Лира Аполлона

— Он демон! — выкрикивает Кристина, глядя Эрику в лицо, а после прижимается к нему. — Я боюсь возвращаться и жить с ним под землёй… — её голос дрогнул, Кристина смотрит на Эрика, что видит в лазурных глазах возлюбленной страх, уже ему знакомый. — Ангел мой? — он ласково погладил её по светлым локонам. — Виконт для тебя — демон? — Да, — кивнула она. — Недавно мне снилось, что он уже заставил меня выйти за него. И… он действительно может так поступить. — Я ему этого не позволю, — твёрдо заявил Эрик. — Даже если решишь, что я хочу с ним быть? На несколько секунд он замер. — Не твоя вина, что я не могу кому-то довериться. Даже если этот кто-то — моя жена. Но я стараюсь. И я не позволю ему забрать тебя, до тех пор, пока вижу в твоём взгляде любовь ко мне. Как можно догадаться, пара, окутанная нежностью друг к другу… завершила репетицию.

***

— …сочувствовать тем, кто под землёй, — прочитала Кристина. Эти строки были, разумеется, не о них. Как только они поженились, Эрик сказал, что дом на озере, место их свиданий и любовных утех, лишь временное пристанище для самой Кристины. Сказал, что и сам хочет жить наверху, что для этого ему была нужна лишь поддержка, коей стала его жена. И что ни за что в будущем он не хотел бы жить со своей семьёй здесь. Более того, после того, как Кристина сказала о появлении в Опере виконта, Эрик понял, что им нужно уехать из Парижа. Кристина предложила Швецию, на что и Эрик, и мадам Валериус, что знала о нём только со слов Кристины, согласились. Но для подготовки нужно время. И не только это. Могила её отца здесь. Девушка понимает, что больше они сюда, в Париж, не вернутся, или вернутся, но очень и очень не скоро. И потом, её карьера, их жизнь, что столько лет была здесь, в Париже. Документы, деньги. И нужно окончательно отвадить виконта, а то этот навязчивый мальчишка может поехать вслед за Кристиной. Читая эти строки, Кристина поняла, что они означают безответную любовь, и вскипела, что чайник на плите. Стоит отметить, что злился его светловласый Ангел очень редко, но очень сильно. — Считаешь, он любит меня, Эрик?! Считаешь, что целовать меня без моего желания и согласия, искать меня, когда я не хочу — это любовь?! — она практически прошипела эти слова. — Или, как было совсем недавно, увидев меня в карете, он ринулся за нами, преследуя, из-за чего мне так и не удалось расслабиться, когда мы с тобой гуляли в Булонском саду?! Я всё думала, что появится он и испортит нашу прогулку. — Не удалось расслабиться? — тихо, заботливо спросил Эрик. — Я думал, мне показалось. Завтра можешь отдохнуть от урока и репетиции. И… я не считаю, что он любит тебя, но иногда… иногда мне кажется, что вы были бы идеальной парой. — Я… — Кристина подошла ближе. По голосу его понятно, что с тех пор, как он увидел виконта, в нём всё ещё болит та мысль, что однажды она может бросить его. Девушка смягчилась. — Спасибо за импровизированный выходной на завтра. Ангел мой, — девушка поднялась на цыпочки и оплела руками шею супруга, втягивая его в медленный и нежный, успокаивающий для них обоих, поцелуй.

***

— Я никогда не видела его при дневном свете. Это… это, должно быть, отвратительно. О, первый раз, когда я увидела его… Я думала, он умрет! — читает Кристина. Супруги взглянули друг на друга и рассмеялись. Разумеется, она видела его лицо при свете дня. Не только в восемь часов утра в её артистической. В первый раз это было на крыше, утром после очередного урока в один из солнечных дней. Когда он перед ней снял маску там, то был похож на ребёнка, что впервые увидел цветы или бабочек, вдыхая свежий воздух и позволяя солнечным лучам согреть его лицо. В тот раз Кристина тоже смеялась. — Ты такой забавный! Эрик обидчиво взглянул на неё и собирался надеть маску обратно. Кристина поспешно его остановила. — Я не издеваюсь. То есть, ты забавный не в том смысле. Забавный — в смысле «милый», — девушка сжала запястье той его руки, в которой была маска. — Считаешь меня милым? — неверяще спросил он. — Немного, — смущённо опустила голову Кристина. Они оба взглянули на Париж, что был отсюда, как на ладони. — Я уже и забыл, как это — ощущать солнце и ветер на своём лице, — пробормотал он. — Поэтому ты и вернул мне вкус к жизни, — задумчиво молвила Кристина. — Обыденные и незаметные мелочи для других, для тебя значат очень много, и с тобой я вспоминаю, что даже такие мелочи важны, — сказала она, подставляя своё лицо солнцу, чувствуя, как распущенные волосы ласково треплет ветер. В тот день у Кристины оставалось ещё полчаса свободы до репетиций, она постоянно вырывала у Эрика его круглые карманные часы на цепочке, боясь опоздать. Этот довольно наглый и раздражающий жест с её стороны заставлял мужчину ухмыляться. Пара сидела у стены на крыше, на расстеленном Эриком плаще, что сложен вдвое, чтобы им не пришлось сидеть на холодном полу; и лениво целовалась. Никто из них не плакал в этот раз.

