Немножко мы все моряки

— Я никогда не-е-е… целовалась, — Юля хитро улыбается, тёмные глаза сверкают бликами от люстры. Она закидывает ногу на ногу и ждёт свежих новостей. Конечно же, не пьёт, держит изящно стакан тонкими пальцами, чуть его покачивая. Вся такая расслабленная и донельзя уверенная в себе. Единственная девушка в их компании, вполне может позволить чувствовать себя особенной. Серёжа чуть улыбается — ему скрывать нечего — и честно делает глоток. Сладкое пиво змеёй скользит по пищеводу и скручивается в полупустом желудке, жаля теплом живот. — Серьёзно? — Игорь оборачивается к Серёже, вскидывая косые брови, и словно сочувственно качает головой, язвит, — бедный, ещё ни разу не целовался с девчонкой. — Да я и с мальчишкой… — скорбно вздыхает Серёжа и мстительно тянет губы в усмешке, когда Игорь давится собственным дыханием, вскидывая возмущённо-шокированный взгляд, — ну а что? И почему тебя удивляю я, а не Дима, например? Он даже не выпил. Дубин тут же неловко улыбается, немного втягивая голову в плечи, ведь все обращают на него умело переведённое внимание. Прости, Дим, тут каждый сам за себя. — Димочка, — мягко тянет Юля, немного склоняя голову, — рассказывай, дорогой. — Мы говорим про поцелуи с людьми, — вставляет Олег, насмешливо смотря снизу-вверх на рядом сидящего Диму. Серёжа хмыкает, не сводя взгляд с макушки Волкова у своих ног. Даром, что сидит на полу, казалось бы снизу от всех — привычно чувствует себя уверенно. Он ещё и не выпил, ухмыляется, знает, что, будь у него список имён, он был бы самым внушительным. А ещё Серёжа видит, как Олега задел комментарий Игоря, как он недовольно кривит губы, и мрачно благодарен за поддержку, хоть своя «нецелованность» Сергея нисколько и не волнует. — Не суди по себе, — возвращает шпильку Юля, несколько охлаждая атмосферу, а потом снова оборачивается к Диме, — и почему твои лучшие друзья не знают счастливицу, что украла твой первый поцелуй? Серёжа не может не улыбаться, смотря на Дубина — даже жаль немного, чужой интерес его всегда смущает - он так умилительно краснеет. — Потому что это было в садике, — тихо бубнит Дима. Волков фыркает, и Серёжа спускает руку с подлокотника кресла, чтобы провести по чужим волосам. Взъерошенным, чуть более жёстким, чем в детстве. Тише, не отыгрывайся на нём только потому, что он лучший друг Игоря. Всё в порядке. — А как звали эту принцессу? — между тем спокойно продолжает Юля. Личные границы всегда ломаются под напором её любопытства. Серёжа вскидывает руку, лениво машет рукой, чтобы не него все посмотрели. — Моя очередь, — уверенно заявляет он и ловит благодарный взгляд Дубина, — я никогда не хотел набить тату. Этот вопрос не имеет никаких особых мотивов, просто Серёжа хочет хоть раз в этой игре не пить. В голове уже скапливается приятная лёгкая тяжесть, главное сейчас не переступить тонкую грань, после которой организм отказывается нормально работать. Как и все подростки, они нашли деньги на алкоголь, но не на закуску к нему. А в доме у Игоря — отец которого с работы-то порой не приходит и, как шутит сам Гром-младший, является настоящим распиздяем — ничего из еды нет. Серёжа с интересом обводит взглядом друзей — Олег с Юлей делают по глотку пива. — Хочу набить пафосную фразочку, а под ней пчёлку, — с широкой улыбкой поясняет Юля и отставляет пустой уже стакан. Она скатывается спиной по дивану, закатывает футболку и чуть оттягивает край джинс, тыкает пальцем повыше тазобедренной косточки. Живот у неё подтянутый, кожа светлая и чистая, точно не тронутое полотно художника. — Вот здесь хочу. Дубин неловко отводит взгляд, Игорь фыркает, а Олег просто смотрит, ничуть не стесняясь. — А я хочу волка, — Олег переводит взгляд куда-то перед собой, профиль его лица расслаблен, — на всю спину, — вдруг ухмыляется, — показывать не буду. — А так хотелось, — вздыхает Юля и снова устраивается на диване, переглядываясь с Олегом. Это длится дольше, чем пара секунд. Серёжа