В сердце бури

      Он не дышал.       Прижав лапы к груди, подобрав хвост, свернувшись безжизненным комочком, он неподвижно лежал на скале. Ливень барабанил по камням и гулко стучал по его хрупкой голубой чешуе. Тонкие ручьи омывали сомкнутые веки малыша. Левое крыло выгнулось — оно сломалось от удара и теперь всё выглядело так, будто детёныш сам налетел на гранитные скалы, подхваченный порывом ветра. Казалось, что он просто лишился чувств, ещё немного и он зашевелится, приоткроет глаза и впервые в жизни взглянет на мир, что так заждался его рождения.       Но ливень всё не стихал, свинцовое небо полосовали новые и новые вспышки молний, а он не пробуждался.       Рейла не могла оторвать от него своего поражённого взгляда. Ещё пару минут назад, каких-то жалких несколько минут её сердце было переполнено надеждой. Как только шторм разразился над Кальдерой, то все страхи в душе вскричали в унисон ликующей радости — буря, зловещая, но спасительная разразилась в самый нужный час. «Всё или ничего» — металось в её мыслях, когда чёрная пелена закружилась в небесах, когда каждый удар молнии отзывался громовым триумфом в крови, а каждый порыв ветра казался дыханием самой жизни.       Каждый порыв... Всё или ничего.       С самого начала они отдали всю свою веру на лучшее. Они возложили свои надежды судьбе. И судьба отвергла их.       Каждый порыв...       Рейла видела всё, в мгновение ока она очутилась возле яйца, готового вот-вот сорваться в ревущую пропасть с самого края вершины. Никогда прежде ей не приходилось совершать столь молниеносного прыжка. Всё тело сжалось, нервы натянулись, как тетива, и она прыгнула, не сомневаясь и не раздумывая, быстрее стрелы, пущенной из лука. Годы тренировок не миновали даром, если бы только...       Эзран прижимал детёныша к груди, его пальцы крепко обхватили обмякшее тело. Уткнувшись в серебристый пушок на голове дракона, маленький принц громко плакал, вздрагивая и умоляя его очнуться. Каллум застыл рядом с братом, бледнее смерти, и только беззвучно шевелил губами, как и Эзран, как Рейла, тщетно заклиная себе в том, что всё это лишь чудовищно правдоподобный кошмар, который скоро закончится.       А ветер всё налетал и налетал на Кальдеру, осыпая их снопом брызг. Яркая вспышка — и капли, словно сверкающие самоцветы на миг замирали в ночном воздухе, выхваченные из темноты огнём небес.       Каждый порыв...       Её пальцы до сих пор сжимались так, будто стискивали твёрдую скорлупу. Перед глазами стоял тот краткий миг облегчения, когда подхваченное ветром яйцо оказалось в её руках. Надежда, рухнувшая также неожиданно, как и вновь обретшая твёрдую землю под ногами. Словно чья-то невидимая рука вырвала его, пальцы только скользнули по сияющей скорлупе и распахнутые от ужаса глаза Рейлы успели заметить, как тусклое пятнышко исчезло за каменным гребнем вершины. Она вскочила на ноги. Она бросилась за ним. Она закричала, что было только мочи. Но было поздно — последняя надежда сгинула в шумящей пропасти Кальдеры, откуда выглянула из темноты лишь затухающей россыпью осколков. А рядом с ними было что-то ещё, что-то белое, неуклюже лежащее среди острых камней. Крошечное. Неподвижное. И... и...       — Он умер, — вдруг едва слышно вырвалось у Каллума, но Рейле показалось, что слова принца прозвучали ещё сильнее грома, рокочущего над их головами.       «Умер, — эхом прогремело в её мыслях. — умер, умер... умер! Принц-дракон умер!»       — Н-нет! — резко вскричала она, с опустошённой яростью в глазах метнув взгляд на Каллума. — Даже не с-смей! Это неправда, слышишь, он ещё жив, я знаю это!       — Он-н, н-не дышит. — всхлипнул Эзран, подняв голову. — С-скала была слишком высокой... он р-раз... разбился!       