***

На очередной репетиции Кристина остановилась на полуслове, только сейчас осознав, что он написал. — Гроб? Я должна сказать, что ты приволок сюда гроб и спишь в нём? «Нужно привыкать к вечности»? Что за бред? Ты же спишь, как Цезарь, когда меня нет рядом, то есть на сон у тебя уходит четыре или пять часов, а всё остальное время тебя и на постель-то не увлечь. То занят сочинением музыки, то ты уже наверху, Призраком, то со мной, то пошёл за покупками… — Но виконт-то этого не знает. И должны же мы как-то подчеркнуть, что тот, с кем ты была — безумец, — пожал плечами Эрик. На приличном расстоянии от органа, на другом конце кабинета была обычная кровать. Он совместил кабинет и спальню, чтобы не забывать мелодии, которые приходили в голову в любое время дня и ночи. Самым печальным было, когда мелодии или слова приходили в голову где-нибудь посреди улицы, тогда он уже был уверен, что забудет всё это, только придя домой. И, если вспомнить самый первый раз, когда он привёл её сюда, то будто бы извиняясь, сказал «да, это — дом под землёй, но в остальном это самый обычный дом», будто бы он этого не достоин. (однажды, уловив столь редкий момент когда он спал, Кристина даже думала подшутить, нажав, словно случайно, на клавиши органа, чтобы Эрик вскочил из-за внезапного пробуждения, и ничего не понимал, но потом остановилась, вместо этого подойдя к его постели и наблюдая за его сном). Разумеется, в обычном доме хозяин спит в обычной кровати. И тем более… — Учитывая твой рост, в гробу тебе бы спалось очень неудобно, а мышцы бы болели. Но все, и я особенно, знаем, что Призрак Оперы в довольно-таки прекрасной физической форме. Бесята в лазурных глазах супруги и неприкрытый флирт в её голосе должны были подвести к окончанию репетиции и началу занятий любовью. Но Эрик ссутулился, будто уменьшившись под её взглядом, прекрасно поняв, что она имела в виду. — Ты видела меня на колосниках? — голосом провинившегося мальчишки спросил он. — И… — …слышала о праздничном банкете, на котором мельком видела кого-то очень мне знакомого, в чёрных одеждах и фальшивым носом. Ты не знаешь, кто это был? Он сидел рядом с жандармами, а после, спустя минуты, оказался у меня за зеркалом. Впрочем, хоть она и была недовольна тем, что он рисковал, она также знала, что Эрику изо всех сил хочется быть нормальным. Хочется общества, общения, как бы он не отрицал. И тот банкет был некоей попыткой приблизиться к обычности. И да, она знала о кончине Буке раньше всех. А случилось то, что все были заняты проводом старых директоров, и Эрик в том числе. Никто и подумать не мог, что Буке, болтающий о Призраке, спустится под шумок в подземелье, хотя Эрик несколько раз предупреждал его не ходить туда. Беднягу занесло именно в камеру пыток. Эрик возвращался от Кристины, подбодрив её перед дебютом, и тут же вернулся, сообщив, что предупреждения не сработали — Буке мёртв. Девушка ужаснулась и упала в обморок — супруг успел её подхватить. Кристина знала, что муж предупреждал Буке не ходить в подвалы, что без проводника там опасно. И всё же, это было ожидаемо. В день, когда должно было состояться похищение, Кристина разбросала одежду рядом с открытым чемоданом, создав ощущение, будто она торопливо собирала вещи. Но, во-первых, её чемодан в Опере находится дома на озере, в их спальне, и ещё не тронут, а второй — у матушки Валериус, которая также приняла решение, что едет с дочерью и Эриком в Швецию, и вот тот чемодан собран полностью. Во-вторых, собирайся она действительно сбежать от Эрика, что может увидеть всё в зеркале, она бы спрятала чемодан, а не оставила бы его там, где он точно заметит. — Ангел, благословенный небом… Мой дух стремится к тебе на покой! — с улыбкой повторила она, оказавшись на руках супруга в коридорах подземелья, обняв Эрика за шею. — Осталась кульминация и эпилог нашего спектакля, — ответил он, целуя жену в лоб. Для них обоих «скорпион и кузнечик» оказались довольно болезненной частью. Ведь на самом деле, пока перс и виконт были в камере пыток, Эрик