Сотни дорог

— Возьми, — голос вырвал из оцепенения, отразился эхом от многовековой мерзлоты и угас под сводами пещеры. Ноэль приоткрыла глаза. Джекерелли протягивал ей своё, то самое последнее одеяло. Она медленно моргнула. В дымной тьме едва ли просматривалось его лицо, но она могла поспорить, что оно было недовольным и устало смиренным одновременно. Наверное, слишком сильно у неё от холода клацали зубы, что алхимик не выдержал. Ноэль усмехнулась, но не двинулась с места. Сил не осталось, не после отчаянного рывка по ускользающему следу Ледяной Звезды, которая могла исполнить любые желания. Вернее, единственное желание. В груди снова укололо виной от того, что солгала. Ноэль поджала губы, машинально трогая пальцами рукоятку револьвера. Другого выхода у неё всё равно не было. Да и Джек вряд ли бы вообще согласился разделить этот путь, знай он всю правду. А уж артефакт алхимик, очевидно, добровольно не отдаст. Как и сама Ноэль. Потому им придётся сразиться и возненавидеть друг друга до скончания дней. Но артефакт достанется лишь одному, победителю в последнем испытании. Наверное, не велика цена. Только бы обломок привёл их к искомому. — Ты там уснула? Бери уже, пока я не передумал. Ноэль фыркнула, сдувая со щеки светлую прядь. Что-то нервное внутри вдруг стало расти, шириться, и она не успела прикусить язык: — Ну знаешь, не каждый день обо мне пытаются заботиться алхимики-затворники. Дай посмотрю подольше, запечатлею, так сказать, чтобы вспоминать холодными ночами, когда наши пути разойдутся... Говорила ещё и ещё, сама себе удивляясь: доверчивой интонации своего голоса, торопливой жестикуляции, своей откровенности. Спутник Ноэль слушал, не перебивая, слившись с тьмой. Только всё крепче сжималась стальная перчатка на кромке одеяла, и металл чуть слышно клацал, а на нём слабо вспыхивала золотым пламенем руническая вязь. Наконец, темнота завозилась, и Ноэль замолчала, до боли всматриваясь в скупой отблеск чужих стальных глаз. Джек тяжело вздохнул. И Ноэль не увидела, но почувствовала, как он подался вперёд, к ней, как его дыхание шевельнуло прядь у щеки, легло на висок. Как он нахмурился, но нахмурился будто бы мягче, всего лишь по привычке. А потом произнёс хрипло, с удивительно ласковой насмешкой: — Много болтаешь что-то. Не заболела часом, а, Ноэль? От колючей, но ясно угадывающейся теплоты в его голосе глубоко внутри всё содрогнулось. Но самую большую боль принесли его руки, когда Джекерелли осторожно укрыл её одеялом до самого подбородка. Больше не ворча, не уговаривая, не спрашивая. Укрыл, а сам скрылся обратно во тьму. Только руны ярче сверкнули напоследок. На миг Ноэль растерялась, но не позволила себе лишних раздумий. Да и инстинктивное движение было не остановить, ведь в броске охотник уже не отступает. Трясущиеся пальцы нащупали гладкую кожу чужого плаща. Ноэль на остатке сил рванулась с места плавно, перекатывась с поясницы на бедро, зажмурилась... И пока дышащая тьма не поняла, не успела уйти, ткнулась лбом в чужое плечо. Замерла. Джек покачнулся, воздух застрял в его горле её именем, но он сдержался, не выронив ни звука. Только новый тяжёлый вздох коснулся лба и ресниц Ноэль. А жар его тела невыносимо обжëг заполошно бьющееся сердце. Ноэль прерывисто сглотнула пересохшим горлом: что ж, такую цену она поставила себе сама, но платить придётся чуть позже. А пока... Пока можно позволить себе поймать хотя бы это хрупкое эхо.