Я должно быть пьян

Они перестают общаться после этого. Сначала Джей избегает Хисына — забрасывает их учебные сессии, придумывает паршивые отговорки, чтобы сесть подальше во время общих уроков и случайно отписывается от его аккаунта в Инстаграме. А потом, без разговоров об этом, Хисын мгновенно следует его примеру. Они уже и не планируют учебные сессии, не предлагают друг другу вместе сесть за одной партой, отписываются друг от друга на всех аккаунтах. Не останавливаются поболтать и даже не сидят вместе, за одним столом в столовой. Хисын прекращает носить толстовки Джея в университет, а Джей перестает передавать ему записки во время уроков. Но как бы он не старался, он не может забыть. Не может забыть легкие прикосновения рук к своим собственным, то, как мягко прижимались чужие губы к его, что просто отправляло его летать мимо облаков. И, конечно, нежное дыхание, щекочущее его ухо, простые слова признания, которые, как наводнение наполняют его тело— По спине бегут мурашки. Наверное, оставаться вдали — все-таки лучшее в данном случае.

Сону как-то однажды подходит к нему, с тяжелым, хмурым взглядом (который совсем ему не подходит): — Хен, — младший манит к себе ладонью, — Давай прогуляемся. Джей беспомощно смотрит вокруг, до того, как переспросить: — Ты мне? — Кому еще? — Сону раздражается. Чонсон запинается на секунду, но все же делает шаг вперед: — Прости, просто… мы типа… почти не знаем друг друга? — Полагаю, что так, — пожимает плечами Ким, — Я наверное не разговаривал с тобой никогда нормально. Лично, имею в виду. — Ага. Еще несколько шагов. Чонсон ждет взрыва бомбы. И дожидается. — Ты не хило так потрепал Хисына, ты в курсе? Старший вздрагивает, затем вздыхает: — Я совру, если скажу, что нет, но это никогда не было моим намерением. Сону кидает на него раздраженный долгий взгляд, до того как объявить: — Бред собачий. — Прости? — Ты услышал меня. — невесело усмехается Ким, а потом, для пущего эффекта повторяет на английском, — Bullshit. Джей вертит кольца на своих пальцах: — Окей, ладно. Знаешь, как эти дохуя сентиментальные главные герои копают яму для своей любви и такие типа «Это во благо!». Сону вскидывает бровь: — Только не говори, что ты играешь этой картой сейчас. — Я именно этой картой и играю сейчас. Ким устало стонет и прикрывает лицо ладонями: — Из всех сюжетных линий, которые ты мог выбрать… — Послушай, — возражает Джей, — Мы… типа испортили все еще несколько недель назад. Или это я все испортил. Я не имею понятия. Возможно, я слишком усиленно анализирую все свои взаимодействия с людьми… — Ты именно таким чуваком и кажешься. Пак вздыхает: — Возможно, я не… в ладу со своими чувствами еще. У меня ощущение, что мы встретились с ним на первой вечеринке, не знаю, вчера? Но в то же время, такое ощущение, что это было миллион лет назад. Это… Ты вообще понимаешь, что я имею в виду? К его удивлению, Сону смотрит вниз, на свою обувь и совсем-совсем незаметно краснеет: — Да… Понимаю, — он слабо улыбается и из его рта выходит пар, из-за усмешки, — Ты-то сам понимаешь? Джей так же сухо усмехается: — Если бы не понимал, не говорил бы. — Знаешь, — слегка смягчается младший, — …я тоже иногда начинаю бояться этого. Всем нам в какой-то момент страшно. Но ты должен перескочить через эту яму. Ты не обязан сталкиваться с этим лицом к лицу прямо сейчас, но если ничего не делать — это хорошим не кончится. Джей присвистывает, кривя губы: — Не фига себе. У тебя наверное есть какой-то пиздецкий важный человек, заставляющий быть таким храбрым. — На самом деле, два, — отвечает Сону совсем тихо, — Двое людей, научивших меня быть таким храбрым. До того, как Джей успевает выйти из шокового состояния и открыть рот, чтобы начать допрашивать Кима, подходит Чонвон и свисает на плече младшего: — О чем болтаем, м? — Ни о чем. — ворчит Сону отталкивая руку Чонвона. Но, до того, как он поворачивается, Джей замечает легкий румянец, тронувший кончики ушей Сону. — Ты—! — Пока, хен! — Сону взвизгивает и торопится уйти, — Просто помни, что я сказал тебе! Он тащит Чонвона в сторону заднего двора, оставляя Джея совсем одного. Последний выпускает смешок в неверии. Хисын бы посмеялся вместе с ним. И внезапно Джей знает, что нужно делать.

