I ain't the One

Стадию отрицания Кристофер преодолел довольно быстро. Когда Минхо принимал решения, его всегда терзали сомнения, однако той ночью он был решительным и непреклонным, как никогда. А если парень вёл себя так, значит, был уверен в своём решении. Он любит другого — и это наверняка. Они расстаются — и это точно. Засыпая в его объятиях, Крис ещё надеялся проснуться и узнать, что всё произошедшее было просто сном. Он надеялся, что утром Минхо всё ещё будет сладко посапывать рядом с ним на подушке. Но когда он наконец открыл глаза от того, что лучи солнца падали ему на лицо — Минхо рядом не было. Сердце Чана упало камнем вниз. Он уткнулся лицом в постель и, осознавая горькую реальность, снова заплакал. Так всегда бывает: сон ненадолго забирает твою боль, и в первые мгновения после пробуждения тебе ещё кажется, что всё хорошо. Лишь спустя несколько секунд ты начинаешь осознавать ту реальность, в которой находишься. Боль окатывает тебя как из ведра; мир вокруг сразу становится серым. Солнце за окном как назло светило ярко. Чан укрылся одеялом с головой — он не хотел видеть его ясные лучи. Он вообще не хотел видеть ничего и никого (кроме Минхо, конечно же). Ему не хотелось ничего делать, поэтому весь день он провалялся в постели. Крис не принял душ, не почистил зубы, не позавтракал. Для чего вообще нужен завтрак, если его готовит не Ли Минхо? Он отдал бы всё, чтобы тот сейчас ставил на стол кофе и яичницу, но квартира была пуста. От Минхо остались только его вещи, которых здесь тоже скоро не станет. К концу дня Чан, выплакавшись, перешёл в стадию торга. Минхо любит другого, но, может, позже он всё-таки решит вернуться к Чану? Какая ему вообще разница с кем быть, если тот парень не видит в нём своего мужчину? Пусть Хо любит другого сколько влезет, но только пускай он будет с Кристофером. Может, копирайтеру удастся убедить Минхо вернуться, хотя бы приведя убедительные аргументы? А что: Крис заботливый, любящий, красивый — разве этого недостаточно, чтобы быть вместе? Сложно не хотеть быть с таким, как он. Зато тот парень точно не захочет быть с Минхо, как сам Хо и сказал. Выбор был очевиден, разве нет? Размышляя, Кристофер придумал ещё один аргумент. Они ведь работают вместе. Как же им теперь видеться в офисе? Ведь это будет крайне неловко. Да и все коллеги тоже заметят перемену в их поведении, если они расстанутся. А Минхо так боится, что сотрудники узнают их тайну. Нет-нет, им точно нельзя расставаться. Это просто неразумно. Минхо просто обязан это понять. Весь день Чан провёл под одеялом. Ближе к ночи он получил сообщение от Минхо. Его сердце пропустило удар — впрочем, тот всего лишь писал, что на следующий день собирается заехать за своими вещами. Звук того, как разбивается сердце, услышать невозможно. Однако Кристофер всё-таки решил озвучить этот процесс, ударившись в очередную истерику. Он позволил себе от души выплакаться, и громко ревел лицом в подушку. Завтра Минхо заберёт свои вещи, и в этой квартире больше не останется ничего, что будет напоминать о нём. Его одежда не будет висеть в шкафу, его светильник исчезнет с тумбочки, а его книг не будет на полках. Из ванной пропадёт его косметика, из прихожей — тапочки. Вся сущность Минхо испарится из этой квартиры раз и навсегда. Как это вообще было возможно? Ведь это был его Минхо: его первая и единственная любовь, его судьба. Крис думал, что впереди их ждёт целая вечность, но уже завтра от Хо не останется ни следа — кроме подарков, которые он дарил, и огромного шрама на сердце, что он оставил Чану. Парень плакал пока не уснул. За весь день он, наверное, выпил всего одну чашку чая, и съел только один бутерброд, но ему было плевать на это. Впрочем, на следующий день Чану всё-таки пришлось привести себя в порядок. Скоро должен был приехать Минхо — точнее, ближе к вечеру — и парню просто необходимо было взять себя в руки. Не без труда он встал с постели и отправился в душ, где заставил себя помыть голову и почистить зубы. Не без труда приготовил завтрак сам себе — жаль, что его яичница была совсем не такой вкусной, как у Минхо. За завтраком Чана снова накрыло желание разрыдаться, но он постарался проглотить слёзы вместе с утренним кофе, чтобы к приходу Минхо не выглядеть красным и опухшим. Постельное было смято, а одежда Кристофера была разбросана по полу, и ему нужно было прибраться, чем он и занялся — тоже с большим трудом. Закончив с уборкой, парень не знал, чем снова себя занять, и как отвлечься. Он полистал тик ток, но этого явно было недостаточно. Чану было необходимо ощутить более существенное облегчение. В конечном итоге он не придумал ничего лучше, кроме как открыть кухонный ящик с алкогольными запасами, и сделать себе стакан джин-тоника. Он не собирался напиваться, но выдержать этот день без алкоголя не мог — даже несмотря на то, что не имел к нему особого пристрастия. Что ж, после джин-тоника лента в тик токе стала куда более интересной. После одного стакана последовал ещё один, но на этом Чан решил остановиться. Он не имел права встречать Минхо пьяным. Когда прозвучал звонок в дверь, Крис уже начал трезветь. А жаль — хмельная смелость ему бы не повредила. Сейчас он снова будет нервничать и, не дай бог, опять расплачется. Парень открыл дверь. Минхо стоял перед ним — идеальный, как и в любой другой день. Он всегда казался Кристоферу невероятно красивым: будь он накрашенным, сонным, уставшим, расслабленным или затраханным. Минхо всегда был и будет его идеалом. Никто не сможет сравниться с его красотой. Контентщик осторожно переступил порог квартиры. С собой у него был огромный чемодан и дорожная сумка. Он виновато смотрел на Чана. Нервно покусывая губы, парень произнёс: – Привет. Кристофер хотел поздороваться в ответ, но в его горле встал ком, мешавший ему говорить, поэтому он просто кивнул в ответ. Минхо молча снял обувь и плащ, после чего сказал: – Я соберу вещи. Одежду, косметику, всякие штуки. Постараюсь не забыть ничего, но если всё же забуду — пришли мне, пожалуйста, почтой, окей? Крис снова кивнул, не проронив ни звука. Минхо начал ходить по квартире туда-сюда: вытаскивать одежду из шкафа, выносить из ванной свои баночки, складывать всё в чемодан и сумку. Чан стоял возле двери, прислонившись к стене, и обречённо наблюдал за ним. Он вспомнил, с какой радостью они с Минхо раскладывали его вещи, когда тот только переехал к Чану. Видеть, как он собирает их обратно, было невыносимо. Почему, ну почему он должен уходить? В какой-то момент, уже практически закончив сборы, Минхо заметил пустой стакан и бутылку джина на кухонной столешнице. Он подошёл к Чану — не слишком близко, сохраняя дистанцию. – Чанни, ты что, пил? Парень пожал плечами: – Всего пару стаканов. Я не пьян, если ты об этом. Минхо вздохнул. Он явно хотел что-то сказать, но в конечном итоге только растерянно прикусил губу и продолжил складывать остаток вещей. Когда всё было готово, он подошёл к входной двери с чемоданом и сумкой. – Вот и всё. Я собрал все вещи. Мне пора уходить. Нет, только не сейчас, только не так быстро. – Минхо... Пожалуйста, давай поговорим на прощание. Прошу тебя. Парень закрыл глаза и кивнул. – Конечно. Они прошли в комнату и сели на диван. – Я не буду просить тебя остаться, хотя я бы очень этого хотел, – ком в горле мешал ему выговаривать слова. – Просто знай, что, если вдруг ты изменишь мнение — я буду ждать тебя. Можешь не любить меня, если не хочешь. Но моя жизнь изменилась, когда в ней появился ты. И я бы хотел, чтобы ты был рядом со мной до самого конца. Независимо от того, влюблён ты в меня или нет. Минхо выглядел так, будто вот-вот расплачется. Впрочем, Крис