drag on

      — Сяо! Сяо, ты пришёл!       Мягкий мелодичный голос словно обнимал его, и очень скоро к этому голосу присоединились нежные руки, что никогда не желали ему зла. У Венти дома всегда было ветрено, тот намеренно устраивал сквозняк, открывая окна и балкон в своей крошечной однокомнатной квартирке на окраине города, что он снимал на свою скромную зарплату певца в ночном клубе и на дополнительный доход закладчика.       Дома у Венти всегда было по-своему уютно, но именно в этот день Сяо не смог проникнуться «духом свободы» — так называл лёгкий аромат марихуаны, исходящий от курильницы, Венти, играючи раздувающий туманные кольца дыма.       — Оставь меня. Я не в настроении.       Вышло резче, чем он хотел, и Венти обиженно надул щёки. Этот «ребенок» был старше Сяо на три года, и мог позволить называть себя «дядькой» при желании, но в их отношениях Сяо чувствовал себя в разы… взрослее.       Эта взрослость определялась тем, что Сяо не скрывал исколотых рук, но набил узорчатые рукава в наркотическом угаре, надеясь, что так он сможет искупить вину перед собственным здоровьем и схоронить на видном месте своё внутреннее и внешнее уродство. Изумрудная птица, в оригинале златокрылая, болела несколько дней под пленкой, пока заживала. Боль напоминала ему о том, что он живой. Возвращала в реальность из иллюзий и грёз, сотворенных его одурманенным мозгом. Помимо этого, Сяо отчаянно искал себя, в то время как Венти нашёл себя в шлейфах лёгких дурманов и более тяжелых белых полосках героинового порошка.       Когда они познакомились, Сяо переживал самый паршивый период своей жизни. Ему было восемнадцать, когда он сбежал от, как оказалось, приёмного отца, что только двумя годами ранее официально усыновил его. До этого Сяо рос негласным сиротой, и милость со стороны китайского профессора воспринял как незаслуженное им благо. Двадцатиоднолетний Венти сердобольно принял его в своём уголке, и они стали жить вместе. Сяо не выходил на связь с опекуном больше года, сомневаясь в том, что его ищут.       С тех пор, как он ушёл из дома, взяв с собой пару своих толстовок, сэкономленные карманные деньги и голову на плечах, Сяо решился войти во взрослую жизнь, уверенный, что его не ждет ничего хорошего. Его уверенность оправдала себя.       Он устроился охранником и вышибалой в тот же клуб, где Венти своим сладким голосом, умевшим подчинить и увлечь любого неосторожного, рассказывал баллады о тех местах, что не знала Земля; о тех королях и королевах, что заботились о народе и создавали настоящую утопию, не способную очутиться в их мире; о прекрасной любви, между юношами и девушками, что в самом клубе закончилась бы оргией и от неё не осталось бы ничего светлого.       Сначала была дурь. Венти угощал его после секса и выдыхал в губы дым с запахом сухого горячего сена, предлагая тем самым снова заняться любовью на скрипучей кровати, откуда в спину часто давили пружины и мешали спать. Дурь Сяо понравилась: он видел улыбающееся лицо опекуна, чувствовал, как тот гладил его по голове, и обещал, что простит ему его «выходку».       «Ты дорог мне, Алатус, — говорил опекун глубоким низким голосом. Сяо хорошо помнил, что он использовал этот тон, чтобы привлечь внимание студентов на сонной лекции по геологии, в лектории, — Я хочу, чтобы ты был счастлив».       Сяо был счастлив, но только до тех пор, пока не понял, что не заслуживает ни грамма этой чудесной доброты.       — Я знаю, что поднимет тебе настроение, мой дорогой, — Венти никогда не боялся его. Венти стал тем, кто привёл его домой, кто подарил тепло тела, когда внутренности сводит от жажды прикосновений и становится почти больно рукам. — Хочешь попробовать? Это новый состав. Я сам намешал травок.       Венти обнял его со спины, запуская руки под хлопковую майку. Сяо знал, что Венти обожал его татуировки, пирсинг, и не мог скрыть восхищения, когда тот оголял руки или кожу. Но в этот раз Сяо упрямо отодвинул от себя любовника.       — Я хочу бросить, — хрипло сказал Сяо, качая головой. — Прости, Венти, я больше не могу. Давай прекратим это.       — Ты хочешь бросить меня? — ужаснулся Венти. Его косички забавно подпрыгнули, когда его отстранили, но у Сяо не было сил умиляться этим милым чертам, за которые он его полюбил.       — Нет, ты не так понял, — Сяо вытянул предплечье, исколотое, в синяках, дрожащее от того, что мышцы разрушались вслед за его душой. — Я хочу слезть, Венти. Мы вылечимся вместе. Еще не поздно начать всё сначала. Давай бросим, вместе мы справимся. Один я не смогу, и я знаю, что один не сможешь и ты, но, если… Мы вместе… Венти, так больше не может продолжаться. Ведь ты и я-       — Я счастлив, — возразил Венти. — Я счастлив прямо сейчас. Это свобода. Свобода от оков, навязанных обществом, и я чувствую себя почти божеством, когда ввожу что-то охуенное в свои вены. Ты не посмеешь лишить меня этого.       — Но ты не божество. Ты — человек.       Его возлюбленный отшатнулся от него, будто Сяо был чем-то протухшим, заразным проказой. Его лицо исказилось сначала в недоумении, потом в отчаянии. И только после этого стало таким злым, каким Сяо никогда не доводилось его видеть, даже в самые паршивые дни, когда их тела сводило судорогой и они отсчитывали часы до зарплаты на онлайн-кошелек, чтобы обратиться к знакомым барыгам за долгожданной дозой легкодоступного счастья.       — Я не хочу отказываться от свободы, — он замотал головой, слабо обнимая себя за плечи. Никогда еще Венти, носящий в узких кругах демоническую кличку Барбатос, не выглядел настолько жалким. «Слишком много «никогда» за сегодня», — подумал Сяо, борясь с тем, как заныло сердце, нерационально умоляя отказаться от попытки спасти себя.       — Но тогда ты откажешься от меня, — Сяо мягко потянулся к нему, желая взять за щёки, нежно-нежно, как он всегда делал, чтобы вдохновить Венти. Вместо мягких щёк он получил искры в глазах от пощёчины. Горело и снаружи, и внутри. Прошло больше десяти часов с последней дозы, и ему становилось плохо. Но куда больнее было ощущать, как самый близкий и самый понимающий его человек отказывается от шанса на жизнь лучше, чем беспорядочный заработок, иглы и порошки, и секс на неудобной кровати.       «Милый», «Любимый», «Моё тёмное солнце», «Мой внутренний зверь» — все эти прозвища смешались. Они растворились в ушедших минутах взаимного покоя. Сяо прислонил ладонь к лицу, зная, что где-то там будет некрасивый красный след, и ошарашенно уставился на застывшие слёзы в глазах мужчины, выглядящего как несовершеннолетний мальчишка с намёком на транс-персону.       Когда они только начали встречаться, Венти уверял его, что нет ничего такого в том, чтобы расслабляться время от времени после тяжелого рабочего дня в компании извращенцев и придурков. Спустя три года совместной жизни Сяо увидел в своей карточке диагноз «острый невроз» и «похоже, у вас что-то не так с печенью, подозрение на предпосылки гепатита». Даже если он не был уверен в смысле своей жизни, он хотел жить. Хотел однажды отплатить за доброту приёмного отца, подарив ему свою искренность поступком, мечтал выбраться в хороший квартал и познакомить Венти с теми, с кем он был вынужден прервать связи, боясь и стыдясь самого себя.       Венти научил его ценить любовь. Ценить ленивое пробуждение по середине дня или на рассвете, целовать переплетенные пальцы, есть холодную пиццу с анчоусами в постели и радоваться каждой минуте, которую они проводили под кайфом и вне. Работа, которую он смог найти благодаря его помощи, приносила что-то вроде удовольствия. Несмотря на довольно худую и небольшую комплекцию, он легко помогал найти управу на тех, кто нарушал установленный порядок в клубе. Он чувствовал себя полезным и почти что на своём месте.       — Мы справимся, — Сяо всё же поймал его руки и поднёс их к губам, целуя чужие пальцы. — Венти, мы заслуживаем большего. Понимаешь? Мы заслуживаем лучшего.       — Прекрати, — Венти выдернул руки и замотал головой ещё активнее. — Что ты такое говоришь, Сяо? Я умру без этого. Только так я чувствую себя живым.       — Но ты говорил, что живым тебя делаю я.       — Значит, я врал.       Что-то внутри снова сжалось. Щека опять неприятно заныла в напоминание о недавнем ударе. Вместо красного пятна на коже образовалась пустота в районе грудной клетки, противно засосало под ложечкой. Венти смотрел зло, держась за голову и оттягивая волосы, а Сяо ощущал, что его мир раскалывался на части. Когда-то давно, когда он еще жил с опекуном, он ощутил тоже самое, случайно найдя документы об усыновлении.       — Венти…       Горечь захлестнула с головой. Хотелось сделать вид, что он не слышал этой удушающей лжи, но в голове Сяо набатом звучало: «Значит, я врал». Звуки рассказанных и спетых баллад, признаний любви на прокуренном балконе, поцелуев в переулках у бетонно-кирпичных сцен смешались. Он видел светло-бирюзовые глаза перед собой, вспыхивающие яркими вспышками в радужке, и они медленно угасали в темном мареве.       — Уходи, — сказал Венти, отворачиваясь. — Проваливай.       Сяо показалось, что ребра треснули.       — Венти, — его тихий зов раздался в тишине, но тот никак не отреагировал, скупо поджимая губы. «Попроси прощения. Скажи, что ты пошутил, скажи, что ты никогда от него не откажешься. От его и свободы!» — отчаянно просил внутренний голос. Сяо сжал кулаки и тяжело вдохнул через нос. — Пожалуйста. Мы больны.       — Мы НЕ больны, Сяо! — Венти резко вскинул голову, смотря на него влажными злыми глазами. — Мы свободны! Если ты не хочешь так жить, не живи! Но меня это касаться не будет. Так что уходи. Не смей меня перестраивать. Я не дам собой управлять.       Каждое сказанное слово добивало. Сяо растерянно оглядел прихожую-гостиную-спальню, зацепился глазом за кровать и раскиданные на них вещи. Вот толстовка, вот майка, а вот ремень. Где-то там валялся его парный браслет: Сяо сегодня снял все аксессуары, когда рискнул отправиться в обычную поликлинику, чтобы задать несколько вопросов по поводу своего самочувствия. Он никогда не думал, что последствия его легкой жизни будут именно такими.       Он хотел жить сильнее. И эта жажда перевешивала на весах его любовь к Венти.       — Хорошо, — сипло согласился Сяо. Он обошел его, застывшего в проходе, и достал из-под кровати спортивную сумку. Три года назад он был уверен, что никогда не прикоснется к этой части прошлого и не станет собирать вещей. Венти, смеясь, обещал, что «навсегда». «Навсегда» не случилось еще тогда, когда Сяо узнал о третьем хобби возлюбленного по месту работы. Петь, прятать и умело притягивать к себе мужчин ради собственного удовольствия. Нимфомания была озвучена приговором их взаимоотношений в самом начале, но почему-то Сяо не испугался. Сатириазис. Венти никогда с этим не боролся, и Сяо просто принял как должное, не считая подобное даже за измену.       Сначала он сложил толстовки. У него оставалось пара соток баксов на коммуналку, на случай, если Венти скупит травы на всю получку, и теперь Сяо мог взять их с собой без чувства вины. Потом он достал пару брюк, станок для бритья щетины, зубную щетку, пасту. С каждой вещью, занимающей свое место в сумке, ему казалось, что Венти становился дальше по другую сторону всё расширяющегося оврага. Земля под ногами рыхлая, мокрая, скользкая. Одно неосторожное движение — и рухнуть вниз.       Он застегнул сумку, поморщившись от звука молнии и завис на несколько секунд. Ему некуда было идти.       Куда?       — Милый, — Венти неожиданно прикоснулся к его спине, слабо обнял и потерся щекой между лопаток. — Не уходи. Давай покурим, поговорим. Тебе станет легче, я обещаю.       Он не принимал уже восемь часов. Утром затянулся, расслабился, отправился на подработку, а потом, ему позвонили и сказали, что результаты крови готовы. И хотя на него смотрели осуждающим взглядом, предлагали помощь и подозревали, что он прячет шприцы в кармане, он всё равно пошёл, чтобы услышать диагноз. Оставалось часа четыре. Может меньше. Сяо нечеловеческим усилием отогнал непрошенные мысли и облизнул пересохшие губы.       — Одна самокрутка, — Сяо старался не улыбаться от мысли, что если он даст слабину один раз, то ничего не случится. Он сильный, выдержит, и сразу же, как затянется, уйдет и не вернется. Венти поцеловал его в шею, приподнявшись на носочки.       — Вот умница! Ты только секундочку подожди, я сейчас!       Венти унесся на кухню, забрав с собой и наваждение. Сяо решительно взвалил сумку на плечо. Где-то там, внизу, под одеждой, у него были спрятаны в кармане одной из толстовой несколько упаковок спайса.       — Прощай, — прошептал он в прихожей и решительно вышел за дверь.       Ночной автобус отправлялся через десять минут с полупустого автовокзала, и Сяо трясущимися руками сжимал бумажный билет за корешок. Телефон был не просто выключен: сим-карту он сломал и выбросил, а само устройство разбил о перила, понимая, что где-то среди этих осколков находилось и его сердце. Пока он преодолевал расстояние на трамвае от дома до вокзала, Венти звонил ему восемь раз, оставил десять гневных смс-сок, не достучавшись в удаленную страничку в соц-сети.       Поскольку не осталось ничего, что он бы не потерял, Сяо без зазрения совести отправился туда, откуда сбежал. Место, которое в юношестве он называл домом, отзывалось в нем нестерпимой ностальгией.