и Кристина говорили им обоим всё, что так долго болело, применяя их же способы — давили на чувство вины, на жалость, пускали пыль в глаза. Эрик и Кристина не планировали запирать их в камере пыток, всё получилось случайно. Почти. Последней каплей стал перс, что обещал не лезть в дела Эрика, если только тот докажет, что любим. Кристине ничего не требовалось для этого — просто входить и выходить из дома на озере, как она делала всегда с тех пор, как Эрик показал жене безопасный путь в лабиринте. Эрик знал, что перс будет шпионить за ней, и так и было. Но вмешиваться, после того, как увидел Кристину Дае спокойно идущую в или из подземелья (спокойствие было лишь силой артистизма, так как на самом деле девушка чувствовала себя неуютно от того, что перс шпионит за ней, вместо того, чтобы спросить у неё самой, что она чувствует к Эрику. Впрочем, она и хотела сказать, узнав, что перс знаком с Призраком Оперы, и думала, что ему можно сказать тайну о свадьбе, но Эрик вовремя остановил её, и видимо, не зря) не перестал. Да и в тот раз на крыше… А ещё, им нужно было выговорится, чтобы те их услышали, и не важно, поймут ли они их. Супруги терпеливо ждали появления своих пленников, и были полностью готовы, когда окошко загорелось, давая понять, что камера пыток больше не пустует. — Что касается меня, я не могу больше жить вот так, под землей, в норе, как крот! Хочу иметь жену, как все, хочу гулять с ней по воскресеньям. Мы будем до изнеможения петь друг для друга, — отчаянно восклицает Эрик, не особо волнуясь, слышат ли пленники эти слова. Он сидит на полу на коленях и держит руки жены в своих. — Но ведь я не плохой человек. Полюбите меня, и вы увидите! Чтобы быть добрым, все, что мне необходимо, это любовь. Если вы полюбите меня, я буду нежен, как ягненок, и вы сможете делать со мной все что хотите. Это всё для Кристины, что сидит на диване, мечтательно представляя их жизнь в родной для неё Швеции. Купят дом, большой и просторный, что будет наполнен музыкой, их голосами; поженятся официально, и не нужно будет скрывать свои чувства. И будет время, чтобы гулять вместе по воскресеньям, ведь обычно воскресенье Кристина проводила с матушкой Валериус. Девушка всплакнула. — Что такое, мой Ангел? — прошептал Эрик, так, чтобы перс и виконт не слышали, и стёр слезинку на её щеке. — Жаль, что с нами не будет папы. Он был бы счастлив видеть всё это, всё, что у нас будет уже совсем скоро, — прошептала она в ответ. Он чуть поднялся и кратко поцеловал девушку в губы, после чего заорал, снова с отчаяньем: — Вы не любите меня! То, как это происходило на самом деле, заставило Кристину рассмеяться, зажав ладонью рот, чтобы это не услышали. Кто бы ей подсказал, как немного умерить это чувство к нему при других? Там, на крыше она чуть не начала ещё более открыто говорить о любви к Эрику перед Раулем, она сказала даже больше, чем было в том импровизированном сценарии. Муж был удовлетворён тем, что получилось рассмешить её, но продолжал восклицать «Вы не любите меня!», чтобы пленники услышали это. — Эрик, я хотела спросить: насколько можно быть ещё более кротким? Я из тебя итак верёвки вью, — шёпотом, с нежностью произнесла она, хихикнув и погладив его по щеке. Кристина милая и добрая, обычно никому не желает зла. Но это лишь безобидная месть. Не только за себя, но и за Эрика, за свою семью. Да и к тому же, терпение оказалось не железным и лопнуло. Может быть, оно бы не лопалось ещё дольше, но усталость, которой её наградил виконт своей навязчивостью, также давила. Вот, стоило Эрику уйти, как перс потребовал у Кристины сказать, что произошло. Ещё и Рауль. — Мы здесь, чтобы спасти вас. Будьте осторожны! «Интересно, как они собрались меня спасать из комнаты пыток?» «Да или нет, если нет, все будут мертвы и похоронены». — эту фразу она специально произнесла чётко, чтобы их пленники услышали. И тут же, те попросили их выпустить. — Нет. Я связана и не в состоянии двигаться. С появлением в Опере виконта, Кристина обнаружила, что способ защиты мужа