Они снова в автобусе. — Дежавю, — говорит Джейк шутливо, держа руки в карманах своей огромной синей толстовки. (Сонхуна наверное) Джей слабо смеется: — Если ты, конечно, называешь смертельный взгляд своего бойфренда «дежавю». И это правда. Руки Сонхуна сцеплены перед ним и он пялится на двоих. Из губ Джея срывается усталый вздох: — Эй, сядь со своим чертовым бойфрендом. Ему дважды повторять не надо, так что Пак младший с уверенной походкой шагает к ним и плюхается прямо на колени Джейка. На что Чонсон лишь снова тяжело вздыхает: — Полегче с публичным проявлением эмоций, Сонхун. Рядом с ним буквально есть свободное сидение. — И что? Не то, чтобы у тебя есть кто-то, с кем ты можешь милашничать, — усмехается Сонхун, в то время как Джейк взрывается смехом больше смахивающим на вопль гиены, — О мой бог, Хун! Это был чистейший фол. — Перестаньте буллить меня за то, что я один, — ноет Джей. — Никогда, — говорят друзья в унисон. Автобус скрипуче останавливается. Чонсон практически тащится к выходу, с явным колебанием и нерешительностью. А Сонхун, его самый любимый друг, выталкивает его на улицу. — АЙ?! Издается маниакальный смех сзади, в то время, как автобус скрипит, мотор снова заводится и машина отъезжает. Джей мог бы догадаться. Предательские уебки, конечно они бросили его одного. — Удачи, Джей! — счастливо орет Джейк из окна, до того, как автобус свернет за угол. Чонсон закатывает глаза и нерешительно шагает в сторону дома мамы Хисына. Когда он тянется к двери, его рука замирает. Внутри смех и, судя по запаху, новоиспечённый хлеб. Внутри Хисын, и он бы не хотел помешать так внезапно. Он шагает к лифту, держа в дрожащих руках телефон. Решает отправить банальное «поднимаюсь на вашу крышу» и нервно наблюдает за танцующим колечком загрузки, бесконечно гнавшимся за своим хвостом. Вздыхает и пихает телефон обратно в карман. Какая разница, дойдет ли сообщение до Хисына или нет? Не то, чтобы Ли сто процентно захочет подняться, чтобы встретиться с ним. Джей смотрит на мигающие зеленые числа, беспокойно кусая губы. Тихий «динь» звенит в маленьком помещении и он выходит на крышу. Осенний бриз танцует вместе с влажными красно-коричневыми листьями, которые затем оседают на землю. Джей смотрит на них, будто они обеспечат его ответами на вопросы. Будто бы что-либо может дать ему эти ответы. Единственный человек, от которого ему нужны ответы — внизу смеется и готовит хлеб со своей матерью. — Сильно больно было? — выпускает он в воздух. Ветер уносит его слова, — Когда я ушел, не сказав ничего… — Он чуть плотнее кутается в куртку, — Я не хотел видеть тебя, потому что не хотел знать, говорил ли ты правду или нет, — это хрупкий шепот, предназначенный быть унесенным вдаль от требовательных ушей и глаз, — Может меня напугали перемены? Абсолютно любые, в любую сторону. Я трус, да? Легче всего ведь спрятаться в этом мире, м? Удар тишины, будто ветер ответит ему. — Но кое-кто сказал мне какую-то дикую дичь и это заставило меня почувствовать себя таким храбрым. Думаю, поэтому я поладил со своими чувствами и разобрался во всем так быстро? Не знаю, хорошо это или плохо, но можешь принимать это как хочешь, — он тяжело вздыхает, — Ты наверное никогда не поднимешься сюда, так что… Я просто хотел, чтобы мои чувства нашли наконец покой и— Внезапный порыв ветра дует на его лицо, взъерошивая волосы. Начинается мелкий дождик. Джей раздражается: — Класс, спасибо, погода. Дай мне немного времени, ну? Пять секунд. — Дождь не прекращается. Дерзость природы иногда поражает, — Кажется, я был зависим от тебя… Нет, я был зависим. В самом начале. Но ты вызвал во мне все эти странные, собственнические, слащавые чувства? Сначала я был такой типа «О, фу! Любовь!», а потом ты внезапно открыл для меня целый мир. Думаю я не смог справиться с этим. Если открыть новые ворота перед людьми и назвать это Раем, не думаю, что они сразу этому доверятся. Но ты очень убедительный, — он выпускает тихий смешок вспоминая красивую улыбку старшего. Где-то вдалеке грохочет гром, дождь набирает обороты и начинает моросить. — О, пошла ты