Я должно быть пьян

Нормальные приятели, верно? Сначала это очень неприятно и обессиливает из-за того, сколько всего меняется сразу. Но они пытаются. Они встречаются в академических целях, делают домашние задания или проекты вместе. Ходят в кафе, переписываются нормально. Они почти нормальные друзья. Ну, почти. Единственный недостаток всего этого — это Джей и его проклятая гомосексуальность. Раньше он любил поцелуи Хисына, будто какая-то черная дыра в его груди всегда молила о большем. Теперь Джей любит его— ...всего. Не то, чтобы он влюблен в Хисына — он правда не — но он ловит себя на том, что лежит по ночам, думая о легком прикосновении пальцев к его собственной коже, незначительных словах утешения, маленьких стихах, отправленных через сообщения, неописуемо искренних и настоящих улыбок, о том, как нежно он говорит «Чонсон». И блять, наверное Джей хочет это тоже делать: эти всякие держаться за руки под столом, хочет называть его всеми созвездиями, хочет наконец потеряться в его глазах, потому что… да, Хисын, наверное, самый красивый человек на всем белом свете. Снаружи и изнутри. Возможно Джей, все же, влюблен в него. Возможно Джей влюблен в мысль о любви к нему. Он резко выдыхает, пиная камни на тротуаре. — Хен. Ах, точно, Ники тоже здесь. Ники — самый младший из их компании неудачников. (— Когда ты так говоришь, мы звучим, как протагонисты дешевого девчачьего фильма, — хихикает Джейк. Чонсон тяжело вздыхает: — Захлопнись, пожалуйста.) Он молод, но мудр, учитывая тот факт, что у него приблизительно нулевая осведомленность в данной сфере. Он напоминает младшего брата, которого у Джея никогда не было. — Хен, — повторяет Ники, — Ты напрягаешь меня. Джей вздыхает: — У тебя бывало такое, что ты ловил себя на мысли о каком-то человеке? Типа… он тебе нравится. Потом тебя вроде отпускает. Потом осознаешь, что снова думаешь о нем и, в конце концов, ты такой думаешь типа «Ебать!», потому что этого всего не должно было произойти изначально? Он ожидает, что Ники, как минимум, посмотрит на него как на психа, но вместо этого тот опускает взгляд на свою обувь: — Неоднократно… Поправка: У Ники, кажется, есть какая-никакая осведомленность в данной сфере. Но до того, как Джей успевает начать допрашивать его, тот причудливо поднимает бровь и спрашивает: — Мы говорим о Хисыне? Пак смеется в неверии, зарываясь в собственные волосы: — Я настолько очевиден? — Нет, просто ты безнадежен, а Хисын - единственный вариант, — Младший хихикает, получая подзатыльник от хена и говорит «Ладно, ладно, прости» без капли сожаления в голосе. — Если кому-то заикнешься об этом, я всем расскажу про тот случай, когда ты так сильно зарыдался, что высморкался футболкой незнакомого человека, — ухмыляется Джей. Чужие глаза расширяются и он опасливо спрашивает: — Откуда ты это знаешь? — а после нескольких секунд переглядываний с ухмыляющимся старшим, вздыхает, — Сону? — Сону. — Конечно, Сону… — недовольно стонет Ники, — А ты не думал, что я расскажу Хисыну о том, как ты однажды, — переходит на шепот, — сильно набухался и начал плести Джейку, что ты натурал. Джей в шоке раскрывает рот. Он не посмеет. — О том, как Чонсон что? Пак вздрагивает, а Ники бестактно счастливо скрипит: — Хисын-хен! Мы говорили о том, что он— Джей наступает пяткой на чужую ногу. Сильно. — АЙ?! — Мы говорили о том, какой я невероятно красивый, — говорит Джей убого улыбаясь. — Интересная тема для бесед, — хихикает самый старший, — Можешь