поджимает губы, чувствуя, как что-то неприятно шевелится в груди. — Ты никогда об этом не говорил, — вслух говорит он. — А ты и не спрашивал, — Олег спокойно жмёт плечами и тут же обращается к Игорю, — сколько там осталось? Серёжа не находит, что ответить. Сжимает пальцы на стекле чуть сильнее и немного хмурится. Ничего необычного не происходит, но какая-то эмоция противно скребёт горло. — Если открытая… одна, — Гром тянется за бутылкой, — говорил же, надо было просто с горла. — Мы же не на улице, — Юля закатывает глаза, и Сергей слышит, как фыркает Волков. — Мы должны всё допить, — уверенно продолжает Гром, кажется, ничего не замечая, — прятать мне негде, отец точно найдёт. — Как будто он будет ругаться, — хмыкает Олег и поднимается на ноги. Серёжа ловит его взгляд, тут же забывает своё замешательство, приглашающе кивает на место рядом с собой, и Волков садится на мягкий подлокотник, его бедро касается ступни Серёжи, который подобрал под себя ноги. — Это не так важно, — Игорь разливает остатки и возвращает стаканы, — и так сказать, на правах хозяина дома: моя очередь. Допустим… я никогда не убегал от полиции. — Тут, Игорёк, пить только тебе, — Юля фыркает, откидывает красную прядь с лица, — от отца-то часто удираешь? — Только после родительских собраний, — жмёт плечами Гром. Серёжа смеётся вместе со всеми, а смотрит на Волкова и не хочет признаваться, что за последнее время тот изменился. Серый всё чаще ловит на себе этот слишком задумчивый взгляд, несколько тяжёлый и нечитаемый. Серёже всегда хочется крикнуть: ну, же, я всегда готов выслушать! Просто расскажи... — И на последок, — Серёжа моргает, смотря на Олега, пока тот чуть запрокидывает голову, тянет уголок губ вверх, с вызовом обводит всех взглядом, — я никогда не хотел поцеловать человека своего пола. Серёжа не может сдержать удивлённый вздох — Олег пьёт. Его кадык дёргается. Он ставит стакан на стол с отчётливым звуком, который буквально выстреливает в пространство. Под зачастивший пульс Серёжа пытается понять, шутит ли Олег, но тот не смотрит в ответ — теперь взгляд направлен точно перед собой. Кончики его ушей пылают, не разобраться: от алкоголя или нет. Разумовский не знает, что это значит, и с тоской осознаёт, что у друга, оказывается, теперь есть от него секреты. — А я и не совсем хочу, — Юля стучит ноготком по стеклу, хитро щурится и тихо выдыхает, — я уже… но это же считается? Пчёлкина ничуть не кажется смущённой, говорит даже с некой гордостью, вызовом. Попробуй кто, скажи ей что в упрёк — испепелит, кажется, взглядом. — Вполне, — с доброй язвительностью говорит Олег. Юля кивает и повторяет за ним — допивает до конца. Её язык нервно пробегается по губам. И Серёжа понимает её умело скрываемое переживание — они никогда не поднимали эту тему в своей компании. Сейчас даже не просто игра. Серёжа опускает взгляд на свои руки: цветные браслеты опоясывают запястье, пальцы в кольцах. Он молча глотает сладкое пиво. Ставит пустой стакан к двум чужим и вскидывает взгляд. Юля не кажется удивлённой, а Олег едва заметно хмурится — это почти незаметно. Но Серёжа видит и хочет спросить: ну что, что ты скажешь? От этого его спасет Игорь. — Да ну, вы серьёзно? — он даже наклоняется вперёд в своём кресле, вглядывается в чужие лица и не видит, чего хочет, зарывается пальцами в волосы и с какой-то грустной усмешкой откидывается на спинку, — что ж, Дим, мы с тобой одни тут нормальные… Дубин испуганным зайцем смотрит на Игоря, даже не моргает. Тишина замирает в воздухе. Серёжа усмехается, а потом Дима сглатывает и выпивает свой стакан. Его щёки алеют, на друга он не смотрит. — Вот так совсем натуральные дела, — спокойно тянет Юля, Серёжа не может сдержать смешка, — без новой бутылки тут не обойтись. — Только без игр, пожалуйста, бутылочек там всяких, правд-действий… — Игорь говорит чуть нервно, отрывисто, — мне и так подумать надо. И даже Серёжа тут молчит, смотрит на Олега, тот как всегда спокоен.

