how much

      Он был Марс в интернете. Он был Сон среди малочисленных друзей. Он был Пак у начальства в кабинете. Но за рулём машины, где-то в промежутке между всеми этими состояниями, он был всегда Сонхва. Ему на самом деле было почти без разницы, какая модель машины, какой салон, сколько скорости можно выжать из этого железного чуда человеческой изобретательности: он был рад управлять хоть чем-то в своей жизни.       Его опять вызвали на работу посреди ночи. В очередной чёртов раз. Когда это случилось снова недавно, Сонхва почти удалось закатить целый скандал прямо перед директором, напоминая, что это не входит в перечень возможных условий работы и вообще является нарушением его права на заслуженный мизерный отдых, но затем ему в ответ напомнили о всех благах и поощрениях, которые получались им неоднократно и даже в неплохом таком количестве, и пришлось с досадой махнуть на всё это рукой и закрыть рот на замок. Ничего, думалось Паку, не рассыплюсь. Правда, утверждение это было весьма и весьма спорным.       На ночной трассе парню удавалось почувствовать эту стереотипную свободу и драйв. Что-то было в ночных поездках такое особенное, романтичное. Мимо проезжали лишь редкие фуры, гружёные всем подряд, с такими же несчастными водителями, которым приходится ломать свой режим ради заработка, как и Сонхва. Только у него были преимущества. Во-первых, цифры на его банковском счету были семизначными, а во-вторых, он мог с лёгкостью подурачиться и набрать бешеную скорость, пошуметь мотором, что наверняка принесло бы неимоверное удовольствие сидящим в громадных машинах уставшим людям, не имеющим возможности так же лихо погонять и сбросить напряжение.       Ветер, забирающийся в машину из наполовину открытых окон, развевал неуложенные волосы и слегка освежал сонную голову. Хва попытался поправить мешающие обзору локоны, вслушиваясь в какую-то попсовую мелодию, которую он слышал за сутки на этой радио-станции уже третий раз, а переключать было слишком лень. Своего плейлиста для поездок у него не было, несмотря на то, что у такой недешёвой ласточки аудиосистема была просто волшебная, и музыка звучала бы из неё охренеть как приятно. Не хотелось, лучше по-старинке слушать новости и всякие шоу с неизвестными почти никому приглашёнными гостями. Это навевало воспоминания о беззаботном детстве, когда каждая поездка на машине с родителями была маленьким путешествием, а подобные штуки из радио всегда слушались со всем вниманием.       Дорога из-за заторможенной после пробуждения работы мозга казалось бесконечной, хотя гнал Пак довольно быстро, чтобы скорее выяснить, что в этот раз послужило причиной его пробуждения и скорых нервных сборов. Через колонки радиоведущий начал передавать последние новости из мира футбола, который водителя вообще не интересовал, поэтому вещание превратилось в сплошную непонятную болтовню.       Сонхва припарковался на маленькой стоянке для персонала со стороны чёрного хода. Как только он вышел из салона и захлопнул дверь, стали слышаться привычный приглушенный басс и голоса пары-тройки пьяных в хлам курящих, что вели весьма важную дискуссию об устройстве этого мира и сексе одновременно. Какая же всё-таки гадость, наблюдать за подобными им людьми, когда сам никогда не можешь так же оторваться. Не можешь настолько давно, что уже почти всякое желание отпало.       Парень делает глубокий вдох, затем выдох, используя выученную технику дыхания и помогая себе успокоиться жестом руки, затем идёт к главным дверям. Ими пользоваться было нельзя никому из сотрудников, кроме него и ещё парочки привелегированных человек. У них стоят как два сторожевых пса охранники — один здоровый афроамериканец, другого вообще непонятно как ещё держат на этой должности. Мужчины кивнули ему, и они перекинулись несколькими словами между собой, парочку из которых Пак не смог перевести из-за невнятного и слишком низкого произношения обоих громил. Сонхва, на самом деле, переехал с родителями в Америку ещё в подростковом возрасте, но до сих пор английский знал не в идеале, хоть и старался практиковаться, когда были хоть какие-то силы. Хорошо, что он понимал примерно девяносто процентов того, что происходит вокруг, иначе бы быстро сошёл с ума.       