придумывается сам собой. И сейчас тоже. Ко всему прочему, притворится жертвой Эрика необходимо, чтобы это соответствовало легенде. Разумеется, девушка не привязана к стулу, старается совсем не цокать каблучками по каменному полу; и не пыталась покончить с собой — нужно было железное оправдание, чтобы перс и виконт подумали, что она не в состоянии физически помочь, которое было не сыскать для тех, кто не умел (не хотел) слышать Эрика и Кристину. Сейчас для них она и есть ключ к свободе, единственная, кто может это сделать. Может, но не хочет, как и они. Она также не собирается говорить, что ключ для этого ни к чему. Ни один из пленников не пожалел бедную Кристину, что хотела покончить с жизнью, из-за брака с нелюбимым, и это если учесть, что перс волнуется за серьёзность проделок Эрика, а Рауль говорит, что любит её, и что они оба здесь из-за них. Злость берёт северную фею, сердцу больно, за мужа или за себя, понять сложно. Просто больно. Но это слишком просто. Потому, Кристина вспомнила, чему её учила матушка Валериус — иногда бывают ситуации, когда нужно притвориться дурочкой. Будто совсем ничего не знаешь. — Эрик пользуется только одной дверью, но никогда не открывает другую, которая сейчас передо мной. Он запретил мне даже подходить к ней, потому что, по его словам, это самая опасная из всех дверей: дверь в камеру пыток. О, это было правдой. Запретил, в тот день они впервые поссорились, он кричал и был бледен, тяжело дышал, боясь, что если бы она открыла ту дверь, но к счастью, вовремя успел оттащить её оттуда. Так что сейчас ужас в её голосе вполне настоящий. — Тогда, вы в камере пыток? — «где же им ещё быть?». В этот момент вернулся Эрик, и, прислонившись к стене, взирал на жену, на сценку, на жест будто бы завязанных рук, объясняя, что успела им наболтать. — Да, но мы не видим никакой двери. — О, если бы я могла дотянуться до нее. Но я постучу по ней, и тогда вы поймете, где эта дверь, — в голосе столько досады, сколько только можно, хотя пленников ей совсем не жаль. — Нам надо действовать только хитростью, — сказал перс. В этот момент супруги, переглянувшись, зажали себе рот, чтобы не рассмеяться. Их пленники хотят действовать хитростью! Смешно, если их уже обхитрили. Эрик издал звук, что был похож на то, как кто-то пытается вырваться из верёвок. И снова услышали их мольбы о помощи. — Я знаю, где он, — произнесла Кристина, которая, казалось, устала от предпринимаемых ею усилий, но на самом деле устала от пленников. — Но я очень крепко привязана. — «ещё пара минут таких просьб, и скажу, что Эрик приковал меня цепями! Может тогда они прекратят пытаться надеяться на меня?». — О, негодяй! — В спальне, возле органа, вместе с другим бронзовым ключом, к которому он также приказал не прикасаться, — уверенно произносит Кристина, не беспокоясь, что эта уверенность и спокойствие в её голосе насторожит пленников. Им всё не интересно, кроме них самих. Разумеется, никакого ключа там нет, всё то, что Эрик действительно не хочет, чтобы Кристина по какой бы то ни было причине видела или знала, что это есть в их доме, спрятано либо под его кроватью в его старой комнате, в которой орган, либо же в самом органе, где больше двух тайников, о которых Кристина не знает. — Рауль! Рауль! Вы должны уйти! Здесь все непонятно и ужасно, и Эрик на грани сумасшествия, а вы в камере пыток! — кричит она, прекрасно зная, что уйти сам Рауль не сможет никак, но кто бы мог подумать, что издеваться может быть так весело, особенно если он заслужил. — Кристина, — произнес Рауль, — мы или вместе уйдем, или умрем вместе. Девушка побледнела от его слов. То есть, его устроит её смерть, если умрёт он сам. Эрик подошёл к возлюбленной и сжал её ладонь. Кристина сжала в ответ, зная, что он заметил её боль в глазах. И прикусила губу, представив, что будь на месте виконта сейчас Эрик, он бы сказал, что главное — это выбраться ей. — Почему он связал вас, мадемуазель? Вы же не можете убежать из дома, и он знает это. — Я пыталась покончить с собой. В тот