выглядел также. На его глаза действительно наворачивались слёзы (в который раз за день). С трудом он продолжил: – И, знаешь, пусть я не тот, кто тебе действительно нужен, но ты для меня был и будешь тем самым. И я люблю тебя. Только тебя. Голос Чана дрогнул, и он замолчал. Слеза наконец скатилась вниз по его щеке — а за ней и вторая. Минхо молча смотрел на него. Глаза контентщика тоже намокли; он сжал губы. Кристофер ничего не мог с собой поделать – правда, не мог. Он не сдержался и словно инстинктивно прильнул к Минхо, обнимая его. Его тянуло к нему магнитом, и в такой тяжёлый эмоционально момент парень не смог удержаться и не обнять Хо, крепко держась за него будто за спасательный круг. В ответ тот смахнул слезу с его лица и с осторожностью посмотрел на него. Во взгляде Минхо читалось множество эмоций, но различить их все у Чана не выходило. Он понял только одно — Минхо тоже было ужасно больно. – Чанни, не плачь, прошу, – шептал тот, хотя его собственные глаза тоже были полны слёз, которые он отчаянно сдерживал. Находиться так близко друг от друга было так хорошо – и в то же время так больно. Ведь это, скорее всего, было их последнее объятие. Кристофер осторожно провёл большим пальцем по щеке Минхо. Его кожа была такой нежной. Его лицо – такое красивое – было создано специально для того, чтобы Крис ласково держал его своими руками. Неужели кто-то другой теперь вместо него будет гладить Хо по щеке точно также, как он делает это сейчас? Неужели кто-то вместо него будет вытирать его слёзы и целовать его в лоб по утрам? В глазах Минхо парень пытался найти ответ на вопрос "почему это происходит?" — но не находил. Очередная слеза скатилась по щеке Чана. В какой-то момент он не выдержал и отчаянно прижался своими губами к губам Минхо. Тот растерялся, однако спустя несколько мгновений поддался ему – или же своему собственному желанию – и поцеловал его в ответ. Если это – их последняя встреча наедине, то Кристофер должен был взять от неё всё. Их губы медленно касались друг друга, и Крис, углубляя поцелуй, старался запомнить каждое движение его языка. Он ощутил, как Минхо тоже заплакал. Из-за его слёз парню стало ещё хуже. Если Минхо тоже было больно, тогда почему он, блять, бросает его? Их поцелуй – нежный, осторожный и ничего не обещающий – постепенно перетекал в нечто большее. Может быть, это было эгоистично, но Чану было плевать. Он и сам не заметил, как они с Минхо переместились в положение лёжа — Крис был сверху. – Чанни… – Хо отстранился от него, колеблясь. – Не останавливайся, прошу, – прошептал Чан, вновь прикасаясь к губам парня своими. Колеблясь первые несколько мгновений, Минхо в итоге снова ответил ему на поцелуй. Чан целовал его жадно, старательно пытаясь запомнить вкус его губ. Впрочем, когда-то он всё равно его забудет. Забудет ли он однажды и тело Минхо, либо же до конца своих дней будет помнить каждую его родинку, каждый шрам и каждую чувствительную зону? Этого Крис не мог знать наверняка, но сейчас он собирался использовать свои знания по полной. В конечном итоге с губ Минхо он перешёл на его шею — тот не стал сопротивляться — а после добрался до ключиц. Продолжить путь ему мешал джемпер Хо, поэтому Чану ничего не осталось, кроме как начать его снимать. – Чанни, это неправильно. Мы правда расстаёмся, – пробормотал тот, останавливая его. – Нам не нужно этого делать. От этих слов Крис опять не смог сдержать слёз. Всхлипнув и вытерев лицо руками, он с укором посмотрел на парня. – Ты больше не хочешь меня, да? Минхо растерянно молчал. – Последний раз мы трахались с тобой буквально неделю назад, – продолжил Чан дрожащим голосом. – У тебя встал на меня, и всё было хорошо. Что изменилось за неделю? Ты правда перестал хотеть меня за эти семь дней? Напряжённо сглотнув слюну, Минхо отрицательно покачал