У Рейлы перехватило дыхание, чья-то рука, такая же сильная и незримая, что вырвала у неё яйцо, сдавила ей горло. В глазах потемнело от боли. Эзран говорил об этом, говорил о смерти. Он, тот, кто всегда верил до самого конца и никогда не оставил надежду, даже если бы её лишились все вокруг. И его робкие слова, путающиеся в слезах, прозвучали в шуме дождя, как роковой приговор. Рейла оступилась, едва не потеряв равновесия, но ещё одна, полная отчаяния и упрямства, волна решимости захлестнула её сердце. Чёрная злость обожгла холодом потускневшую душу и она метнулась к Эзрану, почти вырвав тело детёныша из его объятий.       — Н-нет, он не умер! — прокричала она, сверкая огнём в глазах сквозь дрожащие слезы. — Он наследник самого Авизандума, короля драконов, могущественный и сильный, как его отец!       Эльфийка взглянула в безмятежное лицо малыша, безжизненно застывшее перед ней. Она чувствовала это хрупкое существо в своих руках, ещё дышащее теплом, но сердце уже не билось в его маленькой груди. Он ничем не отличался от куклы, такой же безвольной и отрешённой ко всему, что происходило вокруг. Но этого не могло случиться! Этот малыш был последней надеждой Зейдии, надеждой целого мира и общего будущего эльфов и людей в нем. Он не мог так просто отвернуться от своего предназначения, смерть не могла так просто отнять его у них, оставшись безучастной к обречённым судьбам тысяч, лишённых бесценного сокровища жизни. Это неправильно, это несправедливо. Всё попросту не могло закончиться именно так!       — Ты дитя небес, в каждом ударе молнии, в каждом порыве ветра — твоя сила! Ни один... ни один камень не пробьет чешую грозового дракона! — уговаривала Рейла, ещё с надеждой вглядываясь в закрытые веки. — П-пожалуйста, очнись, всё уже позади! — молчание. — М-мы рядом, ты в безопасности, слышишь? — молчание. — Н-нет, малыш, ты не можешь уйти! Ты нужен нам всем, нужен больше всего на свете! — Эзран всхлипнул и поник головой, Каллум отвернулся прочь. — П-прекрати, не будь таким эгоистичным! — Рейла встряхнула детёныша, страх уже пожирал её души изнутри, заглушая последние отголоски надежды. — А к-как же твоя мама?... Малыш, ведь она же, она же ждёт тебя...       Её голос захлебнулся в исступлении, ноги подкосились и девушка упала на колени, с застывшим лицом прижимая к груди мёртвое тело. Она не могла поверить. Ужас и смятение, злость и непонимание, всё ворошилось и раздирало ей изнутри, вырывая из сердца безмолвный вопль. Почему? Почему всё случилось именно так? Они были рядом с ним до самого конца, всё сделали правильно, верили, что сумеют вернуть принца-дракона домой, невзирая ни на что. А теперь они здесь, на вершине воющей от бури горы, одной ногой во мраке и с разбитой вдребезги надеждой в руках. Надеждой, что казалась такой нерушимой ещё совсем недавно, прочной, как чешуя дракона. Но это не уберегло её, как и не уберегло и детёныша. Скалы Кальдеры оказались куда страшнее, чем они могли себе представить.       Рейла крепко зажмурила глаза, сдерживая обжигающие глаза слёзы. Проклятая Кальдера. Проклятая гора!       Она не заметила, как Луджейн спустилась к ним, как долго смотрела на бездыханного принца, как тускнел её взгляд и мерк извечно тот извечно неугасимый, искрящий огонёк в глазах. Конечно, она знала, что теперь всё безнадёжно. Никаких её собственных сил не хватило на то, чтобы вновь вдохнуть жизнь в навеки увядшее тело. Возможно, сейчас она проклинала себя за, что ничем не могла помочь их горю в этот темнейший час. Никакая иллюзия не была способна сотворить чуда, Рейла даже не желала думать об этом. Она прекрасно знала, что её бы вывернуло от омерзения, решись бы Луджейн только предложить такую мысль.       