***

Звёзды сверкают в небе. Олег с Серёжей идут домой. В портфеле Волкова гремят две так и не выпитые бутылки пива, что с мрачной решимостью вручил им Игорь. — Интересно, — Серёжа чуть впереди, так что приходится немного обернуться назад, чтобы увидеть Олега, — с кем целовалась Юлька? Он начинает издалека, даже не знает, стоит ли продолжать, но молчать не может. Внутри что-то крутит, вертит, толкает вперёд. Пить, наверное, надо меньше… — Спросил бы, — Олег хмыкает. — Ну да! Так она мне и скажет, — оскорбляется Серёжа, но тянет губы в лёгкой улыбке, — это вопрос из разряда: «а сколько у вас было половых партнёров?». Так себе, по-моему… Волков срывается на смешок. — Не в обиду Юле, конечно, но список… окажется приличным. Вспомни хотя бы игру в бутылочку на выпускном с девятого. Мы там все перецеловались! Серёжа качает головой. Все — да не все. Он полностью оборачивается лицом к Олегу, начиная идти спиной, прищуривается. Сердце клокочет в груди. — Будто у тебя заслуг меньше. Олег прищуривается. Взгляд из-за ночной темноты какой-то нечитаемый. Серёжа продолжает идти, чуть не спотыкается, но не спешит отводить глаза. — Я же Олег Волков, — вдруг заявляет он и самодовольно тянет губы в стороны, вскидывает подбородок, — кого захочу, любая будет моей. Вот ты бы, Серый, устоял перед моей харизмой и красотой? Олег несколько раз дёргает бровями. Серёжа смеётся, в груди щекочет, что не помогает остановиться. Волков… такой Волков. Вдруг Серёжа всплёскивает руками, начинает валиться назад, чуть вскрикивает и жмурится, но тёплая ладонь крепко хватает его за запястье, дёргая на себя. Шальные, чёрные глаза напротив. Тянут. — Я бы несомен… несомненно упал, — лепечет Серёжа неслушающимся языком и зачем-то шепчет, вглядываясь в чужой дрожащий зрачок, — уже падаю… Он сглатывает. Олег всё ещё держит его запястье, приоткрывает губы, чтобы что-то сказать, но Серёжа вдруг пугается и с насмешкой заявляет: — Но ты бы лёг рядом. Освобождает руку, Волков хмыкает, прячет ладони в карманы джинс. Молчит. Они снова идут, вот только теперь почти в ногу, рядом. — Но я не про это, — Серёжа качает головой и чуть улыбается, поясняя, — с девчонкой. Кто это был, как думаешь? Олег смотрит вверх, что-то там ищет, но, кажется не находит. Широко усмехается. — А чёрт её знает. Уверен, что многие из них просто тренировались друг с другом. — Нежная женская дружба? — Ну, типа, — Олег фыркает, а потом вдруг закидывает руку Серёже на плечо, притягивает ближе, Разумовский смущённо улыбается и просовывает руку под полупустой портфель, обхватывая друга за талию, — да и вряд ли бы Пчёлка стала скрывать от нас свою… девушку. Будь это серьёзно, конечно. Серёжа задумчиво кусает губу. Мысли крутятся в голове, тело греет чужой бок — думать это не помогает. — А если она просто побоялась? — Чего? — Осуждения, — серьёзно говорит Серёжа, внутри тоскливо, — не забывай, в какой стране мы живём. Даже Игорь… его гомофобство, когда мы только начали общаться. Это сейчас он… терпимее, что ли. Да и то… — Не знаю, — Олег жмёт плечами, насколько это возможно, Серёжа поворачивает на него голову и видит, как тот царапает зубами губу, хмурится, — не замечал как-то. Может быть. Но, вспомни, откуда я с ним знаком? Правильно, из секции по боксу. Там сложно быть… другим. — Ну, ты же другой, — заявляет Серёжа и только потом понимает, что… звучит это как-то лично. Волков тоже, кажется, это понимает. Серьёзное настроение разговора трещит под внезапно появившейся игривой ухмылкой Олега. — А мне, Серый, — голос чуть ниже, — как говорится, какая в жопу разница? И взрывается хохотом, пока Серёжа выворачивается из-под его руки, не может сдержать ответный подлый смех, едва удерживает равновесие, но гордо справляется сам. — Идиот, — фыркает Разумовский и язвительно добавляет, — что-то