головой. – Тогда трахни меня в последний раз, будь добр. Ты можешь больше не любить, но я знаю, что ты всё ещё хочешь меня. Слёзы опять потекли по его щекам — на этот раз ручьём. Но Кристофер не обратил на них внимания и впился в губы Минхо. Он целовал его — и на этот раз не просто страстно, а практически агрессивно, словно это был вызов. И Минхо принял этот вызов. Он отвечал на поцелуй — сначала неуверенно, а позже с бОльшим напором. Крис чувствовал, как громко стучало его сердце, и не останавливался. Он был намерен довести это до конца. Наконец Минхо окончательно осмелел, и в какой-то момент они поменялись местами. Теперь Чан был под ним, пока Минхо задирал его футболку и покрывал поцелуями его живот. Обжигающее дыхание Хо будоражило его. Крис уже не рыдал, но всё ещё всхлипывал: то от наслаждения, то от осознания, что это был их последний секс. Вскоре его футболка оказалась на полу, как и джемпер Минхо. Они снова сменили позицию. Крис сидел на бёдрах у Хо и вновь целовал его шею. Одежда парня теперь не мешала, и он постепенно спускался всё ниже и ниже. Минхо откинулся назад, опираясь на руки, и Чан начал целовать его грудь. Особое внимание он, как обычно, уделял соскам Минхо, с наслаждением облизывая их. Тот тяжело дышал — соски были его эрогенной зоной — и Чан обводил их языком с ещё большим усердием, чтобы Минхо точно возбудился как следует. Крис слез с парня, и теперь сидел на коленях на полу перед ним, стаскивая его брюки и носки. Он начал покрывать поцелуями свои самые любимые места на теле Хо — его сексуальные бёдра. Желая навсегда запомнить это неземное тело, Кристофер неспеша водил языком со внутренней стороны его бёдер, покусывал кожу и оставлял засосы — долго, пока ноги Минхо не начали дрожать, а сам он не начал дышать ещё тяжелее прежнего. Самое вкусное блюдо было ещё впереди, но от этих ног Чан пока что оторваться не мог. Какая же у Хо была прекрасная кожа: сладкая, как мёд, нежная, как шёлк. Хотя Минхо не просил продолжать, его эрегированный член выдавал его возбуждение. Чан медленно провёл по нему пальцами, после чего снял с парня его нижнее белье, прикасаясь к члену губами. Он неспеша целовал его, трогал, облизывал, осторожно вбирал в рот головку, посасывая её и растягивая своё собственное удовольствие. Минхо покраснел; он весь дрожал, а биение его сердца было слышно на всю комнату. Крис посмотрел на него снизу-вверх: – Можешь любить кого угодно, но ты никого не будешь хотеть также сильно, как меня. Это я знаю точно, – полушёпотом произнёс он. – И я тоже никогда не захочу никого сильнее, чем тебя. На его глаза опять навернулись слёзы, но Чан сразу же заставил себя переключиться на член Минхо, сосредотачиваясь на собственном удовольствии, чтобы не впасть в очередную истерику. Парень медленно вбирал его в рот, всё глубже и глубже, не торопясь, чтобы оргазм Минхо не наступил слишком рано, и он смог сполна насладиться его членом, который всегда просто сводил его с ума. У Минхо был, наверное, самый лучший член из тех, что он видел. Не слишком толстый, но достаточно большой, с сексуально выпирающими во время эрекции венами. Чан буквально смаковал его, брал так глубоко, как только мог, пошло облизывал, заглядывая Минхо в глаза — ведь это была его последняя возможность сделать это. Он знал, что должен был ускориться для того, чтобы Минхо кончил, но не делал этого, потому что сегодня он впервые хотел побыть эгоистом и позаботиться в первую очередь о собственном наслаждении. Хо слегка всхлипывал, когда головка его члена касалась стенки горла Кристофера, а тот, в свою очередь, был на небесах от удовольствия. Он не отказывал себе в мокрых пошлых звуках — от этого становилось только приятнее. Крис приспустил свои спортивные штаны вместе с бельём и параллельно начал трогать себя. Его собственный член уже