Но как же ей хотелось увидеть его сейчас живым! Улыбнуться счастливым глазам, приобнять покрепче и наслаждением услышать в тишине биение крошечного сердечка и большой надежды. Что она услышит теперь? Что услышит целый мир? Отчаяние. Горе. Тишину, пусть и недолгую, ведь гром кровавых войн скоро захлестнёт людские королевства и земли Зейдии. Огненная поступь опустошит леса, изничтожит поля и отравит реки, и ни один уголок уже не укроется от её кровавого бича, ни один, даже Серебряная Роща.       — Рейла, — голос Луджейн дрожал. — вы сделали всё, что могли. Мне очень жаль, что судьба оказалась так ужасно несправедлива в последний момент, но... — эльфийка осторожно коснулась её дрожащего плеча. — Ещё ничего не потеряно. У нашего мира есть и иное будущее, которое по-прежнему в ваших руках, чтобы ни случилось...       — Без принца дракона, — вполшёпота, глухо ответила Рейла, прижимая детёныша к себе. — у этого мира нет никакого будущего!       — Тебя ослепляет горе, дитя, — мягко возразила Луджейн, но в её глаза стояли слёзы. — смерть наследника — страшный удар, но сила, которая объединяет вас по-прежнему жива и ей подвластно изменить этот мир. Рейла, я знаю, ты ни за что не сдашься. Тебя вырастили воином, в твоей крови завет сражаться до самого конца, пока сердце бьётся в груди. Не каждая победа и не каждое поражение — это наш выбор, порой в этом мире действуют силы куда более властные. Но это не означает, что и им нельзя бросить вызов. Свет нужно уметь отринуть, чтобы не поддаться иллюзиям тьмы, а тьму ради борьбы за свет, для того, чтобы понять, что правильно на самом деле.       — Неужели, ты не видишь?! — сорвавшимся голосом воскликнула девушка, брезгливо сбросив руку Луджейн с плеча. — Вокруг осталась только темнота, н-никто... никто из нас больше не способен сразиться с ней.       — Н-нет, Рейла, послушай, — Каллум с надеждой подступил к ней, протянув руку.       — Я не хочу ничего слушать! — вскричала эльфийка, раскалённые глаза, пылающее пурпурным пламенем с ненавистью взглянули на принца. — Уходите... Уходите все! Оставьте меня... с ним.       Тишина. Только дождь продолжал накрапывать с редеющих туч, гулко стуча по чёрным камням и тихо шелестела серебристая шерсть на голове дракона. Луджейн судорожно вздохнула и осторожно положила руки на плечи Каллума и Эзрана.       — Она права, — сказала эльфийка. — идёмте, сейчас не лучшее время для...       Рейла услышала её лёгкие и неровные шаги, поднимающиеся вверх по каменным ступеням. Братья не сдвинулись со своих мест, всё ещё глядя на неё и мертвого детёныша. Больно, невыносимо больно. Почему они по-прежнему здесь? Что им ещё нужно? Разве одних слов было недостаточно? Рейла вздрогнула, чувствуя, как обрывается сердце в груди, не в силах сдерживать этот удар. Какая злая насмешка для война — умереть от незримой раны, оставленной не тяжёлым мечом или ядовитой стрелой, но оружием куда более страшным, чем ковались лучшими мастерами Зейдии.       О, если бы дождь стал в одночасье сотканным из огня, она была бы только рада закончить эти мучения сейчас. Если бы тень королевы драконов пронеслась над Кальдерой и мать увидела мёртвое дитя в её руках, Рейла была бы готова быть испепелённой её безжалостным пламенем до последней капли крови. Она не знала, что будет теперь и будет ли хоть что-нибудь. Чувства разрывали её на части, не давая волю ни единой мысли.       — Пожалуйста, — чуть повернув голову в сторону Каллума и Эзрана, выдавила она. — пожалуйста... — отрешённо, без единой эмоции. Силы окончательно покинули её. Ни одной мольбе или угрозе не осталось места в опустошённой душе.       — Прости, — прошептал Каллум. — мне... очень жаль, Рейла. М-мне... — его голос дрогнул от слёз. — пойдем Эз, ну же, ей н-нужно побыть одной.       