Токсин желаний

Привычная им плоскость битвы - физический контакт - всегда давались клоуну легче, нежели прямые разговоры о важном. Быть честным, полностью искренним, пусть даже ответ и так был для них очевиден, обоим давалось с трудом. Ответы на вопросы получать в виде ударов, поцелуев, в виде испачканных семенем простыней, было с родни награды. Джокер пришел сюда вовсе не за правдой, хотя желал ее сейчас больше всего на свете. Он пришел сюда.. Для чего? Хотел быть отвергнутым, убитым, растерзанным. Но темная макушка все продолжала кружить над его уродливой тушей, пачкаясь о невидимую слизь ублюдка.  — Многогранен.. — зеркально повторил он за своим оппонентом, глухо выдыхая,— Так теперь называют психов? Не знал, Бэтс.  Брюс скромно улыбнулся, оторвавшись от выступающей кости ключицы, неровной, не раз сломанной им же.  — Меня устраивает такой расклад, — он облизнулся, подняв серый взгляд к горящей зелени, — Можешь и дальше сходить с ума здесь, возле меня. Устраивать свои нелепые концерты, полные пошлого жуткого юмора, носить яркие вульгарные костюмы, устраивать невозможный бардак, терзающий Альфреда. Я позволю тебе это, Артур.  Артур высокомерно улыбнулся, обвивая крепкую шею правым предплечьем, зарывая пальцы в темные волосы.  — Так тебе не нравятся мои шутки, избалованный мальчишка? Тогда как насчет нового репертуара, м? Пришла как-то одна путана к копам, и говорит..  Брюс не дал ему закончить, прильнув к чужим губам. Сразу же растворился в поцелуе, получая отдачу. Язык жарко обжег его небо, горький, великолепный на вкус для новообращенного канибала.  Плоскость понятная лишь им двоим, вечное противостояние, борьба за выживание. Он знал, что просто не будет и в этот раз, но внутренне был готов к чему угодно. Чем удивит его ручной клоун? Прирежет в самый неожиданный момент? Пообещает послушание, равное для него казни? Попросит о последнем бое? Брюс осознал вдруг, что ему плевать. Он готов был на любую сделку. И сейчас, жадно изучая мякоть чужого рта, он посмурнел, приближая скорый конец их края пропасти.  Джокер почувствовал изменения в атмосфере их темного логова — упрятанное ото всех, но всем известное. Он нахмурился, отстранившись. Посильнее впился в темные волосы, натягивая скальп.  — Не хочу знать о чем ты думаешь, Брюс, но если не перестанешь, я воспользуюсь полицейской дубинкой.  — Боже, Артур, это совсем не в твоем стиле, — Уэйн печально хмыкнул, уложив голову на костлявую грудь, щекой ощущая биение сердца, — Я зря стараюсь, не так ли?  Джокер его отлично понял, но все равно вопросительно склонил голову в бок, давая себе отсрочку на ответ, произносить в слух который ему совсем не хотелось. Да и зачем? Стоит ему только открыть рот, как все закончится. Темное логово превратится обратно в чужую спальню, реальность догонит их, беспощадная, взыщет все долги. А он был беден и скуп, ему нечего возвращать.  — Зачем ты здесь? Пришел потрахаться напоследок? — Брюс услышал как участилось сердцебиение, выдавая глупого зверя с потрохами, — Что за туше, клоун..  Возбуждение неприветливо кольнуло его в паху, раздражая, и он поднялся с чужой груди, чтобы увидеть выражение лица врага.  — Думаешь это поможет выйти тебе победителем? Боишься сам остаться уязвленным, Джокер?  Артур нервно поджал губы, сдерживая смех. Смешно конечно не было. Быть частью комедии никогда не смешно. Выбирать, позволять другому совершить выбор это жуткая иллюзия жизни. Но он уже здесь, есть ли смысл и сейчас играть дальше? Он пришел вовсе не за сексом, но был конечно лишь рад разделить богатейскую постель. — Меня сбивает с толку твоя догадливость, Уэйн, — он все же хихикнул, солгав, — Не хочешь? Не хочешь меня оскорбить? Ты не боишься остаться в дураках, Брюс, это раздражает.  Он прильнул грязным поцелуем к мускулистой шее, отвлекая и отвлекаясь сам. Кружил словно голодная хищная рыба по смуглой коже, оставляя красные следы.  — Крупье отлично раздал карты, Артур, все джокеры у меня.. — он скрипнул зубами, поймав новый прилив возбуждения, едва не сбился в словах, выдыхая через стиснутые челюсти, — А у тебя совсем нет козырей. Так чего мне бояться?.. — Все? Хватило бы и одного, мм.. — клоун сжал выступающее из-под тонкого одеяла, естество героя, извиваясь ужом, — А у меня всего лишь фоска*, ты прав, Бэтс.. Переиграем или мне сдаться?  — Сдавайся, клоун.. Черт.. Сдавайся наконец.  Брюс прогнулся в спине, желая оказаться ближе к терзающей его руке, склонился, припадая губами к плоскому животу, ударяясь о ребра, как о торчащие из-под темной суровой воды, скалы. Почти разбился, задыхаясь, но удержался, спускаясь ниже, упираясь носом в лобок. Наконец позволил себе рассмотреть член клоуна, твердый, идеальный с своем строении. Все осталось как прежде, он сходил с ума оказываясь так близко к обрыву. Разум окутывал пьяный туман, кожа покрывалась испариной, глотка пересыхала, или наоборот, слюнотечение становилось таким сильным, словно он обращался голодным псом.  Уэйн обхватил ствол у основания, оттягивая тонкую бархатистую кожу вниз, смело припал губами к венцу, вдыхая запах собственного мыла, терпкий запах чужого предсемени, пробуя его на вкус как самый опытный сомелье. Солоноватый привкус растворился на языке, тугим возбуждением отдавая импульс по всему телу.  Артур напрягся, еще сильнее выступил корсет мышц на его животе, руки тисками сдавили чужие плечи. Он сдержался от порыва самому толкнуться глубже в геройское горло, одернул себя, рвано вдохнув через нос, боясь перетягивать канат на себя, вдруг показавшийся ему совсем тонким. —  Готов на все, лишь бы я остался? Негодник.. — Джокер прикусил щеку изнутри, борясь с желанием раскрыться перед этим великим человеком полностью, отдаться, подставить шею под ошейник, — Ты стал таким мягким, Бэтс, боюсь еще чуть-чуть и начнешь стелить мне везде солому.  Брюс принял до конца, сжимая горло, почувствовал чужую дрожь, едва сдерживая ухмылку. В жесткие мышцы спины впились короткие ногти вражины, слюна во рту стала совсем уж терпкой от смазки. И он, на миг отстранившись, снова принял, ускоряя движения головой. Чувствовал как горячая тугая головка трется о мякоть щек изнутри, как великолепно набухла и пульсирует крупная вена по всей длине, обводя ее языком. Их имитация жизни каждый раз сходилась и доходила до пиковой точки когда они были обнажены и не только физически. Эмульсия добра и зла сливалась во едино в простой человеческой постели, позволяя не быть здесь героями и злодеями, отдавшись на волю чувств и инстинктам. Не хотелось все усложнять, играть в бога, быть карателем. Но Уэйн прекрасно знал, что эта игра не для одного.  — Стой, Брюс.. — Джокер крупно вздрогнул, а затем оттянул его голову за волосы от собственной плоти, — Не слишком ли ты спешишь, дорогуша?  — А в чем дело? Хочешь сначала сходить на свидание? — неБэтмен прищурился, облизнув влажные губы, затем поднялся на локтях, наконец сбрасывая с себя одеяло, ставшее для него пленом, — И куда же мне тебя пригласить? Французская кухня?  — Не, не терплю лягушатников, — Артур довольно усмехнулся, проследив за действиями героя, наконец увидев его «целиком». Прекрасное натяжение пижамных штанов, скрывающее рвущуюся наружу плоть, показалось Джокеру забавным, — Может китайский ресторан? Слышал они едят летучих мышей. Эй, погоди.. Брюс быстро избавился от одежды, оседлав торс клоуна, приставив к бледным губам пульсирующий, влажный конец.  — Я не трахался целую вечность, Артур, будь добр, возьми на себя ответственность. А потом, если захочешь поедим..  