давно стоял; он намок и пульсировал, и парень не мог удержаться и не начать прикасаться к нему. За течением времени Чан не следил и не знал, сколько времени он делал Минхо минет. Хоть его рот и устал, он готов был делать это сколько угодно — хоть всю ночь. Впрочем, он знал, что сегодня он хочет большего. Сегодня он хочет получить от Минхо всё, что тот может дать ему в постели, поэтому в какой-то момент Чан прервался. Раскрасневшийся, он оторвался от члена Хо и убрал руку со своего, после чего снова пересел на диван, нависая над парнем, и поцеловал его в губы. Он целовал его развратно — получая особое удовольствие от того, как слюна Минхо смешивалась с привкусом его собственного предсемени. Тем временем Хо автоматически положил руку на член Кристофера и начал двигать ею вверх вниз, заставляя парня вздрагивать. Крис сдержал стон, когда тот нежно сжал его член, зная, что от этого ему будет очень приятно, и накрыл руку Минхо своей, чтобы остановить его. – Хо, я хочу, чтобы ты трахнул меня, – прошептал Чан ему на ухо. Тот медлил: – Ты точно уверен? – Более чем. После небольшой паузы Минхо ответил ему страстным поцелуем. Они снова поменялись местами, и теперь Чан вновь лежал на диване на спине, пока его возлюбленный снимал с него не до конца спущенные штаны и бельё. Хо взял презервативы и смазку, и начал делать то, что всегда делал в такие моменты — осторожно подготавливать Кристофера к проникновению. В процессе этого, Крис снова чуть не захлебнулся слезами. Его Хо всегда был таким осторожным и внимательным, всегда старался не сделать ему слишком больно — и он вёл себя так даже сейчас, растягивая Криса так нежно, как только мог. Что это, если не любовь? Неужели к кому-то другому он испытывает ещё более трепетные чувства, чем к нему? Когда Минхо наконец пошире раздвинул его ноги и начал входить в него, было немного больно — но это жжение было таким приятным. Совсем скоро дискомфорт ушёл, и тот начал проникать в него смелее. Такое приятное ощущение наполненности кружило Чану голову; но ещё сильнее его сводил с ума сам факт их физической близости. Минхо навис над ним — в каких-то сантиметрах двадцати от Чана — и одновременно с этим был внутри него. Его большой член наполнял Кристофера, заставляя его сердце колотиться, а внутренности сжиматься от наслаждения. Так интимно — парень всегда ценил эти моменты. Минхо проникал всё глубже и глубже, добираясь до нужного места, от чего Крис вздрагивал и постанывал. Он и до этого был возбуждён, а теперь желание уже накатывало на него огромными волнами, не давая перевести дух. По традиции комнату заполнили влажные звуки, что заставляли его сердце колотиться сильнее. – Глубже, – шёпотом попросил он. – Глубже и быстрее. И Минхо повиновался. Он двигался резче, всё ещё не пересекая ту грань, где Чану могло бы стать неприятно, но входил в него уже практически по самое основание своего собственного члена. Минхо дрожал и задыхался: ему тоже было очень хорошо. Он всхлипывал, зажмуриваясь, а по его лбу стекала капелька пота. Чан взглянул на него — какой же он был красивый. Самый красивый и сексуальный на свете, его Минхо. Нет, больше не его. Теперь уже парень не смог сдержать слёз. Они потекли по его щекам, пока он тяжело дышал и постанывал от удовольствия, которое приносили ему движения бедёр Минхо. В его душе смешались два противоположных друг другу чувства, и он больше не сдерживал своих эмоций. Минхо заметил слёзы Кристофера и приостановился, собираясь что-то сказать, но тот прервал его: – Просто продолжай. Не останавливайся, малыш. Минхо послушался. Крис чувствовал себя словно в раю. То, что он видел, то, что он слышал; запахи, прикосновения – всё было таким неземным. Неземным, как и Минхо – его первая и последняя, настоящая любовь. Его единственный, его судьба. Когда-то он сразил