Пока массивные двери открывались перед парнем, одетым совсем не по дресскоду заведения, объёмный звук плавно затекал в уши, а биты тут же стали словно стучать по всему телу, как по барабану. Пак почувствовал, как от этого скоро уже привычно начнёт побаливать голова, и поморщился.       Народу сегодня было так же, как и всегда — дохрена. Неудивительно для одного из нашумевших заведений штата, где тусовались в основном все те, кто был при бабках. Некоторые даже приезжие, важные шишки. Единственное, что самого Сона от них воротило, он не любил чувствовать, что он ниже кого-то по статусу, не любил ловить на себе надменные, одурманенные деньгами и алкоголем взгляды. Он стал протискиваться через вызывающе одетую толпу, попутно здороваясь со своими коллегами. Кивок головой — это Кэсси, официантка со стажем и жуткая сплетница. Поднятая в приветственном жесте рука — Марк, кальянщик, в свободное время пытается освоить айти, хороший парень, но особо ярких эмоций не вызывает. Голова влево и встреча взглядами — Юнхо, Феликс, Лейла, стриптизёры, с которыми Сонхва особо никогда не разговаривал. Ближе к стене, по бокам от диджейского пульта стояли ещё два шеста с извивающимися на них в самых откровенных позах телами — Амели и Ёсан, звёзды сегодняшней программы, которые не смогли бы заметить проходящего Пака из-за мерцающего стробоскопа и слишком большого расстояния. Пока не пришлось тратить свои накопленные за три часа сна силы на ещё какое-то неохотное социальное взаимодействие, он решает двигаться к барной стойке, где сегодня неизменно мешал напитки самый симпатичный и близкий по духу для него здесь Минги. В целом, бармена всего было два на каждой смене, но в эту смену пришёл неизвестно откуда взявшийся стажёр, поэтому Сон Минги смело брал весь удар на себя, ловко выполняя множество разных заказов, пока новенький был просто на подхвате. — Нальёшь мне? — кричит Сон, опираясь локтём об красную и до тошноты ярко светящуюся неоном поверхность. Бармен оборачивается и расплывается в улыбке, держа в руках ядовито-зелёную бутылочку абсента. Это было забавно, что его новое окрашивание, которое оценили как коллеги, так и мажористые завсегдатаи клуба, гармонировало по цветовой гамме с его рабочим местом — жёлто-красные волосы были очень ему к лицу.       Минги зачастую предпочитал не растрачивать попусту мощь своих голосовых связок, поэтому кивком головы вправо и коротким округлением глаз передал сигнал, который заключал в себе вопрос «опять тебя дёрнули?». Сонхва лишь со вселенской грустью кивнул. Его коллега закатил в негодовании глаза, начав взбалтывать что-то пока ещё неизвестное Паку в шейкере. Голова продолжала трещать от нескончаемых и в целом однотипных техно-треков, которые перетекали из одного в другой как-то слишком быстро и неказисто. Наверное, нужно всё же сменить этого диджея, хотя, с другой стороны, большинству пьяных тел кажется абсолютно всё равно, под что шататься в попытках танцевать.       Хва получает свой долгожданный напиток, ещё издалека бьющий в нос запахами бодрого цитруса и пряной корицы, и, кажется, ещё бренди. Интересное сочетание. Он тянет коктейль, которого вроде бы даже нет в основной барной карте, и иступлённо глядит на третью полку с алкоголем, пытаясь прочитать, что за пойло на ней покоится. — Пьешь на рабочем месте? — слышит крик в самое ухо парень после толчка, который получает в плечо. Он медленно, со всей возможной раздраженностью поворачивает голову, угрюмо глядя на персонажа перед собой. Ким Хонджун. Сыночек директора, самый мерзкий тип, который всё время ошивается и когда не надо путается под ногами, а также пользуется всеми благами и утехами, которые доступны ему благодаря такому высокому положению, полученному просто за факт родства. Непреодолимое желание треснуть в лицо этого идиота росло так же быстро, как росла улыбка на лице Хонджуна. — Я даже не собираюсь сейчас работать. Что от меня надо Ким-ниму? — Идём, расселся тут. Не важничай слишком, а.       