Эзран ничего не ответил. Каллум осторожно взял его за руку и их шаги скоро растворились в завываниях промозглого ветра и сбивчивой дроби дождя. Гроза стихала, последние зарницы беззвучно гасли на западе. Буря миновала, но принц-дракон был мёртв. Мёртв. Только сейчас Рейла не выдержала и слёзы хлынули из её зажмурившихся глаз. Тихий плач рвался из её души, как новая стихия, исторгаясь болью из измученного горем сердца. Каждая клеточка тела скручивалась от страданий, каждая частичка магии в её душе беспомощно металась, бросаясь то в страх, то в ненависть. Забиться в тёмный уголок, в далекую-далекую пещеру, в самое сердце Кальдеры и ни за что не появляться на свет или кричать, сражаться, разбивать всё вокруг, собственными руками уничтожить проклятую гору до последней крошки.       Если бы только можно было обратить время вспять, если бы нашёлся хоть кто-нибудь в огромном мире, способной управлять временем, Рейла помчалась бы к нему хоть на край света, лишь бы вернуться, лишь бы не допустить... Не позволить себе выпустить яйцо из рук, не позволить Каллуму призвать бурю, не позволить им троим даже приблизиться к Кальдере. Не доверять яйцо Эзрану. Не доверять будущее мира людям.       Резкая боль, пронзившая её левую руку, силой заставила вырваться из мыслей. Сквозь слёзы Рейла взглянула на повязку, ещё туже схватившую запястье. Почерневшая ладонь в бледном лунном свете заставила её содрогнуться. Осталось совсем недолго. Скоро боль станет невыносимой, прежде чем всё закончится. Рейла разжала немеющие пальцы и опустила их на холодную макушку детёныша.       — И я заплачу эту цену, — прошептала она. — я в-выдержу и выпью самую страшную боль до последней капли. Ради тебя, малыш, ради твоей разбитой жизни.

***

      В предрассветный час она отнесла тело к лунному озеру. Нексус сиял, как наполненная серебром чаша, и ни малейшее дуновение ветра не тревожило зеркальную гладь воды. Стоя на каменистом берегу, Рейла с горечью смотрела сквозь волшебный свет, пропитавший древние воды источника. Иссохшие от слёз глаза скользнули взглядом по светящейся воде и задержались на детёныше, свернувшемся в её руках. Она тяжело вздохнула, подставляя бледное лицо ночной прохладе и тихо ступила в лунную воду.       Чёрная гладь, непроглядная, как ночная бездна, дышала холодом по левую руку, но по правую всё искрилось ярким серебром, а она медленно шла вдоль тонкой границы света и тьмы, прижимая к груди угасшую надежду. Без слова, без тихого всплеска, словно в заколдованном сне, залитом печальным светом, Рейла шагала к сердцу нексуса. Когда тёплая вода коснулась её локтей, эльфийка остановилась и замерла склонившись над заливистой рябью, обжигающей взгляд. Где-то из её глубин доносились едва уловимые, но чарующие отголоски музыки. Вода, звёзды, Луны, сама ночь, всё было окружено здесь каким-то таинственным и тихим пением, что довелось услышать бы ни каждому смертному. Оно всегда сливалось с тем, как звучала душа того, кто прислушивался к нему. Счастливым оно отзывалась радостью, скорбящим — глубокой печалью.       Рейла в последний раз взглянула на детёныша. В ярком свете луны он казался ещё спокойнее, чем прежде. Страх и боль, всё это теперь утратило для него смысл, и принц дракон отправился в свой первый и вечный полёт.       — Прощай, малыш, — шепнула она и дрожащими руками опустила его в серебряный свет. С усилием она заставила себя разжать пальцы, отпуская тело. Сияющие воды сомкнулись над ним и их свет померк, с скорбью принимая дитя неба и гроз.       