идти, Рики. У взрослых есть кое-что взрослое, чтобы обсудить, — на что Ники обиженно фыркает и выкручивается из объятий хена, оставляя двоих. Джей осторожно поглядывает на Хисына: — Сколько ты услышал? — Только ту часть где, Рики высморкался футболкой незнакомца. — Ты услышал достаточно, — Чонсон довольно улыбается. — Правда? Хм. А я, кажись, припоминаю, что у Рики тоже есть какой-то компромат на тебя. — Я буду хранить молчание. — Тоже мне, я сам когда-нибудь узнаю, — жмет плечами старший. — О чем ты хотел поговорить? — Сегодня будет шоу фейерверков, — говорит Хисын, незаметно опуская глаза на свои ноги, — Мы могли бы посмотреть на него с крыши дома моей мамы. — Будут все? — Нет, только Джейк и Сонхун. — Хорошо. — Ты придешь? — Ли наконец поднимает взгляд и смотрит внимательно. — Ага. — Отлично, я напишу тебе адрес позже! — Хисын ярко улыбается и уходит. Джей машет ему на прощание. Странное чувство затапливает его нутро. Он отмахивается и от него тоже. Он, в конце концов, не влюблен в Хисына. До дома мамы Хисына довольно долго ехать. Джей и Джейк решают поехать вместе на автобусе. К счастью, транспорт не полон и они спокойно размещаются на сидениях. Джейк молча смотрит в окно, слушая какую-то нежную осеннюю песню, Джей же просто сжимает чужую руку, ощущая легкую волну вины. «Извини», думает он так сильно, как может, потому что если кто-то и является менталистом, читающим мысли, то это наверное Джейк. Тот сжимает его ладонь в ответ и смотрит с неподдельным блеском в глазах. «Не стоит». Когда они доезжают, их пальцы все еще переплетены. Сонхун, являясь тем еще ревнивым бойфрендом, мгновенно проскальзывает между парнями и уводит Джейка подальше от Чонсона, взирая, но без особой угрозы. Хисын же подходит, улыбаясь, и говорит: — Вы наконец доехали! (см. «Ты приехал!») Джей так же растягивает губы: — Ага. Так значит… — Сын-и! Выражение лица Ли рушиться, перетекая во что-то, что можно только назвать «Спасите меня». Женщина постарше, несомненно мама Хисына, заходит в комнату и обхватывает своего сына в объятие, способное, кажется сломать ему кости: — Ах, ты здесь, милый! И я так рада наконец познакомиться с твоими друзьями. Хисын заливается краской: — Мам… Она щипает его за щеки и поворачивается к Джею, с все еще яркой улыбкой на лице: — Ты должно быть Чонсон! Он кланяется, убедившись, чтобы угол был идеально прямым: — Очень приятно с вами познакомиться. Она добродушно щипает и его щеку: — О, божечки, какой ты славный! Хисын-а, тебе стоит оставить этого себе. Хисын устало стонет: — Мааам. — Не волнуйтесь, мэм, — улыбается Чонсон, обхватывая руку старшего своей, — Я позабочусь о вашем сыне. Я никуда не спешу. Она очевидно удовлетворенно воркует: — Я очень на это надеюсь! Хисын издает невозможный писк и говорит: — А я спешу! Мы пошли, мам! — Не задерживайтесь там на долго! — кричит она им вслед, в то время как Ли тащит Джея за рукав к лифту. Последний непонятливо моргает, следя как Хисын агрессивно тыкает на кнопку лифта и смотрит прямо перед собой, на закрывшиеся за ними железные двери: — Что такое…? — Теперь она неправильно все поймет. Джей слегка наклоняет голову: — Чт-? Оу. — Мда, — говорит Хисын ухмыльнувшись, — Да, оу. Тихий «динь» наполняет пространство лифта и двери открываются. Джейк поворачивается, испугавшись внезапного появления друзей, но улыбается: — Хей! — Когда вы успели подняться? — говорит Чонсон. Сонхун тупо пялится на двоих парней, одной рукой сжимая