Сонхва нехотя оставляет свое содержимое стакана наполовину выпитым, потому что знает, что потом может получить даже выговор, стоит только Киму заикнуться о его пренебрежительном отношении к делам клуба. Вдвоём парни ловко обходят огромную толпу и минуют несколько поворотов, прежде чем оказаться в более тихом коридоре для персонала. Сонхва заранее задерживает дыхание от негодования, точно зная, что Хонджун не упустит возможности донимать его, когда стало не так шумно. Только он успевает подумать об этом, как Хонджун тихо смеётся себе под нос. — Что-то плоховато ты стал выглядеть, дружок, — парень поворачивает голову на старшего, продолжая с издёвкой улыбаться, — наш красавчик Пак Сонхва сдаёт позиции? Что с твоим лицом, а? Становишься старее, тебе уже лет тридцать можно дать. А ведь когда-то ты многим здесь нравился.       Пак прикусывает губу и щурится, стараясь изо всех сил игнорировать. Он-то точно знает сам, что дело всё в диком недосыпе, и впадины под глазами начинают образовываться не по причине раннего старения, а из-за непосильного объёма его работы. Но слышать такое ужасно неприятно, даже если он сам в себе уверен. — Хонджун, сейчас не самое удобное время для бесед, замолчите, пожалуйста. — это подчёркнутое обращение на «Вы» было обязательным для всех, кто числился в качестве работников у директора Кима. Ведь уважаемый господин Ким-младший никто иной, как будущий учредитель компании и её прямой единственный наследник, дорогая сердцу Ким-нима кровь, будь они все прокляты. У Кима Сонтхэ всегда были большие проблемы со здоровьем — это было видно невооруженным глазом, и, ко всему прочему, он совершенно не следил за ним и дополнительно губил всеми силами, так что это было почти самое настоящее чудо, что у него двадцать лет назад родился абсолютно здоровый сын. Сонхва был почти его ровесником, но разница в их мышлении была такая, словно их разделяло лет пять, не меньше. — Замолчать? А почему это я должен? Отец слишком многое стал тебе поручать, и, тем более, на твоих хилых плечах лежит один из самых важных проектов, о котором я, кстати, практически ничего не знаю, так и болтаюсь тут без толку. Ты просто меня выводишь. Только попробуй нас подвести.       Сонхва раздражается всё больше. До двери кабинета ещё немного. Стук каблуков туфель Хонджуна и скрип кроссовок Сонхва эхом разносится по помещению. Ответить этому наглому капризному Киму надо вежливо, будто Пак самый доброжелательный человек на всей планете. — Прошу прощения. Радуйтесь, что у вас есть время на отдых.       Хонджун ненадолго замолчал, цокнув языком, и поправил свои каштановые волосы с таким пафосом, с каким это только можно сделать, даже немного переигрывая. — Что всё же там с тем мальчиком, как его..Джуён? — Его зовут Уён. Говорите потише, это имя никто, кроме вас с Ким-нимом и меня знать не должен. — И как он? Отец не рассказывает мне, будто не доверяет. Это бред. Я хочу знать. — Это конфиденциальная информация, если думаете, что Ким-ним не рассказывает, а я по глупости что-то расскажу, то ошибаетесь, — они подходят к лакированной толстой двери и останавливаются, а Сонхва благодарит Бога за то, что их подобию разговора больше не нужно продолжаться, — Проходите первый.       Хонджун отворяет тяжёлую дверь и проскальзывает в кабинет, сразу со всем удобством располагаясь на скрипучей софе в углу комнаты. Он хотел знать и видеть всё важное, что делается в клубе его отца, быть якобы полезным и участливым, на самом деле даже пальцем не пошевелив, а потому частенько слушал самые разные разговоры с подчинёнными и вставлял в них свои пять копеек, которые совсем не требовались. Естественно, никто и не думал ему мешать.       Сонхва неспеша заходит следующим, поклоном приветствуя занятым чем-то в телефоне начальника. Забавно, что стены толще, чем у этой комнаты, были разве что у бункера, а музыка из основого зала всё равно глухо отдавалась по всему пространству, словно пыталась проломить своим напором этот барьер. Как у людей, которые находятся сейчас там, ещё барабанные перепонки не лопнули, оставалось большой загадкой.       