Несколько минут Рейла смотрела ему вслед, опустошённая до последней капли, раздавленная до последнего осколка души, а затем медленно вытянула правую руку над водой, поднесла лезвие клинка к раскрытой ладони и полоснула бледную кожу. Кровь, капля за каплей, тихо заструилась в воду, растворяясь алой дымкой в серебре.       — Пусть плач мой станет пением для тебя в вечности, пусть осколки души моей станут твоими драгоценностями, пусть боль моя обратится твоей великой силой, в жизни и смерти — я буду помнить всегда.       Теперь её горе навсегда останется в лунных водах, теперь каждый побег, каждый цветок, каждая капля дождя, каждый порыв ветра, всё будет помнить о нём. Эти раны на сердце не затянутся уже никогда, она унесёт их в вечность, как и было дано в клятве. Чтобы ни случилось после, но мир уже никогда не станет столь прежде светлым, как и померкшие воды источника.       Рейла развернулась и побрела обратно к берегу, окутанная слепым туманом, холодным и тёмным, как самая жестокая зимняя ночь.       Единственное, что возвращало её из пучины безразличия, была злосчастная повязка, стянувшаяся в эту ночь, как железные тиски отчаяния на сердце эльфийки. Боль упрямо нашёптывала о себе, вплетаясь в голоса, уже давно звучащие не из мира живых, но по-прежнему громко, вкрадчиво, из раза в раз повторяя одно и тоже, словно тёмное заклятие.

Длань Луны, веди вперёд, Кровь к отмщению зовёт! Вторьте ночи клятвы речь, Пусть во тьме искрится меч! Души яростью затмятся, Сердца скорбью закалятся, В час возмездья, как один...

      — ...Жизнь смерти предадим! — вторил им в мыслях её собственный голос. — Луна отражает Солнце, как смерть отражает жизнь.       Лунный свет стелился по каменистой тропинке, бегущей вдоль изумрудной травы. Рейла остановилась и взглянула на спускающуюся к горизонту Луну, расколотую надвое границей ночи. Смерть отражает жизнь. Может быть, он выжил, если бы они, если бы она, если бы кто-нибудь в этом мире пожертвовал собой ради него. Принц дракон умер, но она по-прежнему жива, его жизнь в обмен на неё, в обмен на Каллума и Эзрана, жизнь гвардейца в обмен на жизни друзей, жизнь Эзрана в обмен на неё...       Повязка затянулась. Рейла болезненно вскрикнула. Сколько же горя в этом порочном круге! Однажды он затянется смертельной петлей, если не отыскать способа разорвать его.       Но что же теперь? Куда ей идти, что делать, после того, что случилось? Она понятия не имела, но ей просто хотелось идти, двигаться вперёд, неважно куда, лишь бы остаться с дорогой и позволить ей загладить раны. Лишь бы поскорее оставить за спиной бремя воспоминаний, что сдавили тихую вершину Кальдеры болезненным грузом. На восток, всё дальше и дальше, навстречу утреннему свету, оставляя за спиной багровые всполохи заката и чёрную тень горы, что ещё долго будет возвышаться над лесами. Туда, к родным землям, в которые ей придётся возвращаться одной и с тяжёлым сердцем.       Рейла взглянула на светлеющий горизонт, где уже редели серые звёзды и смутная красноватая дымка поднималась над чернеющей долиной леса. Восток медленно занимался первыми проблесками. Луна бледнела и угасала, приближались первые сумерки. Она была готова отправиться в путь прямо сейчас. Ждать было просто невыносимо, ждать было попросту нечего, а в любом затишье страшная тень минувшей ночи вновь восставала перед глазами. Её дороги были разбиты, но осталась ещё одна, тянущаяся в Зейдию — единственному месту, где, быть может, она найдет своё последнее утешение. Когда борьба утратила всякий смысл, душа невольно цеплялась за последнюю ниточку. Теперь это был её последний шанс, а что после — явит только судьба.       