В сердце бури

      Далёкие огни замка тонули в ночи.       Дождь не стихал, но и не грозился сильнее, нескончаемым и монотонным потоком он лился с ночных небес, приглушённо стуча по земле. Сквозь серую стену, простёршуюся между горой и чернеющей лесной долиной, жёлтое зарево на горизонте казалось совсем тусклым. Быть может, ещё тусклее, чем раньше?       Каллум чуть повернул голову и пригляделся — нет, снова показалось. Страх, всколыхнувшийся было в глазах, немного улёгся. Не отрываясь, мальчик смотрел на крошечное золотистое пятнышко, единственный проблеск света в ночи, согревающий его в холодной ночи. Так странно было искать утешения в давно покинутом доме, где, быть может, не осталось ничего, кроме горя и разбитых надежд. Но сейчас, вглядываясь в дрожащие огни, Каллум боялся, что вот-вот настанет момент, когда они навсегда погаснут. Словно болезненное наваждение, пугающее и неотвратимое, мысль об этом не отпускала его ни на миг.       Он помнил эту ночь, помнил, как стоял на этом самом месте и смотрел на запад, заслонённый завесой дождя. Последние отголоски бури уже отгремели над вершиной, навеки унеся за собой жизнь принца-дракона.       Каллум помнил каждое мгновение этой ночи. Чёрный водоворот, захлестнувший вершину, удар молнии, ослепивший их в тот самый момент, когда налетел роковой порыв. Быть может, они бы успели, если бы не та яркая вспышка? Может, сумели бы спасти яйцо, если бы пошли напрямик, а не через снежные горы? А, может... лучше было бы отдать его Рейле и остаться с Эзраном в Католисе?       Тогда принц-дракон был бы жив.       Тогда бы ничто не грозило жизни его брата. И её жизни тоже...       Рейла... Мальчик вздрогнул и зажмурился, пытаясь отбросить измучившие его мысли. Но тщетно, один за другим, выступая как призраки из темноты, яркие образы сами восставали перед ним. Её бледное лицо, измождённое ночными кошмарами, её молящий шёпот и резкий, отчаянный крик. И прижатая к груди рука, схваченная повязкой, от которой всё дальше расползалась по коже уродливая чернота.       Каллум никогда прежде не испытывал, столько ненависти и страха, сражающихся в нём, как два остервенелых зверя, раздирая друг друга в кровавые клочья. Затаившись в своих мыслях, в дороге или в ночи, он с слезами проклинал судьбу, безжалостно загоняющей их в тупик. Он проклинал тех, кто решился взять Рейлу в человеческие земли, он ненавидел и её, стоило только леденящей мысли о Эзране, промелькнуть в его голове, как яростная дрожь пробивала Каллума с головы до ног. И впредь тень ненависти сжимала его сердце даже к собственному брату каждый раз, когда он отказывался видеть в ней угрозу.       Он понимал, что в ненависти не кроется ничего, кроме собственного бессилия изменить хоть что-то. Понимал и оттого презирал себя больше всего. Каждый его шаг, сделанный самостоятельно, каждый выбор — лишь ещё одна очередная и непоправимая ошибка. Зачем он позволил Эзрану отправится вместе с ними? Зачем повёл его в Зейдию после того, что случилось на Кальдере? Рейла говорила правду, неважно: знала ли она тогда или только чувствовала, но в ту ночь он должен был послушать её. Пусть бы ему пришлось рассориться с братом, зато он был бы жив.       Он считал, будто поступает по совести и только ради того, что затем пойти против себя. В одиночку Рейла могла бы уже добраться до самой Зейдии, а они замедлили её, в тот самый момент, когда каждая секунда была для неё на вес золота. И собственное благородство вновь наказало его, ведь поступать от чистого сердца — ещё не означало поступать правильно.       Стоит ли чего-то та доброта, которая в итоге обернулась предательством? Каллум знал, вернее, утешался тем, что у него не было иного выбора. Он ненавидел себя, но страх за жизнь брата в итоге одержал верх. Рейла той, которую он знал прежде, таяла на глазах, сводимая с ума кошмарами и болью, а её место занимал кто-то чужой, тот, кому мальчик уже не мог доверять.       Пусть его нарекут трусом, подлецом, пусть собственный брат отвернется от него навсегда, но он поклялся защищать его, и из-за него Эзран очутился в этой опасности. Каллум даже не мог вспомнить, как он сумел решиться, помнил лишь, как брёл вместе с братом через укутанный серыми сумерками лес, то и дело с замиранием сердца бросая взгляды назад.       