вечер, принеся меня сюда без сознания, он ушел повидаться, как он сказал, со своим банкиром и оставил меня на время одну. Вернувшись, он нашел меня в крови — я хотела убить себя, разбив голову о стену. — Ты справишься без меня? — снова прошептал он. — Я… скажу, что ты ушёл к банкиру, — прошептала она в ответ. — Это полуправда, так что они должны поверить. — супруги улыбнулись друг другу. Они оба знают, что Эрик также идёт покупать билеты на поезд для них троих. Скоро весь этот кошмар закончится. Ещё несколько дней. Эрик хмыкнул. — Они захотят освободится и скажут поискать тебе ключ от комнаты пыток. Что будешь делать? Кристина усмехнулась. — Не волнуйся, я знаю, что им на это ответить. Врать получается легче, если рядом поддержка в виде руки мужа, его большой палец поглаживает её тыльную сторону ладони. Но ложь ли? От происходящего ей действительно не хочется жить, хочется стучать в эту стену кулаками. Разве могла она подумать, что её друг детства, который был ниточкой с отцом, будет тем, кого ей не хочется видеть больше никогда? Что каждое его слово приносит только боль, что ему всё равно на неё на самом деле? — Кристина! — застонал Рауль и зарыдал. Или, не всё потеряно? Ей бы хотелось всё решить миром. — Потом он связал меня. Мне не разрешено умереть до одиннадцати часов завтрашней ночи. Время, что назвала Кристина — это время, за которое их пленники будут пребывать в сознании. И время, когда спектакль окончится. — Уходите! Уходите! — Мы не можем уйти, даже если бы захотели. Мы не можем покинуть комнату! И мы в камере пыток! — вопли перса кажутся ей забавными. «Как же тогда вы собрались спасать прямиком из камеры пыток, из которой, как сами сказали, не можете выбраться?!» — хором подумали супруги, тем временем Эрик звуками изобразил приближение шагов. Вдруг к её пальцам скатилась влага. Кристина обернулась к Эрику, увидев, что он мокрый. — У сирены был улов в виде старшего де Шаньи, — прошептал Эрик, и уже более слышно для пленников добавил. — Простите, что я показываю вам такое лицо… Я прекрасно чувствую себя, как видите! Этот человек сам виноват. Зачем он звонил? Иногда, когда люди проходят мимо, они спрашивают, который час. Но этот человек никогда не спросит больше, который час. Виновата сирена… Эрик намеренно убил Филлипа, о чём Кристине было известно. Эрик говорил, что часто заставал его за тем, как старший де Шаньи поглядывал на то, как одеваются и раздеваются балерины, нелестно отзывался о Кристине, и если бы виконт сумел выкрасть её, Филлип бы приложил все усилия, чтобы она сама сбежала из поместья. Эрик был зол на него, и вот, он сам пришёл в подземелье, прямиком к сирене. Сама же Кристина чуть не упала в обморок — для неё любая жизнь священна, но одновременно с этим, была рада, что Филлипа больше нет. Сорелли, как она знала, была его любовницей, хвасталась всей Опере, что не сегодня, завтра граф точно сделает ей предложение, но сам старший де Шаньи за её спиной называл Сорелли хорошеньким развлечением и только, явно не собираясь узаконить их отношения, довольствуясь доступностью Сорелли. Кажется, род де Шаньи безвозвратно погряз в похоти, наплевав на чувства других. Об убийствах Эрика Кристина знает. Её мир пошатнулся, когда она это узнала, смотрела на мужа, как на чужака где-то с неделю после такого признания. Но потом всё вернулась так, как было. Ведь, она хоть и выглядит наивной, но и она знает, что такое выживание. Она тоже выживала, и ей повезло, что не приходилось ради этого убивать или красть. А Эрику пришлось. Девушка просто кивнула. Это убийство было намеренно, но незапланированно, а спектакль ещё не окончен. Нужно вымотать их пленников. Нужно выговориться, чтобы чувствовать себя свободными. — Зачем ждать до завтра? Ах да, потому что так благороднее. Я всегда был в плену у внешних приличий — какое ребячество! — вот например, Эрик уже начал, высмеяв фальшивое благородство виконта. Кристина хихикнула, зажав рот свободной ладонью. Правда в этом тоже есть. Её муж — эстет, каких поискать. А уж про