Кристофера своим телом, своим умом, своей душой – всем своим существованием в целом, и теперь навсегда останется выцарапанным на сердце парня. Минхо двигался быстро и уверенно, но всё ещё был в меру осторожен. – Трахни меня уже как следует, милый, – сквозь всхлипы произнёс Крис. – Ты вечно нежничаешь. Я хочу, чтобы трахнул меня так, чтобы мне было больно. И сними этот чёртов презерватив наконец. – Что? – опешил Минхо, приостановившись. – Сними его нахер. Я хочу, чтобы ты кончил в меня сегодня, если это наш с тобой последний раз. Хо колебался. Раньше у них никогда не было проникновения без презерватива — и Чан уж было подумал, что его возлюбленный не сделает этого. Но Минхо всё-таки снял с себя презерватив и снова вошёл в него. Господи, почему раньше они всегда предохранялись? Чан окончательно взлетел на седьмое небо. Теперь он ощущал в себе каждую клеточку члена Минхо — такого горячего, мокрого, пульсирующего — растягивающего его и доводящего до предела. Крис не переставал плакать. Удовольствие перемешалось с болью — и душевной, и физической. Минхо выполнил его просьбу и теперь входил в него резко и грубо, от чего ему стало чуточку больно. Но именно этого он и хотел — так было приятнее. Если Хо сделал ему так больно морально, то пусть теперь приносит ему и физическую боль, и слёзы Кристофера, рекой льющиеся из глаз, станут оправданнее. В какой-то момент Минхо тоже заплакал. Очевидно, он чувствовал что-то схожее с тем, что чувствовал Крис. Возможно, ещё ощущал разочарование в себе, или сожаление о своих поступках, предположил парень. Впрочем, времени на раздумья у него не было — он чувствовал, что совсем скоро закончит. – Жаль, что раньше ты никогда не трахал меня так жёстко. Это так хорошо, – задыхаясь, произнёс он. Звуки мокрых шлепков, наверное, слышал весь дом. Минхо постарался вытереть слёзы, чтобы они не капали на лицо Кристоферу, и сказал: – Я скоро закончу. Потерпи немного. Нам нужно сделать это одновременно. Чан молча кивнул. Он сдерживался изо всех сил — оргазм был слишком близок. Хорошо, что он отлично понимал язык тела Минхо, и знал, в какой момент может позволить себе наконец-то расслабиться. Он понял, что парень кончает, когда тот начал зажмуриваться и выразительно постанывать, и теперь мог разрешить себе кончить тоже. – Я люблю тебя, Ли Минхо, – сквозь слёзы произнёс Крис. – И я люблю тебя, – ответил тот, пересиливая свои стоны. Хо входил в него максимально глубоко и очень быстро — Кристоферу было больно. Но оргазм накрыл его с головой, когда он услышал развратный стон Минхо, и почувствовал, как пульсирует внутри него член его любимого, и как горячая сперма заполняет его внутренности. Кончая, Крис непристойно громко застонал. Его сердце колотилось; ему было жарко. Минхо тоже тяжело дышал, склонившись над ним. Медленно и осторожно он вышел из него, и парень ощутил, как диван тут же оказался испачкан вытекающей из его собственной задницы спермой. Но в тот момент ему было плевать. Он был в каком-то пограничном состоянии — словно между жизнью и смертью. А точнее, между жизнью, в которой был Минхо, и жизнью, в которой его больше не будет. Их последний секс был прекрасен — эмоциональный, чувственный, страстный, жёсткий — такой, какого никогда раньше не было, и никогда больше не будет. Эмоциональнее этой ночи был, наверное, тот их первый раз в туалете бара. И пусть это был просто пьяный оральный секс — тогда Чан впервые познал тело Минхо. Первый раз всегда особенный. Хо лежал рядом с ним на диване какое-то время и переводил дыхание, приобнимая его, как всегда делал после секса. Но блаженство длилось недолго. – Я пойду в душ, – произнёс он, вставая с дивана. – Можно сначала я? – спросил Чан. Не то, чтобы ему не нравилось наличие спермы Минхо в своей заднице, но лежать так минут пятнадцать, пока тот