В то тихое утро он разбудил Эзрана совсем рано. Мальчик не знал, куда им идти, но он должен был увести брата как можно дальше отсюда. А о дороге можно было позаботиться и после. Он подготовился заранее, сказав Эзрану, что Рейла попросила его вечером поискать в лесу атэлас, листья которого могли облегчить боль. Как можно тише, стараясь не разбудить девушку, они покинули лагерь и отправились бродить по окрестностям. Напоследок, взвалив рюкзак на плечо, Каллум в последний раз взглянул на Рейлу, ещё спящую в сухой траве. Её лицо было по-прежнему бледным, но спокойным, ровный стук сердца доносился до мальчика в тишине.       Боль сдавила его сердце с новой силой. Каллум замер, не решаясь сделать ни шагу. Хотелось развернуться и броситься прочь, хотелось остаться и быть рядом с ней. Хотелось закричать во всю силу своих лёгких, чтобы бы она проснулась и остановила его от этого ужасного шага, чтобы она обвинила его, возненавидела, набросилась, переломала все кости, лишь бы он не сумел оставить её.       Каллум вцепился в лямку рюкзака, судорожно глотая воздух. Закричать, закричать, приказывал он себе, пусть она услышит всё, но он больше не мог нести этот камень на своём сердце. Почему только сейчас, в самый важный миг, его решимость впервые поддалась удару? Случись это раньше, ещё тогда, в ту страшную ночь на вершине Кальдеры, и никто бы из них не очутился сегодня здесь.       Но Эзран... Только мысль о нем позволили ему сдержаться. Позволили отвернуться и смириться с тем, что он делает. По крайней мере, сейчас.       Он долго шёл по лесу, делая вид, будто высматривает нужное лекарство. Всё дальше и дальше уводя брата в чащу, Каллум из всех сил старался вести себя непринужденно, болтать о чем-то отвлеченном, шутить, даже поддразнивать младшего, а сам то и дело оглядывался по сторонам, отчётливо держа в уме извилистый путь, по которому они уходили от Рейлы. Он держался неплохо, во всяком случае, тогда Эзран ничего не заподозрил.       Каллум надеялся, что брат не видел, как дрожали от стыда его руки, когда он срывал с куста зелёные листья. Конечно, атэлас был для него не более, чем диковинным названием, что он слышал от Клаудии, но ради всего замысла он притворялся до самого конца.       С рассветом они зашагали назад. Эзран возвращался почти вприпрыжку, Каллум же, ссутулившись и опустив взгляд к земле, молча шёл следом. Солнечные лучи, продираясь сквозь деревьев, заглядывали в его лицо, яркий огонь алел в глазах, словно чей-то пристальный взгляд со стороны, прожигающий его насквозь. Он отвернулся, чтобы смахнуть рукавом слёзы, подкатившиеся к уголкам глаз.       Быть может, мысли, вертевшиеся с его голове, нечаянно сорвались с языка, но Эзран вдруг повернулся к нему и мальчик вздрогнул от страха.       «Каллум, что случилось?»       Сухая ветка щёлкнула под его ногой. Треск разлетелся в тишине, как короткий удар грома. Каллум судорожно сглотнул, не в силах выдавить из себя и одного слова.       «Что случилось?...»       Он только покачал головой, тщетно надеясь, что такой жест мог успокоить брата. Эзран нахмурилась, встревоженный блеск пробежал по его голубым глазам.       «Каллум!...»       «Ничего, Эз, — это прозвучало ещё безжизненней, чем он представлял себе, — я просто... немного устал».       Но было поздно искать оправданий, вся лучистая беззаботность, сияющая на лице брата, исчезла без следа. Каллум вздрогнул, когда снова услышал его голос, тихий, дрожащий от страха и злости, настолько чужой, что он не сразу поверил:       «Не в-ври мне, Каллум, — Эзран сжал кулаки. — ч-что случилось?»       Хорошо. Мальчик вздохнул и опустился на одно колено перед братом, осторожно положив ему руку на плечо. Он имел право знать и Каллум ни на секунду не сомневался в этом. Эзран остался единственным человеком на всем белом свете, которому он мог довериться настолько же, насколько только мог себе. Лгать ему было отвратительно, пусть сейчас это и была ложь во благо, но у него бы не повернулся язык назвать «благом» то, что он сделал. Что он сделал с ним и что сделал с Рейлой.       