В кабинете господина Кима всегда царил властный полумрак — главными источниками света были несколько светодиодных ламп, подвешенных у основания потолка, и огромный монитор компьютера. Стены тёмные, потолок и пол тоже, из массивного декора лишь сейф, стеллаж с разнообразным содержимым и засыхающее растение в углу – в целом, атмосфера здесь всегда напоминала Сонхва логово типичного злодея-взломщика из научно-фантастических фильмов. — Сонхва, доброй ночи! — глубокий голос Ким-нима звучит с хрипотцой, он привстаёт со своего кресла и пожимает холодную руку подошедшего Пака. Сегодня он выглядел очень даже ничего — черная рубашка на этот раз была ему по размеру, чуть отросшие чёрные вьюшиеся волосы были убраны назад, и кажется, что даже его возрастные морщинки немного разгладились, единственное, что лицо неизменно было вспотевшим и красноватым. Однако, вряд ли на такой замечательный внешний вид повлиял вчерашний отдых в подпольном казино с другими влиятельными людьми их сферы бизнеса. Видимо, причина крылась в чем-то другом. — Вы опять вызвали меня. Что-то случилось? — Хва усаживается на стул, стоящий по другую сторону стола, и пытается незаметно вытянуть ноющие от боли ноги. — Ты уж прости, таковы наши условия, — его саркастический смех как пилочкой по мозгу прошёлся, — Я забыл у тебя узнать вчера, поэтому и позвонил, дорогой, что там с Ву? — он с трудом уселся в кресле поудобнее и метнул взгляд на своего сына, а потом на дверь, — Выходи, тебе ведь есть чем заняться.       Младший Ким разочарованно закатывает глаза и медленно выходит молча, с обидой. Диалоги о Ву ему никогда не суждено услышать. Сонхва зачем-то проследил за ним, и лишь затем смог выдать ответ. — Порядок. Мы списывались буквально сегодня..извините, вчера вечером. — Ну, продолжай, или мне из тебя всё по крупицам вытягивать? Общая картина какова? — он немного прокашлялся, и Паку показалось, что его лицо ощутило теплое мятно-сигаретное дыхание директора. — Общительный, много сам мне пишет, много спрашивает, готовимся провести первый эфир со всеми предложенными мной обновлениями, пока, как я и говорил, долгое время он не снимается, только для меня. Наш подарок уже скоро до него дойдет, отправили экспресс-доставкой три дня назад.       Рот его начальника расплывается в гадкой улыбке, от которой Сонхва съеживается. Он знает, что именно в его рассказе так развеселило Ким Сонтхэ. Почему-то ему казалось невероятно забавным то, что Сонхва приходится по многу раз за неделю вынужденно наблюдать столь интимные вещи по приватному звонку. — Птичка в клетке, как говорится, ха-ха! Ты никогда меня не разочаровываешь, Сонхва, если всё выйдет как надо, жди премии, разумеется. Послушай ещё вот что…

***

      Спустя добрых полчаса обсуждения деталей дальнейших действий Сонхва наконец с полным чувством свободы и одновременно горечи от почти бесполезной поездки на рабочее место покидает кабинет. Удивительно, но больше сегодня клуб в нём не нуждается, всё идёт гладко как никогда, даже странно как-то. Сна теперь, похоже, ни в одном глазу, головная боль почти унялась, словно её подлечила половина супер-коктейля. Ему уже не так сильно хочется назад домой, а все мысли теперь заняты мальчиком. Ещё столькое нужно успеть сделать до того самого момента, что Сонхва уже заранее устал. «Везет ему. Уже началась суббота, в школу рано вставать, седьмой сон видит уже, наверное. Семнадцать лет… Семнадцать, выпускные экзамены — вот и все проблемы, которые у него есть. Я бы всё отдал, чтобы хоть на день оказаться в старшей школе снова и прожить этот день полноценно, а не так, как случилось. Счастливый ты, Ву» — с этими печальными мыслями он достает телефон из кармана джинс и заходит в диалог с ним, просматривая и будто заново его оценивая. Интересно, хочет ли он той судьбы, которая уже заранее уготована ему? Судя по его словам, он и мечтать о таком не может, слишком здорово. Но, понимая, какого он возраста и как мыслит, Сонхва сразу сам себе отвечает — на самом деле не хочет. Правда, никто ему никакого права выбора не оставит. — Эй, Сонхва, че кислый такой? Заставили работать всё-таки? — голос слышится совсем рядом, прямо за спиной, и тот, к кому он был обращён, вздрагивает и по глупой привычке хватается за сердце от неожиданности. Он сразу же слышит низкий смех и видит бармена с самой широкой улыбкой. Вот ещё один, кому можно позавидовать из его не слишком разнообразного окружения — всегда в режиме позитив, какое дерьмо вокруг не происходило бы. — Нет, пустили уже, размышляю стою. Ты сам почему не за