ребячество… Кристина знает это «от» и «до». — Вы развязаны… Боже мой! Ваши руки, Кристина! Я причинил вам боль? Этого одного достаточно, чтобы я заслужил смерть. — внезапно Эрик развернул её к себе и с особой нежностью поцеловал её руки, на которых, если и были синяки, то исключительно из-за излишней любвеобильности супругов. После реквиема по осуждён… почившему де Шаньи, Эрик глубоко вдохнул. Им предстояло разыграть сказку о Синей Бороде, Эрик делал вид, будто трясся из-за какого-то мешочка, которого не было, как и ключа. Не прошло и минуты, как виконт дал о себе знать криком из комнаты пыток. — Вы дрожите, вы в ужасном состоянии. — Эрик погладил жену по щеке, Кристина и в самом деле бледна и близка к обмороку. Теперь, когда они сделали вид, что Эрик только сейчас узнал о пленниках (хотя он не мог не узнать сразу из-за вспыхнувшего окна, что и возвестило о них) предстояло действительно выговориться, всё, что болело и болит. Здесь и сейчас. Впрочем, Эрик тоже нервничает, и Кристина накрывает его ладонь своей. Отступать поздно. — Может быть, ваш жених? — У меня нет жениха! Вы знаете это! — Кристина пихнула его руками, обидевшись, ведь он снова сказал это всерьёз. И прошептала. — Ты мой жених и муж, не смей сомневаться в этом! Это была самая настоящая угроза, что прозвучала в этом показательно-проучительном спектакле, единственная настоящая. Глаза Кристины метают молнии в супруга. — Прости… — виновато, шёпотом. — Как ты можешь думать, что я с ним, если он недавно заявил, что его устроит моя смерть, если он тоже умрёт? — прошипела она. Эрик промолчал. Страх потерять её отчего-то словно шорами кроет глаза, он словно и сам забывает, что виконт причинил ей немало боли, растоптав её морально, что она, после разговоров с ним сразу бледна и утомлена, разбита, как и сам Эрик после бесед с персом. Словно из них ушла вся сила. Иногда она чувствовала себя абсолютно беспомощной только из-за того, что Рауль как-то намекнул, что её карьера — не главное, и Эрик после этого приводил её в себя, показывая и доказывая, что она способная. Также, как она ободряла его, после общения с персом, говорила, что он достоин счастья, что он может мечтать и надеяться, что он может желать любви. — У меня наготове множество разных трюков, не считая карточных фокусов. Хотите, я покажу вам некоторые карточные фокусы? Это поможет нам убить время. — распинается Эрик, сейчас боль и отчаянье настоящие. — …Но вам будет весело со мной! Другого такого человека, как я, больше нет, клянусь перед Богом, который соединит нас в браке, если вы разумны; мне нет равных, например, когда речь идет о чревовещании. Я — самый великий чревовещатель в мире! Вы смеетесь? Не верите мне? Слушайте! Кристина обнимает мужа со спины, прижимая к себе, целуя лопатки сквозь одежду. Вот он-то действительно может бить кулаками стену, чего позволять нельзя, с его-то физической силой не ровен час, он разобьёт стену на куски, и пленники поймут, увидят, что происходит. Нельзя, слишком далеко зашли. Он плачет, и она тоже. Не ей он говорит о своих талантах, об изобретательности — Кристина уже всё это знает и видела. Она восхищается, и Эрик об этом знает. Он выговаривается персу, что видел в нём только монстра, и никогда не видел (не хотел видеть) всё остальное, не связанное с убийствами, мирное, обычное. Но пленники молчат. Что ж, для них он — дьявол, так пусть и думают так. Эрик имитирует звуки борьбы, упавшего на пол тела, которое оттаскивают прочь, и звук закрывающейся двери. А после супруги выдохнули. Пока что можно просто отдохнуть, забыть, будто бы в камере пыток никого нет. Вряд ли их пленники попытаются связаться с Кристиной, что без сознания, если уж их не остановило то, что она связана. — Кристина! Кристина! Почему вы убегаете от меня? Вы не любите меня? Разве мы не помолвлены? Кристина, остановитесь! Вы видите, как я истощен? Кристина, пожалейте меня! Я умру в этом лесу, вдалеке от вас. После ошеломляющего трюка с чревовещанием, Кристина услышала крики виконта, и снова заплакала, но