У меня не было выбора, снова и снова, как спасительную мантру, повторял он про себя. И эта мантра служила единственным и верным оберегом его лжи. Луджейн говорила, что иногда стоит отринуть свет, дабы не поддаться иллюзиям тьмы. Теперь он впервые последовал её совету. Но уже слишком поздно — пути назад не было, он понимал это слишком хорошо.       А поймет ли Эзран? Доверить ли он ему, после того, что услышит сейчас? Каллум был готов защищаться до самого конца, сделать что угодно, только бы уговорить брата послушаться его сейчас. Он не думал о том, что будет дальше, сумеют ли снова когда-нибудь довериться другу другу, сумеет ли он заглянуть в эти голубые глаза и не прочитать в них ненависти, затаившейся глубоко в душе?       Каллум уронил голову, колотящая дрожь прокатилась по его спине. Трус. Предатель, чудовище, безжалостное даже к собственному брату! Он сам скитался в ночи, а теперь пытался утянуть Эзрана за собой, в отчаянии ища утешения в том, что мрак поможет уберечь его от смерти. Да, возможно, так тому и быть, но сумеет ли он после уберечь брата от самого мрака?       «Каллум?..»       Слёзы покатились по щекам, когда брат прижался к его груди.       Ему не хватило сил обнять его в ответ.       «Эз, — задыхающимся шепотом выдавил Каллум. — мы не вернемся обратно...».

***

      Утро казалось обманчиво спокойным. Лёгкий шелест листвы доносился издалека, красноватые огни колыхались перед глазами, мягким теплом касаясь его сомкнутых век. Каллум поморщился и лениво приоткрыл глаза, скользнув взглядом по озаренным светом ветвям, склонившихся над его лицом. Россыпь серебряных брызг переливалась на зеленеющих листьях, ловя в своем отражении крошечное чистое небо, крошечное жаркое солнце и крошечного его, лежащего посреди маленькой поляны, ужасно бледного и смертельно уставшего.       Как он очутился здесь? Каллум растерянно пошарил рукой по земле и пальцы неожиданно нащупали край ткани, лежащий рядом. Плащ. Их чёрный плащ, которым он укрывал Эзрана ещё вчера ночью, после того, как...       Вскрикнув, он рывком вскочил на ноги и тут же пошатнулся, когда голова зазвенела от боли. Упершись плечом в дерево, Каллум глубоко вздохнул, прогоняя темноту в глазах, и осторожно коснулся виска.       Всё верно. Кровь. Спёкшаяся, но по-прежнему густая и липкая. Мальчик отвёл взгляд в сторону, туда, где поблёскивал в траве нож, лежащий в нескольких шагах от него. Да, он помнил, как обронил его, и как упал сам. Смутно, но торопливо, один за другим в памяти восставали яркие наброски минувшей ночи. Свет, проносящийся перед глазами, острый клинок, застывший у его горла, огненный браслет и ночь, пронзающая его этими пурпурными, объятыми ледяным пламенем, глазами. Никогда, даже перед лицом смерти в день их первой встречи, он не видел в них столько ярости.       Его взгляд снова зацепился за запятнанные кровью пальцы.       И всё-таки он был жив. Ранен, но не убит. А, может, в этом не было никакого везения? Сердце неожиданно затрепетало при мысли о том и Каллум, затаив дыхание, огляделся по сторонам. Что, если это было милосердие? Означает ли тогда это...       ...что Рейла передумала?       Волнение и страх охватили его, глаза лихорадочно искали брата, но взгляд натыкался лишь на пеструю зелёную стену, окружившую мальчика со всех сторон.       — Эзран!       Его встревоженный крик унёсся далеко в чащу и утонул в тишине. Каллум сглотнул, напрягая все силы, чтобы расслышать хоть малейший отголосок ответа.       Ничего.       — Эзран!       Сердце пропустило удар, замерев в отчаянной надежде. Но едва последнее эхо угасло вдалеке, как лес вновь ответил ему гробовым молчанием. Мальчик пошатнулся — страх перехватил дыхание. Забыв о усталости и боли, он бросился к вершине холма, где оставил брата минувшей ночью. Ноги с трудом держали его, подкашиваясь на каждом шагу, руки дрожали, цепляясь за сырую траву, голова кружилась, тошнота подкатывалась к горлу — всё тело противилось его усилиям.       Но, стиснув зубы, Каллум лишь ещё быстрее карабкался наверх, спотыкаясь и тут же вновь вскакивая на ноги. Сквозь нестерпимый звон, стоящий в ушах, он снова и снова молил о том, чтобы брат оказался жив.       