талию Джейка: — Да так, в то время, пока ты пытался получить благословение его мамы. — Я не—мы— Джеюн легко хихикает: — Хун-а, оставь их в покое. Тот только жмет плечами: — Ладно. Если хотите, можете взять еду и напитки из той корзины. Шим ставит какую-то медленную песню и тянет Сонхуна подальше от двоих. Хисын вдыхает полной грудью и поднимает глаза на небо: — Красиво, правда? — Фейерверков еще нет, хен, — шутит младший. — Я знаю, — говорит тот, все еще смотря вверх, — Но разве не красиво? — Тебе придется разъяснить для такого тугодума, как я. Хисын смеется и машет руками в воздухе: — Все. Типа, звезды, облака… — пауза, — …Ты. Джей вязко глотает: — Я…? Неожиданный взрыв пастельных цветов в небе отвлекает их. Хисын восторженно втягивает воздух в легкие: — Да… Ты, — шепчет он хрипло. Фейерверк продолжается еще минут двадцать, треск наполняет тишину между ними. В какой-то момент, где-то в середине, Хисын скользит ладонью в чужую руку и кладет свою голову на его плечо. Джей ничего не говорит, только вздыхает осторожно, прильнув к старшему в ответ. Когда все заканчивается, они оба выдыхают, осознавая, что все это время не дышали. Хисын мягко смеется: — Вот так… зрелище. Чонсон улыбается: — И правда… После вечера на крыше, а затем и в самой квартире матери Хисына, они вдвоем прощаются с ней, Джейком и Сонхуном и вскакивают в автобус. Ли зевает потягиваясь: — Который час? Чонсон кидает взгляд на свои часы: — Пол третьего ночи. — Ого. Когда вы с Джейком доехали? — В четверть полуночи. Хисын закатывает глаза: — Перестань разговаривать по британски. — Я чистый Американец, идиота кусок, — ужасается Джей. Хисын цокает: — Уотевер. Одна и та же фигня, — он снова зевает, не обращая внимание на раздраженное лицо Чонсона, — Я собираюсь спать. — Спать? Но ведь еще… — Захлопнись нахрен, Джей Пак. Ебанный рэпер типа– что за имя такое, Джей Пак? Тринадцатилетний Саундклаудовский засранец— Джей устало вздыхает, с самого дна своих легких: — Просто. Спи уже. Ли ярко улыбается и кладет свою голову на плечо друга, закрывая глаза: — Спокойной ночи, Чонсон. Просто оставь меня, когда доедем до твоей остановки. Пак снова глотает слюну, ощущая мурашки от того, как кожу шеи щекочут волосы и дыхание старшего: — Спокойной ночи, Хисын-а. Спустя уже почти двадцать минут езды Хисын начинает бормотать во сне. Джей поворачивает голову и различает свое имя в куче сонного шепота: — Чонсон-а… — Хен…? — тихо говорит Пак, но осознает, что тот все еще спит. Он мысленно делает заметку, чтобы позже поиздеваться над старшим на эту тему. — Чонсон-а, — продолжает шептать Хисын, — Я люблю тебя… Джей замирает, так же, как и кислород замирает в его легких. Хисын спит. Он говорит ерунду… ведь так? Джей выходит на две остановки раньше, резко и часто втягивая в легкие холодный ночной воздух. Я люблю тебя, Чонсон. Я тебя люблю. Люблю. Призрачный оттенок вишневого вкуса щекочет его губы, как напоминание. Или издевательство. Джей сухо усмехается и бормочет в небо: — Будто бы я когда-либо мог забыть… Он просто начинает шагать к своему дому, с приподнятым капюшоном и дыхание его клубиться локонами к звездам. (Правда он не замечает, как пара нежных глаз смотрит на него, шагающего в темноту. Не видит парня, с еле заметными слезами на глазах и с все еще свежими словами о любви на губах. Он никогда не увидит, как Хисын скользит пальцами сквозь свою челку и сжимает свои дрожащие губы в прямую линию, бормоча «Идиот, какой я идиот»)