мышей.. Черт.. Уэйн запрокинул голову назад, окунувшись в яркую бездну ощущений. Хитрый зверь даже не дал ему договорить, заключив в плен губ его орган. Джокер словно его двойник, повторял все то, что он только что делал с ним. Но он хитрил даже в таком незамысловатом деле как минет, не принимая глубоко, дразня языком уздечку и уретру, сводя героя с ума. Брюс закрыл глаза, погибая от жара и жажды, его терзали, ловкие пальцы огладили бедра, сжимаясь, подобрались к мошонке, перебирая, изучая каждый дюйм тела Бэтмена.  Артур был сильно распален, чувствовал как теряет самоконтроль, желая большего. Он всегда желал. Лучший кусок Бэтмена, каждый кусок. Готов был излишне раскрыться, показаться уязвимым, подловленным, не имея и правда ни одного козыря не в раздаче не даже в рукаве. Но как сладко это могло быть, отдать себя, разменять свободу, затем разменять вместе ни один десяток, если повезёт. Но он мог только слепо представлять это, как влюбленный идиот безответно следуя за самой красивой женщиной деревни.  — Я рад, что ты стер для меня рамки.. — Брюс опустил пальцы к костлявой груди, заведя руку за спину, сжимая соски, — Никаких разделений, да, Джокер?  Артур прищурился, заглотив наконец глубже. Мышь совсем отбилась от рук. Стёр рамки? Он и не выставлял их. Артур Флек давно мертв для него. Раздвоение личности. Клоун втянул носом воздух, чувствуя, как стекает по подбородку слюна, перемешанная с естественной смазкой самого богатого человека в Готэме. Его единственного защитника. Темного рыцаря. Джокер крупно вздрогнул, прикрывая глаза, когда наглец по-животному толкнувшись, проник в глотку до основания. Неумолимая анатомия, непобедимые рефлексы, заставили скупую слезу скатиться из правого глаза шута. Даром на нем не было грима.  Реальность отчего-то дала трещину: так много несостыковок.  Брюс наконец отстранился, доведенный до пика, но не позволивший себе кончить первым. Боялся скорого конца бала. Часы пробьют полночь, стоит одному из них излиться, комната станет гнилой тыквой, а его клоун и вовсе превратится в яркие пустые обноски, исчезнув. Он сел на кровати, облокотившись спиной об изголовье, рядом с шутом, тяжело дыша, давая себе передышку.  — Ты ведь не существуешь, Брюс.. — Артур диковато улыбнулся, смотря в потолок. Всеми проигнорированная слеза утонула в белом постельном белье, впитавшись, оставив после себя лишь влажный след на щеке, —Я все еще там, в Аркхэме, после убийства Мюррея Франклина, м?  — Думаешь, что выдумал меня? Неплохо, клоун, мне почти не на что пожаловаться, — Брюс проследил за ним взглядом, заметив как отрешенно он наглаживает собственный полуопавший член, сам же герой все еще готов был взорваться от возбуждения, — Я настолько плох? Ты потерял интерес? Артур?  Джокер замер на мгновение, а затем, поднявшись, оседлал чужие бёдра, сгорбившись, чтобы быть ближе к лицу мыши, он все еще улыбался: — Подумай сам, как это возможно, все это, — он обвёл рукой воздух вокруг Уэйна, а затем рассмеялся, — Так не должно быть.. Ахаха.. Брюс нахмурился, полагая, что у клоуна вновь случился приступ, но обняв того за талию, понял, что клоун отлично контролирует смех, ему и правда было смешно. Он снова изменился в лице, кокетливо посмотрев на неБэтмена из-под опущенных ресниц. — Брюс Уэйн, — восторженно прошептал он, оторвав смуглую руку от своей талии, а затем, словно кукловод, поместил ее на собственное горло, сжав пальцы марионетки, — Давай. Давай же, верни меня в реальность, чертова мышь.  Брюс наблюдал за ним, завороженно, боясь спугнуть. И когда под пальцами опасно забилась сонная артерия, он послушно сжал их, сильнее, чем того желал, но разжать руку уже не мог, ведомый чужими, или их общими, желаниями. И когда Джокер наконец прохрипел, он притянул его к себе, сминая губы. Разжал пальцы, позволяя дышать, но лишь на мгновение, вновь проникая в рот поцелуем.  Их понесло. Открылся пожарище, сжигая тела, их логово, в пепел. Артур жадно цеплялся за темные волосы, скользил по богатейскому лицу пальцами, прижимаясь кожа к коже, чувствовал стояк Уэйна бёдрами, приникая собственным к его животу. Бесстыдно терся об него, как похотливый мальчишка, совсем теряя последние маски.  — Постель.. Поле битвы, Артур.. — шептал Брюс в его шею, дрожащими пальцами ощупывая тугое нутро, к его удивлению отлично смазанное, по-видимому времени в ванной шут не терял, — Мы все те же, просто сменили грязные переулки Готэма на белые простыни. Разве это не та реальность, м?  Зачем-то спародировал его Брюс, ухмыляясь, проникая в него указательным пальцем, чувствуя жар.  — Заткнись, Брюс.. Бэтмен, замолчи, это не смешно.. Черт..— клоун пылко выдохнул вцепившись зубами в мочку чужого уха, оставил на ней мокрый след и снова вернулся к губам, обведя кромку идеальных зубов языком отстранился, обхватив пальцами темный сосок рыцаря, — Я просто хочу веселья, Бэтс, ты ведь дашь мне его?  — Я дам тебе, что угодно, Джокер, — Уэйн припал поцелуем к груди, введя второй палец. Поступательных движений ему стало мало, поэтому он сыграл пальцами, имитируя ножницы, растягивая вход.  Тело клоуна покрылось мурашками, он сильнее вжался членом в мускулистый торс героя, почти падая в пропасть, насаживаясь на пальцы, сам стал марионеткой.  — Какую сделку мне тебе предложить, Артур? Я знаю, что тоже спятил, но я без тебя не могу.. — найдя наконец нужную точку, он освободил свои пальцы из жаркого плена чужой плоти, взывающе подняв взгляд к своей кукле, — Если ты откажешься, я просто запру тебя в подвале, как пса, как наложницу. Буду кормить и иметь по часам. Я превращусь в настоящего монстра, больше не буду кошмаром преступников, я стану твоим личным чудовищем.  — Сука, — прошипел Джокер, оставшийся с мерзким чувством пустоты и немедленно требующий быть заполненным. Его трясло, масок почти не осталось. Вот он: голый, вывернутый наизнанку, пойманный в капкан, реальный? — Признаешься в любви, Бэтс?  — Да, — излишне просто ответил Брюс, готовый на любые условия врага ради победы. Он тоже дрожал, вдруг снова промерзший, поэтому стиснул жилистое тело в объятиях, отвлекающе водя языком по линии острой челюсти, царапаясь о короткую щетину. Тугое кольцо мышц, ныне растянутое, было им покинуто, но он дразняще кружил рядом со входом, потираясь напряженным венцом о внутреннюю сторону бедра, скользя по смазке, сгорая от желания проникнуть.  — Лжец, — не купился Джокер, дождавшись нужного момента сам опускаясь на член рыцаря. Их одолел разряд, оба замерли захлебнувшись в ощущениях. Любовь. Существовала ли она вообще в их плоскости. Клоун конечно не знал. Любить он неумел, никогда не любил, но то, что испытывал к Бэтмену было особенным. Это чувство было неподвластно другим, его личная разработка, настоящая смесь. Но если ему нужно объяснить его Брюсу, то пожалуй пусть будет.. Любовь?  — Тебе некуда бежать, Артур, — Уэйн обхватил его ниже талии, впиваясь большими пальцами под выступающие тазовые кости, насаживая до конца, оба хрипло взвыли, становясь одним целым, горя, — Я найду тебя.. Достану из-под земли, чертов клоун.. Больной, сломанный арлекин.. — Я тебе помогу, Бэтс.. Оставлю след из хлебных крошек, или лучше из гниющих туш? Ах.. Твою мать, Брюс.. НеБэтмен согнул ноги в коленях, удерживая клоуна, навязывая свой ритм. Пронзал его тело, сбиваясь на поцелуи. Масок больше не осталось, ему открылись. Зверь показал брюхо, давая себя приласкать. Трупов больших он бы не вынес, по перспектива добровольной сдачи прельщала его куда больше роли палача. И он вовсе не лгал, признаваясь в чувствах. Пусть их понятия любви и разнились с общепринятыми, однако он был уверен, что ни к кому сильнее чувства испытать не сможет. Плевать, терять было нечего. Сейчас ему хотелось просто побыть капризным эгоистичным ребёнком, чтобы наконец получить то, что так долго хотел. Пусть даже на его признание не ответили. И пусть игрушка, которую он так сильно желал уже была сломана.  Он знал, что просто не будет, он был готов к этому.