ласку, но Брюс поднялся на коленях, обхватив светлые бёдра руками, с наслаждением самого кровожадного садиста, наблюдая как на них остаются красные следы. Теперь член клоуна остался без внимания, и он, не задумываясь, плавясь в пожарище их ночи, приласкал его сам.  Все потеряло очертания, сломались грани, надломились балки контроля и самости, прошлое перестало существовать. Лишь они одни. Не нужен был больше город, серые безликие жители, черная шкура-броня, яркие тряпки-костюм. Они стали центром, ядром. Существовали ради друг друга, ради этой ночи.  Тела, реальные, разум, истлевший, один на двоих, свернулись в пружину, бомбу, готовую детонировать. Брюс рычал, пронзая, Артур стонал — пронзаемый.  — Я тоже.. Бэтс.. Брюс, кажется я тоже.. люблю, — хрипло прошептал он, теряясь в остатках ночи, в огромной нагретой постели. И прежде, чем тела накрыла волна оргазма, они вновь слились в поцелуе.  Лава хлынула, заполняя нутро безумного дикого человека, до краев, раскачиваясь, Брюс излил в него себя до последней капли, сжирая в поцелуе обоюдные хрипы и стоны.  Разлилось семя, окропляя их животы и грудь, почти кипятком обжигая кожу великого героя и виновника — его придворного шута.  Подкрадывался рассвет, через щель толстой портьеры рисуя на полу и постели полосу света, обличая влажные тела, все еще слитые воедино. За окном просыпались первые птицы, народ выползал на свои мелкие не важные никому дела, и только здесь, в уютной, оставшейся темной комнате, еще была ночь. Оба тяжело дышали, нехотя возвращаясь в удушливую реальность. Брюс наконец приподнялся, выскальзывая из горячей плоти, разъединяя их. Горесть от предстоящего захлестнула его, но Артур очнулся от истомы раньше, чем филантроп успел впасть в рефлексию. — Ладно, Бэтс, это было.. Неплохо, — с усталой усмешкой резюмировал он их крышесносный секс, но заметив как взлетели брови Уэйна, рассмеялся по-настоящему, — Расслабься, дорогуша, а то морщины появятся.  Клоун потянулся, цепляя пальцами край простыни, обтирая костлявую грудь и впалый живот, а затем, удивляя Брюса, текуче перебрался к подушкам и даже укрылся одеялом, явно не намереваясь сбегать.  — Вот как? Неплохо? — почти подавился возмущением неБэтмен, — Что ж, в следующий раз я обязательно подготовлюсь, возьму пару уроков, — он, прокашлявшись, подобрал с пола халат, тоже себя обтирая, косо осмотрев полицейскую форму на полу его спальни, — Посоветуешь к кому обратится?  — Мм, Крейн? Ох, погоди, я ведь его убил.. — Джокер мерзко захихикал, смиренный холодным взглядом богатея, — Ладно, ладно. Сам преподам тебе парочку, м, уроков.  Клоун устало зевнул, словно сытый кот, удобнее располагаясь почти посередине кровати.  — А ты прямо гуру, да, Джокер? — усмехнулся Брюс, бросив взгляд на дверь в ванную, но решив отложить поход в душ и новый допрос клоуна с пристрастием, до утра, тоже забрался под одеяло, касаясь, успевшей остыть, кожей, бедра шута, — Я думал ты натурал.  — Так и есть, — возмущенно процедил клоун, сильнее прижимаясь боком к туше рядом, — Необязательно на все вешать ярлыки, Бэтс. Хотя порой все именно так, как тебе кажется.  — Куда делся твой костюм? — мимоходом перевел тему Уэйн, не желающий провести остатки ночи философствуя, — Обменялся с тем копом?  — Ага, но ему он совсем не шел, так что пришлось, ну знаешь, — он сложил пальцы в импровизированный пистолет, прикладывая его к виску Брюса, вяло улыбаясь, — А кровь плохо отстирывается, тебе ли не знать, м? Ну ничего, похожу пока голеньким.  