моется, было бы не очень комфортно. – Да... Да, конечно, можно, – ответил Хо. В горячем душе Чан снова плакал. Если ему не повезёт — он выйдет из ванной и обнаружит, что его любимый мужчина покинул его квартиру навсегда. Если повезёт — он ещё успеет застать Минхо, перед тем как тот помоется и всё равно неизбежно уйдёт навсегда. Он не хочет, не хочет, чтобы тот уходил. Но это всё равно произойдёт, как бы он ни сопротивлялся. Минхо любит кого-то другого — и этот кто-то больше не он. Сперма стекала вниз по внутренней стороне его бёдер, заставляя его вздрагивать. Что ж, хотя бы трахнулись на прощание. Впрочем, Кристофер никогда не воспринимал это как просто секс. Все эти годы он не трахался с Минхо, а занимался с ним любовью. Их интимная близость значила для него так много и вызывала в нём столько чувств. Он больше ни с кем он не сможет испытать чего-то похожего. Чан выходил из душа с замиранием сердца. Хо, слава богу, все ещё был в комнате. Он лежал на диване в одном нижнем белье и удручённо рассматривал потолок. Его глаза тоже были красными — в отсутствие Чана он плакал. – Твоя очередь, – вздохнул парень. Минхо перевёл на него взгляд, кивнул, подобрал с пола свою одежду и пошёл по направлению к ванной комнате. – Хо, – Крис остановил его на полпути. – У тебя есть сигареты? Минхо растерянно посмотрел на него. – Ты же не куришь, и ненавидишь запах табака... – Сегодня это не имеет значения, – покачал головой Чан. Помедлив, Хо ответил: – В кармане моего плаща есть пачка. Бери, сколько хочешь. Что ж, Кристофер хотел взять всего одну единственную сигарету. Неизвестно почему, но в моменты сильной душевной боли людям всегда хочется заглушить её физическими страданиями. Курение было для парня самым настоящим мучением. Минхо ушел в душ, и Кристофер открыл окно, высунулся в него и затянулся. Он знал, как это делается — в школе друзья учили его курить. Затягиваться он научился, но пристраститься к никотину так и не смог — слишком мерзким был его вкус. Парень закашлялся, когда ощутил противный горький дым на своём языке. Он обжигал его горло, но Чан всё равно курил — так сильно он хотел сделать себе ещё больнее, чем уже было. Видимо, одного лишь жёсткого секса (после которого у него до сих пор болели ноги и задница) было недостаточно. Завтра ему придётся встретить Минхо в офисе, зная, что это больше не его мужчина. Что ж, это, наверное, будет ещё больнее, чем сегодняшний секс, и ещё неприятнее, чем эта сигарета. Но он обязательно сможет это пережить. Наверное, сможет. С большим трудом Крис докурил эту злосчастную сигарету и теперь просто смотрел в окно, вдыхая прохладный осенний воздух. Минхо вышел из душа и был уже одет. Парень обернулся — тот взглянул на него и прошёл к входной двери, возле которой давно стояли его чемодан и дорожная сумка. Хо обувался медленно, словно нерешительно, и также медленно надел на себя свой плащ. Чан подошёл к нему. В его душе теплилась последняя надежда — что произойдёт чудо, что Минхо внезапно снимет с себя свою верхнюю одежду, скажет, что передумал и остаётся с ним. Но чуда не произошло. Тяжело вздохнув, Хо протянул Чану комплект ключей от его квартиры, который принадлежал ему всё то время, что он жил у него. – Это твоё Чанни… Мне очень жаль, что всё так вышло. Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь меня простить. Он обнял его, крепко прижимая к себе. Кристофер тоже хотел что-то сказать — хотел попросить его не бросать его, ещё раз повторить, как сильно его любит — но не смог. Ком снова застрял в его горле, не давая сказать ни слова. Несколько минут они обнимались, стоя у порога, и Крис всё никак не мог выпустить свою любовь из объятий. Что ж, Минхо сделал это первым. – Прощай, Чанни, – сказал тот, после чего открыл дверь и покинул квартиру Кристофера, оставляя его в одиночестве.