не пыталась стереть слёзы. Она была зла. — Любимая? — прошептал Эрик. — Он… Я даже не знаю, с чего начать. С чего он решил, что я люблю его?! С чего так решил ты?! Я два раза отказала ему в Опере, я оттолкнула его, когда он поцеловал меня, прежде, чем уйти на флот. И он жалеет лишь себя. Они оба думают, что ты в отчаяньи от неразделённой любви, что я должна выйти замуж за нелюбимого. Но им всё равно на нас с тобой, они даже шли сюда не ради нас! Ради показательного благородства и порядочности, которых на самом деле просто нет! И это при том, что каждый из них был хоть сколько-нибудь, но близок нам. Что… Зачем они? Зачем они повстречались на нашем пути? Зачем, если только и делали, что ломали нас? Словно им нравится наблюдать за нашими страданиями! — прошипела она. — Почему мы должны жалеть их, делать всё, как они хотят, но они ни разу в жизни не пойдут нам на уступки? Почему всё должно было дойти до такого? Эрик сорвался с места и обнял её, погладив Кристину по голове. Девушка в отчаяньи сжала его рубашку, не зная, куда себя деть. Хочется кричать. И она знает, что Эрику тоже. Что ему тоже больно. Нужно её отвлечь. Он целует её волосы. — Собери пока чемодан, — мягко шепчет он. — Не обращай внимания на них сейчас. Скоро всё закончится. Кристина отстранилась и кивнула, стерев слёзы обиды и боли, резким движением. В большой чёрный чемодан она складывала всё то, что хотелось или было нужно взять из дома на озере, ведь больше они сюда не вернутся, а если и вернутся, то не под своими именами и не скоро. Спустя минут пятнадцать пленники всё же затихли. — Что-то мне подсказывает, они уже отыскали бочки с отсыревшим порохом, — фыркнул Эрик. — Как знал, что эти бочки будут полезны в качестве ещё одной пытки. Считая меня монстром, перс просто не сможет подумать о том, что этот порох уже не может ничего взорвать. Взорвать… Верно, скоро это слово на несколько часов будет тем, на которое нужно будет давить. Кристина усмехнулась. Виконт и перс будут с ужасом ожидать взрыва, который с минуту на минуту должен случится, но, спустя долгое время хлынет вода, что временно затопит комнату пыток. Девушка закрыла полностью собранный чемодан и спрятала тот под кровать. Ту ночь они не спали, лишь дремали, лёжа рядышком, готовясь к самой сложной части кульминации. Их разбудили крики. Рауль кричал её имя, а перс — о том, что спас Эрику жизнь. Даже думая, что находятся на смертном одре, продолжают давить на них. Что ж, так легче продолжать спектакль, легче знать, что у их пленников нет совести и не будет, сколько не пытайся. Эрик закатил глаза. — Спас жизнь, чтобы потом жестоко и самолично сломать, — прошипел он, вставая вместе с супругой с постели. — Я оставляю вас одну из-за вашей хорошо известной скромности. Я не хочу заставлять вас краснеть передо мной, как застенчивую невесту, когда вы произнесете «да». Это то, чего джентльмен не сделает! — передала Кристина пленникам слова Эрика, что впрочем, стоит рядом, обнимая жену. Уйти и оставить её сейчас, значило лишь то, что он нашёл бы её в слезах. И снова высмеивание виконта, только в этот раз обоими супругами, что так считают. Ведь поведение мальчишки вовсе не такое, как полагается джентльмену. — Если же вы повернете кузнечика, то, вернувшись сюда, в комнату смерти, я буду знать, что ваш ответ «нет». И Эрик опять засмеялся, как пьяный демон. Я на коленях просила его дать мне ключ от камеры пыток и обещала, что, если он сделает это, я буду его женой навечно. Но он ответил, что ключ не понадобится больше никогда и он выбросит его в озеро. Затем, все еще смеясь, демон ушел, сказав, что оставляет меня одну на пять минут, потому что он джентльмен и знает, как уберечь женскую скромность. О да, он также сказал: «Кузнечик! Будьте осторожны с кузнечиком! Кузнечики прыгают, и прыгают очень высоко!» — Кристина тоже выговорилась, обернув своё мнение о Рауле в восклицание безумца Призрака, ко всему прочему запугав их исчезновением ключа навсегда, как знак того, что и они останутся навсегда в камере