баром? — Сонхва щурится, только сейчас поняв, что Минги тут быть не должно. — Всё оставил на этого конченного, пусть сам там всё расхлёбывает, если че будет, — Минги видит, как у его собеседника теперь округляются глаза, ведь он, как один из не самых последних тут людей, может быть в ответе за такие неосторожные действия со стороны персонала, — не ссы, Господи, он уже что-то, да умеет. Тем более, у них там щас тухляк — большинство в говно, еле соображают. Пока у них второе дыхание ещё не открылось, я подышать вышел. — Ха-а, понятно. — какого-то более развёрнутого ответа Пак придумать не в силах, учитывая, что с новой информацией насчёт планов на Уёна все мысли в кучу смешались. — Курить пойдешь? — бодро спрашивает коллега, всем видом транслируя, как он рад своим долгожданным минутам спокойствия, пусть он и выглядел сейчас так, словно и не напрягался. — Я же бросил. — с вымученной улыбкой напоминает ему Сонхва. — Так постоишь, пассивно покуришь, ниче страшного, не откинешься.       Улыбка Сонхва становится шире, и он молча принимает приглашение, следуя за ещё более развеселившимся Минги.       Парни следуют на малый склад и даже не закрывают его за собой — не курят в служебных коридорах при других людях здесь чисто из каких-то моральных принципов, да и в отдельном месте делать это всегда почему-то ощущается круче. Минги с удовольствием потягивает свою электронку, выдыхая огромные клубы пара, а Сонхва зачарованно смотрит за тем, как он плотно стелится по полу. Голова снова стала ватная. Эти скачки болей уже походили на самую настоящую пытку и проверку на выдержку. Хотя, рядом с Минги отчего-то хотелось перетерпеть. Ему нравилось стоять с этим парнем и говорить, нет, скорее просто поддерживать разговор, а иногда и этого не делать, потому что с ним можно. У Сонхва не было привычки слишком много болтать, и слушать всё подряд ему не хотелось, поэтому со старшим барменом было проще всего, его истории всегда самые занимательные, а может, всё дело в его бешеной харизме и в отношении к жизни. Он понимает, где работает и кому верно служит, что случается с ним в одном здании, но не делает из этого трагедию и просто живёт свою жизнь безмятежно, чего не умеет делать Пак. — Почему именно ты возишься с Ву? — внезапно задает вопрос бармен, делая затем ещё одну жадную затяжку. — Если бы я знал. Видимо, я больше всех разбираюсь, больше всех подхожу. Спроси у Кима, блин. — при Минги он мог говорить о директоре без какого-либо уважения, и это доставляло какое-то странное блаженство. — Ага, сейчас прям побегу и спрошу. А он, конечно же, все расскажет, ведь я самый уважаемый здесь человек — могу смешать любой коктейль, ого-го! — он смеётся, облокотившись о холодную шершавую стену, — Вообще, будь это я, мне было бы пиздец стремно, то, что ты делаешь, разве не считается, ну, понимаешь, педофилией? Плюс один, за что тебя вообще можно посадить. — Блять, никто не знал, что он ещё школьник, я вообще не представляю, как у него получилось пройти верификацию. Это, на самом деле, только разогрело интерес у директора к нему, теперь он точно в нём уверен. А я как посредник, противно конечно, но что поделать. — Сонхва морщится, а затем спокойно выдыхает. Все работники знали, что задумал директор и чем в общих чертах занимается Сонхва, но при этом он ни у кого не встречал при встрече осуждения в глазах — наверное, всем всё равно, либо боятся высказаться. — Думаю, директор не просто так его выбрал изначально. Что вам вообще о нём известно? — Ты же знаешь, я не могу ничего говорить. И, тем более, даже у меня не вся информация. — Прости, просто мне жуть как интересна вся эта тема, это пока самое интересное, что тут происходит.       Пак понимающе кивает, приподняв брови. Эхом разносится по складу его рингтон. — Да кто может звонить в такое время? Оставьте уже меня в покое… — ругается под нос он, шаря по карману и уже заранее подготовившись отклонять вызов. — Кто трезвонит? — спрашивает Минги, с нескрываемым интересом чуть подавшись вперед. Сонхва разглядывает экран, и не может понять, мерещится ли ему от нехватки бодрости и трезвости ума, либо так и есть, и это очень странный звонок для такого позднего (или уже раннего?) часа. — Погоди-ка, это Ву.