Брюс вздохнул, обхватив чужие пальцы и умастил ладонь на своей груди, — Я куплю тебе новый, — конечно он не мог помнить, на что клоун променял свой яркий наряд, спасая его от смерти, но подкоркой отчего-то вновь почувствовал укол вины. За смерть Джонатана? Она конечно вошла в его обширную коллекцию груза самоедства, особенно после столь откровенных, прямых слов «я же его убил». Туда же добавилась и смерть неизвестного полицейского Метрополиса. Но он устал, правда устал разбираться с этим. Авансом подарил Артуру прощение и теперь едва ли имел право дать заднюю, забрав его назад. Клоун подарил Готэму освобождение, которое не смог Бэтмен.  Он плыл, опьяненный прошедшей ночью. Признание. Он его получил. «Кажется я тоже люблю». Стоило ли верить хоть чему-то вываленному из уст психа? Стоило ли называть их многолетнюю связь любовью? Плевать. Уже не было никакой разницы. Он здесь, усмиренный, прирученный, голый. А Бэтмена здесь нет. И все немногие слова, сегодня и за прошедшие месяцы, сказанные, предназначались вовсе не мстителю в маске, не остроухому линчивателю, не врагу Джокера. А ему. Ему одному. Брюсу Уэйну.  Брюс повернулся на бок, рассматривая человека лежащего рядом, коснулся его плеча, словно убеждаясь в реальности происходящего. Его кожа еще пылала, на шее бордовыми изгибами уже темнел укус. Его новое клеймо.  — Купишь? Ха, мистер Уэйн, вы слишком бедны для таких подарков, — Джокер облизнулся, еще чувствуя на губах горечь одеколона Брюса, —  Хватит болтать, Бэтс, я хочу спать. Пока ты нежился в своем замке, я вспахивал сады и рубил головы.  Уэйн рассмеялся, затягивая жилистое тело в объятия. Все так, как он хотел. Но бдительность терять было конечно нельзя.  — Ты честен со мной, Артур? Знаю, ты жить не можешь без своих кривляний, но я хочу чтобы ты не лгал мне, — Брюс подавил зевок, спрятав его в изгибе чужой шеи. Сколько суток он уже не спал?  — Ага. Хочешь клятву на мизинчиках? Или поклянемся на крови? — Артур прямых разговоров не терпел, но знал, что бэт-заноза не отстанет, поэтому и правда признался, — Если выгоды нет, зачем мне тебе лгать? Другой вопрос, честен ли ты, со мной?  — Уж у меня-то выгоды нет точно, одни затраты, — сонно усмехнулся Брюс, вдыхая пряный запах чужой кожи, — Не смей сбегать, Артур, хочу утром видеть твое заспанное лицо.  Точка невозврата впервые стала так осязаема для них обоих. Старый Готэм пал в руинах, в безликом пожарище, забрав их с собой. И вот они здесь, перерожденные, отрыгнутые судьбой, словно больной хищной птицей. Остались лишь два несчастных, сломанных человека, решивших существовать не скрывая более лиц за пыльными масками. Их кожа, вторая броня, знавшая сотни шрамов, опаленная, кровотачащая, гниющая — была честнее всего. Они заслужили покой. Мир, где Джокер не существует без Бэтмена, где Бэтмену, в действительности, нет дела до людских жизней без Джокера. Слащавый эгоизм, обнаженное нутро. И на этом конечно можно было закончить борьбу с собой. Обоюдное прощение. Грехопадение. Канат сегодня никто не тянул. Край пропасти наконец отдалился, даруя покой и свободу. Две сущности одной крайности. Два безумства. Один на двоих символ. И больше никаких заложников, не будет больше горящего в заоблачном небе прожектора, спрятанных бомб и мертвых детей. Они на это и правда решились? Нормальность, так сильно навязываемая Артуру, все еще казалась запретным плодом. В райском саду была перестрелка, ему не досталось стыда, чести, морали. Но он, подобно ребёнку с задержкой в развитии, все старался им обучиться. Подражал людям, скаля пасть в улыбке, ел и пил хлеб и воду, почти забыв реальный вкус крови. Убийства, больше не заставляли внутренности трепетать, порох не вызывал аппетита, а тяжесть оружия в ладони, затмевалась ощущением нагретой плоти в его руках. Плоти Бэтмена. А значит он был готов. Волк в овечьей шкуре научился блеять и щипать траву. Вот только заслужил ли гордый мститель такой обоюдной судьбы? Джокер не был уверен. — Уже и так утро, Брюс, а я все еще здесь.  Джокер прищурился, наблюдая за полосой света, и не дождавшись ответа кажется тоже заснул.