пыток. Она должна повернуть скорпиона немедленно. Поскольку это совпадало с «да», которого так страстно желал Эрик, то удастся предотвратить катастрофу. Из-за этого снова в слёзы. При выборе своей и её жизни Рауль определённо выберет спасать себя. Раз так, можно быть эгоистичной. Сквозь слёзы девушка ухмыльнулась. Она сохранит свою маленькую семью, любой ценой. — Не прикасайтесь к скорпиону! — дважды повторил перс, не зная, что в это время Кристина, почти равнодушно поглаживает скорпиона и кузнечика, зная, что они возьмут их с собой в Швецию. Эрик показывал их, как только Кристина обратила внимание на две шкатулки. Это — его любимые фигурки, он восхищается их красотой, и девушке они тоже очень понравились. — Хотелось бы, чтобы они стояли в гостиной на каминной полке нашего нового дома, — прошептала она, обращаясь к мужу, что стоит за её спиной. — Да, я догадывался, что ты тоже хочешь взять их в наш новый дом, — улыбнулся Эрик. — После того, как всё закончится. Кристина кивнула. — Они сделаны реалистично, не правда ли? И выглядят так безобидно? Но нельзя судить о книге по ее обложке. — сказал он тогда, месяцы назад, поведав о том, насколько безобидным или не безобидным может быть скорпион и кузнечик, в очередной раз восхитив Кристину своими познаниями. И повторил эти слова сейчас, в форме издёвки. Спине Кристины, о чём пленники не знают. И даже если их пленники ничего не замечают, на всякий случай нужно отвести от Кристины любые подозрения, потому он также давит на слова «без ключа» «открываю и закрываю всё, что хочу», делая вид, что только он на данный момент является хозяином положения. — Две минуты прошли. Прощайте, мадемуазель. Прыгай, кузнечик! — оба супруга вымотаны, но спокойны. Кран, что затопит порох, в отличие от ключа, существует, и находится в кабинете Эрика, а не связан со скорпионом и кузнечиком. Обе фигурки Кристина сейчас держит в руках. — Совсем скоро я официально буду твоей женой, — прошептала она, кладя фигурки на место. — Я же — твоим официальным мужем, милая, — прошептал он, протянув ей ладонь. — Ты не хочешь сама повернуть кран и окончить кульминацию? — С удовольствием, — девушка взяла его ладонь, и супруги направились в кабинет Эрика, где он показал ей местонахождение крана — в стене, в виде подсвечника; и Кристина повернула кран. Месть свершилась.

***

Остался эпилог Пока освобождённые пленники были без сознания, Эрик и Кристина, уже утомлённые донельзя, выходили их. Кристина постоянно молчала, Эрик говорил редко, чтобы разъяснить пришедшему в себя персу происходящее, но в основном, тоже молчал. Да, это ещё один, почти последний, способ давления на них — поставить их на ноги, но ограничить в общении. Через несколько дней после, Эрик пришёл к персу домой, притворившись слабым, и сообщил, что скоро умрёт. И о том, что он поцеловал Кристину. Врать снова почти не пришлось. Скоро умрёт Призрак, Ангел, и даже Эрик. Он всё ещё в раздумьях, какое имя взять. А поцелуй… Это действительно был их первый поцелуй, в лоб, в ту ночь, на крыше. В губы, спустя день, первой поцеловала Кристина, но персу это знать не нужно. Но рассказывая о поцелуе, Эрик сосредоточился на чувствах в тот миг, и слёзы были настоящими, и боль тоже. Ведь тогда он действительно думал, что стоит ему губами коснуться её кожи, как он потеряет её, её расположение, её общество. Сказал про некролог, про кольцо и обещание — всё это нужно, чтобы знать, что никто не сядет им на хвост, что в Швеции они будут свободны. Как и ложь про то, что Кристина покинула подземелье вместе с мальчишкой. Кристина знает, что виконта Эрик возвращать наверх не собирается. По крайней мере, после того, как перс оказался наверху, Кристина принесла Раулю чай со снотворным. Это было нужно, чтобы виконт не проснулся раньше времени. Чтобы Эрик мог оставить его на корабле, где он и должен был быть, отправив в экспедицию на Северный Полюс. Лишь когда они втроём наконец, сели в карету: Кристина, Эрик и мадам Валериус; девушка могла успокоится. Началась новая жизнь.