Пусть он снова сбежит от него, пусть будет злится и прятаться — пусть, он заслужил это. Мальчик поднялся на порог и остановился перед темнеющим проёмом пещеры. Всё, что угодно, только бы он был жив!       Собравшись духом, Каллум шагнул в темноту.       Даже в том скудном свете дня, что падал через пролом, это место казалось уже куда менее мрачным, чем минувшим вечером, когда они впервые нашли его. Вернее, он нашел, когда почти выбился из сил, пытаясь отыскать Эзрана в темнеющем лесу. Собирая жалкие остатки сил, он пробирался сквозь дождь и сгущающиеся сумерки, всё тише и тише выкрикивая имя брата ослабшим голосом. Взгляд мальчика метался по темноте, надеясь снова наткнуться на голубые глаза, пусть и наполненные обидой и злостью.       Эзран не проронил ни слова, когда он признался в содеянном. Не закричал и не заплакал, только молча смотрел на него. А затем развернулся и бросился бежать в лес. И исчез под покровом бури, накрывшей чащу. Тщетно Каллум метался по сторонам, высматривая в дожде знакомую фигуру. Гром и пламя расчерчивали небо над его головой, шквалистый ветер пробирал до самых костей и ужас лишь ещё сильнее впивался в сердце мальчика вместе с мыслью о том, что всё это — лишь ещё одна превратность судьбы. Глумливая насмешка той неведомой силы, что всегда была рядом, наблюдала за каждым их шагом, чтобы в нужный миг посеять хаос и вновь упиваться их отчаянием.       Буря ревела высоко в небесах и ураганный ветер проносился над шумящими от страха деревьями. То стихая, то налетая с новой силой, он поднимал и кружил чувства, вызывая в сердце мальчика память о той страшной ночи. Он глумился, он торжествовал — вестник горя и зла, отнявший жизнь принца-дракона.       С яркой вспышкой резкий порыв ударил по чащи, раздался жуткий треск и Каллум едва успел отскочить, когда сломанное дерево рухнуло рядом с ним. А ветер умчался дальше, с ревом несясь через шумящий ливень, сметая всё на своем пути. Мальчик со страхом проводил его взглядом.       Туманная тень Кальдеры поднялась за стеной дождя. Сердце Каллума сжалось, словно молния пробежала по его телу, заставив встрепенуться, вскочить на ноги и мчатся дальше, бежать и бежать, пока не иссякнут последние силы.       Он нашёл Эзрана почти случайно, набредя на пещеру к самой ночи, когда дождь уже почти стих. Брат сидел на каменистом пороге, промокший до последней ниточки, и тихо плакал, обхватив колени дрожащими руками. В тот вечер он так и не взглянул на него и не проронил ни слова. Но он не оттолкнул его и не убежал снова.       В глубине души они оба знали, что не могли идти дальше одни. Они были нужны друг другу.       Они были нужны Рейле...       Рейла.       Каллум вздрогнул, увидев тёмное пятно, расползшееся на каменистом полу всего в нескольких шагах от входа в пещеру. Отступив в сторону, он позволил слабому лучу света упасть во мрак. Сдавленный крик вырвался из груди, лишь только первый кровавый отблеск упал в его глаза.       Кровь!.. Кровь... кровь... Он отшатнулся, но его пораженный ужасом взгляд остался намертво прикованным к ней. Ветер стих, свет померк и только тонкий звон остался в нахлынувшей тишине. А затем, откуда-то издалека послышался стук и ещё один, ещё, громче и ближе. Капли, стучащие в пещерном мраке, чужие шаги, ступающие по холодным камням, железный набат, бьющий в тишине, гром, разрывающий ночное небо...       Побелевшие пальцы Каллума судорожно сжались на груди.       ... охваченное ужасом сердце.       — Ч-что это такое? — его надтреснутый голос чуть слышно прозвучал в тишине. — Чья эта кровь? — горящие глаза мальчика обратились к мраку, словно ожидая от него ответа. — Чья она? Ч-чья?... — Каллум задохнулся — его кулак с хрустом налетел на каменную стену. — Чья это кровь, Рейла?! — что было сил закричал он в темноте.       Слова вспыхнули и тут же угасли в безучастной тишине, оставив мальчика один на один с собой. Он беспомощно стоял посреди сумрака, не в силах отвести взгляд от темнеющего пятна. Багровый отлив дрожал в его блестящих зрачках и взгляд, и мысли и всё тело холодели вместе с тем, как удушливый воздух наполнялся сыростью. Затхлостью. И смертью.       — Эз... — пролепетал Каллум, упав на колени. Голос его дребезжал от страха. — Пожалуйста... — он бессильно царапнул окровавленными пальцами по полу. — пожалуйста...       — Каллум?       Трава зашелестела за его спиной, знакомые звонкие шаги гулко раздались в темноте. Вздрогнув, мальчик резко обернулся и застывшие в слезах глаза успели увидеть лицо брата, прежде чем он подбежал к нему и прижался к его груди.       — Каллум, — чуть всхлипнув, прошептал Эзран. — прости меня...       Изумление, захлестнувшее старшего брата на короткий миг, исчезло вместе с первыми словами. Огненная вспышка разорвалась в сердце и дрожью пробежала по всему телу.       — Эз... — только и прошептал он, крепко обнимая его в ответ.       Они снова были здесь, рядом друг с другом, не в силах вымолвить ни слова и только тихо плача в расступающихся перед светом сумерках. Каллум чувствовал, как дрожат плечи брата, как катятся горячие слёзы по его плечо, и ещё крепче обнимал его, думая лишь о том, что теперь никому и никогда не позволит ему снова разлучиться с братом. На другой край света, в холод и мрак, навстречу испепеляющему пламени и самой смерти — он всегда будет рядом с ним.       — Эз, — Каллум осторожно и виновато заглянул в его ясные глаза, ещё были полные страха и слез. — п-прошу, прости меня, я не имел права так поступить с тобой. И я больше никогда не стану, Эз, — он осторожно взял за его за руки, — я обещаю, я клянусь, что больше никогда... я никогда больше не поступлю так с тобой!       — Каллум, — светлая тень улыбки легла на лицо мальчика, — ты... я знаю, ты хотел, как лучше для меня и Рейла сказала мне, что поступил так, как посчитал нужным.       — Рейла? — Каллум вздрогнул. — Т-ты видел её сегодня ночью? Ты говорил с ней? — он торопливо окинул взглядом брата с ног до головы. — С тобой всё в порядке? Она не...       — Каллум! — Эзран неожиданно нахмурился, голос стал строгим. — Она наш друг и никогда бы не причинила нам вреда! — он запнулся и глаза его немного померкли. — Мы... должны найти её, потому что мы нужны ей.       Каллум пристально взглянул на брата.       — Ты не знаешь, где она сейчас?       — Мы были здесь, я... я не знаю, что случилось, но она велела мне бежать и помочь тебе. А ты лежал у самой опушки и у... у тебя шла кровь, — он указал на багровый подтёк, оставшийся на его виске. — это с-сделала она?       — Эз, — Каллум сцепил зубы, сдержав ответ, и решительно качнул головой, — нет, это я... я сам виноват, поскользнулся, когда спускался вниз со склона. Так... что было дальше?       — Я был рядом всю ночь, а потом... стало холодно и я вернулся в пещеру, чтобы забрать плащ для тебя. Я ничего не слышал с тех пор, как оставил её там и когда я вернулся, то Рейлы уже не было. Мне пришлось ждать до утра, чтобы пойти искать её. И я не нашел ничего, только...       Он запнулся, вернулся обратно к порогу пещеры и, вытащив из-под камня какой-то предмет, вернулся с ним к брату. Гравированная сталь, украшенная зейдийскими узорами блеснула в его руках. Клинок Рейлы.       — Я нашёл его у самого входа в пещеру, — голос Эзрана дрожал, — и он... и трава вокруг, в-всё было в крови. А здесь... — он взглянул в сторону и Каллум сразу понял, что тот имеет ввиду. — Каллум, ч-что она сделала?       Что она сделала?       Взгляд мальчика снова скользнул по тёмному пятну, алеющему у его ног. Что же могло случиться здесь этой ночью? Быть может, она столкнулась с кем-то, дралась и защищалась, кем бы он ни был, голодным зверем, человеком или даже эльфом? Кто-то, кто сумел ускользнуть от их глаз, кто-то, кто явился и исчез незамеченным, оставив после себя только чёрный кровавый след, стелющийся по серому камню.       Он явился словно кошмар, который могла чувствовать и видеть лишь она. Но даже самый живой кошмар не способен притронуться к реальности. А если не мог он, значит...       — Каллум?       — Эз, скажи, — хрипло проговорил мальчик, — когда ты в последний раз видел её?       — Только ночью. Но я искал её, звал, н-но... — Эзран с горечью поник головой, — её нигде нет, ни здесь, ни в лесу и даже на берегу никаких следов...       Каллум хотел что-то спросить, как вдруг осекся и пристально взглянул на брата.       — На берегу?..