нахер, — стонет Джей, но все равно не уходит и стоит на своем. Лучше закончить то, что начал, — Ладно... Ли Хисын, — говорит он и это слегка обжигает, произносить его имя, — Я не уверен люблю ли я тебя. Мой мозг расплавлен сейчас и весь в тумане. Не знаю осознал ли ты то, что сказал в ту ночь, в автобусе. Я не имею понятия, что за херню я сейчас чувствую. Но типа, нахер чувства, чувак. Чувства — сука. Он усмехается. — Я просто думаю… возможно, я правда люблю тебя, — Чонсон почти физически чувствует, как тяжесть сползает с его груди и переносится на трепещущие листья, — Одно я знаю точно — это просто… я тысячу раз обдумывал эту формулировку, ладно? Я думаю, я могу любить тебя. Он делает резкий вздох: — Блять, ладно. Это намного серьезней, чем мне казалось. Потому что мне хочется таскать тебя на прогулки в парк и всякая хуета. Возможно мне хочется осыпать тебя любовью и восхищением? Типа, я куплю тебе ебаного кота или что бы там ни было, чтобы осчастливить тебя, потому что. Потому что я хочу видеть тебя счастливым, и это типа, вроде сокращается, потому что в этом случае я тоже буду счастливым. И мы оба будем счастливы. Как положительное с положительным. Я, блять, не знаю. Я не знаю ебаный приоритет операций. Скалярная скорость алфавита, масса четных чисел в граммах. Что, блять, не так с учебной системой? Почему я нихера не помню? Гром снова рокочет, намного громче на этот раз. Природа говорит ему нахер заткнуться и перестать нести херню. Он смеется: — Окей, окей, ладно, да. Я люблю тебя. Возможно я хочу по-це-ло-вать твой лоб. Пожалуйста, скажите, что я правильно это произнес. — Да, все правильно. Джей вздрагивает оборачиваясь на голос, ощущая как мгновенно щеки заливаются огнем: — Хисын…? Волосы парня мокрые от дождя, а на лице ухмылка: — Классную речь ты подготовил. — Сколько ты услышал? Хисын подходит ближе: — С того момента, когда ты начал говорить о страхе перемен и все такое. — Так много? — Джей выглядит ужасно подавленным, — Мать твою. Я сейчас удалю себя. Хисын встает прямо перед ним, между ними всего несколько дюймов. Он вздыхает: — Я не спал… — Что? — В автобусе. Я не… ну, ладно, я был полу-спящим. Чонсон замирает: — Что? — Твой уход нафиг разбудил меня, — Ли смеется, но глухо. Пусто, — Я был дохуя напуган, поэтому я начал избегать тебя— — Я первый начал избегать тебя и мне очень жаль— — Я начал избегать тебя, — повторяет Хисын громче, — и это очень хуевый поступок, но мы оба виноваты здесь. Мы два сраных, эмоционально недоступных гомосексуала, которые не умеют разбирать собственные чувства. Или это только я? — Нет, — выдыхает Джей, — Ты попал прямо в точку. — Класс, — говорит Ли показывая большие пальцы вверх, — Класс, класс… После этого они неловко замолкают и долго смотрят друг на друга, пока Хисын дергает кольцо на губе. Джей опускает глаза туда и глотает слюну: — Все еще носишь это? — кивает на пирсинг он. — М? А, это? Чонсон, он настоящий. — Оу, — Пак усмехается, — Вау, я дебил. — Верно, — говорит Хисын с нежностью в голосе, — Мой дебил. Чертов идиот. Джей улыбается, скользя кончиками пальцев по челюсти Хисына, — Значит я наконец могу поцеловать тебя? — Пожалуйста. Никакие фейерверки не взрываются (Во всяком случае не в этот раз). Никаких церковных колоколов не звенят вдалеке. Нет конфетти, восторженных криков, цветов. Просто парень, целующий свою любовь под дождем. — Я, — начинает Джей, как только они отстраняются, — Я— — Ты не обязан говорить это сейчас, — бормочет Хисын, опираясь своим лбом в чужой, — Я знаю. Они стоят несколько минут под дождем, наслаждаясь присутствием друг друга. — Мы нахер заболеем, Хисын-а. — И что? Будет отговорка не идти на учебу. — Блять, ты прав. Ты чертов гений. Хисын смеется: — Так и есть. — Но правда, здесь холодно. — Тогда пойдем внутрь, большой ребенок. Почему ты просто не постучал? Парень и его любовь держащиеся за руки под дождем. Наверное, вот где можно найти настоящее счастье. Нет, не под дождем. Рядом с тем кого ты любишь, ох, как сильно. — С тобой, — говорит Чонсон Хисыну, когда они заходят внутрь, — Я счастлив с тобой.