Она молча заглянула в приоткрытые двери домика Луджейн. Принцы были здесь. Эзран сидел на кровати, держа в руках посеревшего от тоски Бейта, Каллум приобнимал брата за плечо, пытаясь хоть чем-то его подбодрить. Когда Рейла вошла, он взглянул на неё красными от слёз глазами и приоткрыл рот, будто хотел что-то спросить, но слова предательски застряли в горле. Мальчик опустил глаза и отвернул взгляд в сторону трещащего в камине пламени.       — Вам нужно отдохнуть, — тихо сказала Рейла, остановившись напротив него. — а затем возвращайтесь домой. Я... я не хочу, — она стиснула зубы, коснувшись повязки. — не хочу, что с вами что-то случилось.       — О чём ты говоришь? — Каллум встрепенулся и вскочил на ноги, с изумлением взглянув на неё. — Рейла, а как же ты?       — Я вернусь в Зейдию. Одна. — эльфийка строго заглянула в его глаза. — Вам не стоит идти со мной, это слишком опасно. Луджейн поможет вам добраться обратно до столицы, там вы будете в безопасности.       — Н-но мы же обещали друг другу держаться вместе! — запальчиво воскликнул Каллум. — И... и после того, через что мы прошли, ты предлагаешь бросить всё и просто разделиться сейчас?       — Каллум, — Рейла покачала головой. — всё кончено, и так будет лучше для всех. Наши пути должны разойтись. Может, порознь у нас что-нибудь и получится, пусть и не сразу. Не думаю, что мы ещё увидимся, поэтому, — она мягко коснулась плеча младшего брата. — Прощай, Эз. Прощай, Каллум... — Рейла отвернулась и сделала несколько неровных шагов в сторону порога. — Напрасно мы отправились сюда втроем. Но это моя вина...       Не успела она подойти к порогу и толкнуть тяжёлую дверь, как Каллум подбежал к ней, схватил за плечо и развернул к себе.       — М-мы тебя не оставим! — решительно воскликнул он. — Мы отправимся в Зейдию все вместе, чтобы ни случилось. Пусть принц-дракон погиб, но Луджейн права: в наших силах ещё всё исправить. Эзран и я — принцы Католиса и если в чьем-то праве говорить от имени людей, если мы можем вернуть доверие между людьми и эльфами, то нам нельзя упускать этот шанс! Только не сейчас, когда мы столько потеряли!       — Каллум прав! — Эзран вдруг взглянул на них заблестевшими глазами и вскочил на ноги. — П-принц-дракон погиб и мы должны сделать так, чтобы его с-смерть не оказалась напрасной! — кровь прилила к его лицу, глаза решительно заблестели. — А если ты всё равно уйдешь одна, то мы с Каллумом всё равно пойдем следом!       Рейла тяжело вздохнула и взглянула на шумящую в утреннем ветре рощу. Отсюда серая тропинка уже уходила извилистой лентой вниз, исчезая в восточных лесах. И всё же нелегко будет продолжить путь в одиночестве. Но она не сумела сберечь надежду целого мира, сумеет ли помочь своим друзьям, если новая опасность встанет на их пути? И всё же в их словах прозвучало нечто обнадёживающее. Нечто неожиданно крошечное, но светлое посреди вязкой пучины отчаяния и тьмы. Пусть всего на шаг, но страх немного отступил.       — Я ухожу прямо сейчас. — твёрдо произнесла Рейла. — И ни минутой позже.       — Тогда и мы с тобой. — с слабой улыбкой ответил Каллум, поправив ремень на плече. — Ведь так, Эз?       — Да, — кивнул брат. — ради него я готов идти до тех пор, пока не кончатся силы!       Рейла взглянула на него и мгновение её измученные и потухшие глаза потеплели. Молча кивнув, эльфийка выскользнула за порог. Заря уже вовсю занималась, серое утро шелестело в листве. Каллум прикрыл дверь домика и положил на порог аккуратно сложенную записку, адресованную Луджейн и Эллис.       Спустя несколько минут они вместе спускались по сумеречному склону Кальдеры. Последний лунный свет пробивался сквозь ветви деревьев, провожая путников с темнеющего запада.       Шагая по песчаной тропе, навстречу облакам, зажжённым красными огнями, Рейла чувствовала тень спокойствия, лёгшую на душу, где отгремели последние отголоски проигранной битвы. Боль ненадолго утихла.