***

      Туманные волны плескались у мраморной скалы, простёршейся неприступным валом вдоль несущейся мимо реки. В клонящемся за горизонт свете её широкая тень ускользала почти до другого берега и где-то там, совсем вдалеке, над сумеречной стеной застыли две крошечные тени, стоящие у самого обрыва. Северный бриз кружил над берегом, тихо вороша траву у их ног, золотящуюся в вечернем свете, забивался в волосы, чуть уловимой дрожью пробегал по коже, касаясь холодом смятенных страхом сердец.       Тень медленно наступала по вечерней земле, меркли яркие краски дня: тускнело небо, темнел лес, оставшийся далеко за спиной, и даже рыжая отмель на противоположном берегу утонула в серости и расплылась в сумеречных тонах. День догорал — они провожали его безмолвно. Ночь будто уносило с собой все слова и мысли, оставляя в душе и на сердце ничего, кроме тяжёлого смятения.       Каллум приподнял голову и в который раз бросил безучастный взгляд вдоль реки.       «Вот мы и спасены, — вновь пронеслась сухая мысль в его голове. — спасены...».       Вчера бы он был бы готов прокричать эти слова от радости, но сейчас они прозвучали тихо, робко и жалко. Ведь день догорал, а они так и остались вдвоём.       Они сбились с ног, обыскивая каждый закуток леса, что попадался им на глаза. Время таяло на глазах, ещё быстрее иссякали силы, и только надежда, безумная, но живая вела их вперёд до самого заката. Казалось, что ещё немного и в примятой траве промелькнет знакомый след, ещё один срывающийся крик — и она отзовётся на их голос, ещё сотня шагов, ещё один овраг или холм и они наконец увидят её.       Эзран судорожно вздохнул, положив ладонь на голову Бэйта, пристроившегося на его коленях, совсем потускневшего от горя. Каллум и не помнил, когда в последний раз видел его привычную жёлтую окраску, возможно, ни разу с тех самых пор, как они спустились с Кальдеры.       — Он совсем замкнулся в себе, — тихо, но взволнованно проговорил Эзран, будто угадав его мысли. — и не разговаривает уже два дня.       — Знаешь, теперь я понимаю его, — чуть улыбнулся Каллум, — у меня никаких сил на настроение.       — Нет, просто он... — Эзран запнулся и внимательно взглянул на него. — он тоже скучает...       В груди Каллума всё сжалось от боли, как только он услышал дрожь, звучащую в голове брата. Он стиснул зубы и отвернулся, чтобы скрыть волнение, пробежавшее по его лицу. Ненависть взревела и обрушилась на его душу, как чёрный вал, поднятый ураганным порывом.       Эзран не заслужил этого. Не заслужил оказаться здесь, так бесконечно далеко от дома, наедине лишь с тем, кто причинил ему столько боли. Он всегда хотел быть для него хорошим братом, всегда поддерживать и беречь его. Но кто сумеет уберечь Эзрана от него самого? Кто протянет ему руку, когда его собственная ослабеет? Нет, они никогда бы не смогли зайти так далеко без Рейлы.       Но он дрогнул, он испугался и побежал, когда нужно было остаться, поддался зову страха, прикинувшегося совестью, уверился в том, что защищает брата, а не обрекает на гибель друга.       А теперь его брат угасал. Каллум помнил, как в первый раз увидел отчаяние в его глазах и дрожащие руки, прижимающие к груди бездыханное тело принца-дракона. Что-то треснуло и навсегда надломилось в душе Эзрана в ту страшную ночь, и Каллум отдал бы всё, только бы ледяное дыхание жизни не коснулась его брата вновь. С того далёкого дня, как он увидел слёзы на глазах малыша, он ненавидел, когда его брату было больно.       Кого он мог винить сейчас, кроме себя? Каллум сгорбил плечи и отвернулся, пряча от Эзрана слёзы. Он ещё хорошо помнил их последний разговор с отцом, как говорил с ним о войне и о её превратностях, как злился и не понимал, почему он всё усложняет, обрекая свою жизнь на смерть.       «Я совершил несколько ужасных поступков в своей жизни, — сказал Харроу перед их расставанием, — тогда они казались мне неизбежными и необходимыми. Но теперь я очень сожалею о них».       Как же точно. Каллум сгорбил плечи и отвернулся, пряча от Эзрана слёзы, наворачивающиеся на его глазах. Отвратительно точно.       — Каллум, — он почувствовал тёплую ладонь брата на своем плече, — Каллум, — мягко повторил Эз, — пожалуйста, ты не виноват из-за того, что случилось. Знаешь, может... может быть я поступил бы точно также, если был твоим старшим братом! — мальчик осторожно обнял его. — Каллум, она обязательно всё поймет и как только мы встретимся, то всё будет как прежде!       — Т-ты думаешь, мы найдем её? — осипшим от слёз голосом прошептал он.       Мальчик с изумлением взглянул на него. Боль и непонимание дрогнули в его глазах.       — Эзран, я...       — Мы не сдадимся! — звонко воскликнул он и глаза его ярко блеснули. — Она наш лучший друг, разве мы имеем право бросить её в беде?       Возражение, готовое сорваться с языка, скользким комом застряло в горле Каллума. Зыбь пробежала по чёрной завесе и вдруг он увидел, как промелькнул и затрепетал во мраке, словно крошечное пламя свечи, лучистый огонёк. Он искрился и расцветал, как одинокая звезда посреди чернеющего неба, что хотелось обхватить руками и прижать к груди, к бьющемуся в страхе сердцу, только бы сберечь его тепло.       Каллум глубоко вздохнул. Слова ещё сжимали горло, но мальчик не позволил им вырваться наружу и позволить холоду дотронуться до него.       — Нет, — мягко, но твёрдо ответил он, взглянув в глаза брата. — нет, конечно, мы не сдадимся, Эз.       Эзран улыбнулся и они обнялись — два брата, две одинокие души, измотанные и разбитые, но ещё связанные вместе и полные трепещущейся в сердце надеждой, которая не покинет их до самого последнего вздоха.       — Слушай, — Каллум слегка отстранился от брата и бросил робкий взгляд к реке. — как думаешь, что она скажет, когда мы... когда я...       Эзран только тихо улыбнулся.       — Она поймет.       И Каллум почувствовал тепло, коснувшееся его груди. И отчего-то стало свободнее, легче, и даже сумеречная тень, расплывшаяся над рекой, уже не казалась такой густой, а красная рябь облаков, плывущих по белеющему небу, бросила на берег последний отблеск солнца, уже скрывшегося за лесом.       Он заглянул в светлеющую ввысь.       И очутился рядом с ней, лежащей в утренней тишине, под сенью шелестящих ветвей. Первые лучи пробивались к её лицу, ещё измождённому бледной тенью, озаряя блеском последние слёзы, замершие на сомкнутых веках. Руки были сложены на груди, пальцы крепко сжимали запястье левой руки, обёрнутого багровой повязкой. Но прежняя чернота исчезла бесследно, рука снова стала прежней, словно с ней ничего не случилось.       Словно ничего. Тошнота подкатила к горлу Каллума, он не выдержал и бросился к ней, схватив за плечи и уткнувшись в плечо. Слёзы хлынули по щекам мальчика, слова, отчаянные и испуганные, шёпотом ворвались в тишину.       — Рейла, Рейла, Рейла... — бормотал он, ещё крепче прижимая девушку к себе. — Рейла... — он уловил чуть слышный шёпот, сорвавшийся с её губ. Вспышкой молнии боль разорвалась в его сердце. — послушай... прошу, пожалуйста, выслушай меня... мне так жаль за то, что я сделал с тобой! Я... я поступил ужасно и я знаю, что ты ненавидишь меня... Ты была права, т-ты была права во всём, а я не хотел слушать... и... из-за меня ты... ты... Рейла, — дрожь колотила всё его тело, слова захлёбывались в слезах. — прости... прости меня, если только сможешь! Ты нужна нам, ты нужна мне, п-пожалуйста... вернись!       Его дыхание перехватило, он стиснул зубы и замолчал, всё ещё не осмеливаясь поднять взгляд к её лицу. Казалось, пронеслась целая вечность, прежде чем пальцы девушки легли на его плечо.       — Каллум.       Он не шевельнулся.       — Каллум... посмотри на меня.       Чуть отстранившись, мальчик осторожно приподнял голову. Её глаза. И почему он раньше не замечал их искрящийся звёздный свет, пурпурный отлив, холодный и мягкий, как первые отблески рассвета, что он видел ещё давно, там, далеко за лесом, тихими утренними часами, с самой вершины башни, когда все ещё спали. Когда спал Эзран, спал его отец, спала мама, а он, неуклюже закутавшись в одеяло, стоял на цыпочках у приоткрытого окна, с надеждой протягивая руки первым лучам нового дня.       Ночь умирала и вместе с ней, всё обманутое во мраке становилось прежним, ложь расступалась и чёрные тени, кажущиеся такими грозными и живыми в темноте, бледнели и рассыпались в жалкий прах. Свет снова возвращался к нему, пробивался сквозь туманящие глаза слёзы, ласкал и улыбался, изгоняя из души последний страх.       — Рейла...       Она приподняла руку и коснулась его щеки. Уголки её глаз тускло блеснули.       — Не плачь, печальный принц, — нежно ответила она, сама чуть сдерживая слёзы. — всё в порядке. Просто... закрой глаза и дыши.       Каллум вздрогнул, обхватил её руку и прижал к груди, не сводя испуганного взгляда с сияющих глаз.       — А если... если...       Улыбка Рейлы как будто померкла на миг и глубокая печаль чуть затмила её сияющий взгляд. Но только на миг, столь краткий и неуловимый, что Каллум не успел увидеть его, только ухватить где-то глубоко-глубоко в душе. А когда она снова взглянула на него, то глаза её вновь были полны надеждой.       — Не каждая победа и не каждое поражение — это наш выбор, порой в этом мире действуют силы куда более властные. — она поднялась, увлекая его за собой. — Но это не означает, что им нельзя бросить вызов.       Дрожащая улыбка тронула губы мальчика. Он заморгал и опустил взгляд, будто стыдясь теперь своих слёз, что жгли его изнутри. Но тёплые пальцы ещё крепче сжали его руку, она шагнула навстречу и в следующий миг он оказался в её нежных объятиях. Каллум положил руки на плечи девушки и затаил сбившееся дыхание, слушая как далеко, но одновременно так громко и близко тревожно бьётся сердце в её груди. Сердце, что ради них, ради Эзрана, ради него, самое стойкое и самое сильное на всём белом свете.       Но оно же было и таким бесконечно хрупким, ровно как их сердца, оторванные от уз, что сплетали их с домом, уже давно затерявшемся в прошлом. И теперь лишь они, оставшись на широких просторах туманных земель, могли позаботиться о себе, опереться друг на друга, протянуть руку помощи и защитить от чёрных теней, прячущихся в ночи, в мыслях, в их собственных душах. Они многое прошли, но, как и прежде, только вместе их сила, сплетённая в трёх сердцах, была по-настоящему бессмертной.       Каллум наклонился чуть ближе. Только вместе.       — Я не брошу тебя.       Он почувствовал лёгкую дрожь, пробежавшую по рукам девушки. Она промолчала, однако даже в этой трепетной тишине мальчик ясно услышал, как её дыхание стало спокойнее.       Шли мгновения. Прохладный бриз, проносящийся вдалеке, становился всё отчётливее, а тихие шаги Эзрана, стелящиеся вдоль каменистого берега, всё ближе и ближе. Звонкое журчание разливалось в янтарных ветвях и краски леса постепенно расплывались и тонули золотистой ряби света.       Но они всё ещё были рядом, он и Рейла, там, где однажды им, возможно, суждено встретиться вновь. Чтобы ни случилось, но он и Эзран вернуться сюда, обязательно вернутся, даже если им придётся оставить позади чёрные чащи, ледяные просторы, разбитые дороги и беззвёздные ночи.       «Мы не сдадимся».       Каллум глубоко вздохнул и, в последний раз заглянув в лицо девушки, осторожно положил голову на её плечо и медленно закрыл глаза.       И его сердце согрелось надеждой.