с парнями я тебя не видел! — Так я ж всегда с тобой! — Олег разводит руками, улыбается, смотрит слишком внимательно. Серёжа не выдерживает, стреляет взглядом в сторону, притворно оскорбляется: — Так значит это я тебе мешаю открывать новые горизонты? — А я пока просто не знаю, надо ли мне к… европейским берегам причаливать. Тон у него слишком серьёзный для шутки, но Серёжа не хочет продолжать — он слишком нетрезв для такого разговора. Потом. Всё потом. Слишком страшно ошибиться в ответе. — Моряк, — фыркает он и ловит чужую снисходительную улыбку. Серёжа поднимает голову, вглядываясь в питерское небо: синее, чистое, в сверкающих крапинках-звёздах. Месяц горит перед глазами, плывёт. И тёмное полотно, точно глубокое море с брызгами пены, по которым держит свой путь молочный корабль. Как хорошо, всё-таки, что они с Олегом живут в соседних домах — один Серёжа никогда не насмелится выйти из дома так поздно и не увидит такой красоты. — А куда ты бутылки денешь? — вдруг спрашивает Серёжа, поражённый мыслью, — отец же точно их найдёт, — добавляет с усмешкой, — или услышит. — Я двигаюсь бесшумно, — таинственно говорит Олег, а потом натыкается на скептический взгляд, хмыкает, — но, если честно, я хотел их просто допить. — Серьёзно? — Серёжа вскидывает брови, — ещё чу-чуть и нам будет много. — Да и так уже получим пиздюлей, — легкомысленно заявляет Олег, — чего мелочиться? — Почему нет, когда да? — Волков серьёзно кивает на его слова, а Серёжа начинает рассуждать, — у меня мама спит уже. Если я гуляю с тобой, она не боится, так что я вот точно незамеченным проберусь. — А мне… отец даже если возмутится… ты же его знаешь, — то ненадолго. Потом ещё подмигнёт, мол, семнадцать раз в жизни. — Ладно, — Серёжа соглашается, чувствуя при этом какую-то легкость. Сладкое пиво под звёздами… в этом даже есть какая-то своя романтика, — где пить-то будем? — Да хоть прям здесь, — Олег оглядывается в поисках лавочки и тут же направляется к ближайшей, снимая портфель, — падай. И сам садится, легко открывает бутылку и протягивает её Серёже. Они устраиваются бок о бок на холодной лавочке. — За этот вечер, — предлагает Олег. Серёжа немного улыбается, кивает. Они с тихим звуком сталкивают бутылки, пиво уже привычно льётся в горло, яркий вишнёвый вкус колется в рецепторы. Приятно. Тишина ложится между ними. Ветер треплет Серёже волосы, приходится их постоянно поправлять и краснеть, когда рыжие пряди мажут Олегу по лицу. Хотя тот, кажется, не имеет ничего против — губы каждый раз чуть трогает едва заметный излом, а после этого мягко обхватывают стеклянное горлышко. Момент вшивается в память крепкими нитями. — Лето кончается, — через какое-то время задумчиво, тихо тянет Олег, закидывая голову на спинку скамейки. Кожа на его шее натягивается, обрисовывая горбинку кадыка. — Не напоминай, — Серёжа сглатывает, отводит пустеющий взгляд, ёжится, — я одиннадцатый не переживу, — он делает несколько больших глотков, не чувствуя уже вкуса, хрипло выдыхает, — чёртовы экзамены. — Ты умный, — просто говорит Олег. Серёжа фыркает, срывается на нервный смешок, отодвигается от Олега, ниточка тепла рвётся, вглядывается в его лицо. Хочет как-то съязвить. Все думают, что раз он отличник, то всё сдаст, что ему всё так просто даётся. А ему не просто. Серёже хочется порой выть от неопределённости будущего, от страха… разочаровать тех, кто в него верит. Он чувствует, что от сдачи экзаменов зависит его важность в глазах других людей. Но он так устал стараться! — Я, — начинает Серёжа, а потом вдруг ловит языком скользкие слова, сжимает им хвост, толкает обратно в горло, говорит умную фразу, — всегда остаётся вероятность, что мне попадётся сложный вариант. Олег переводит на него ленивый взгляд, хмыкает и выпрямляется. — Вот посмотри на меня: ни капли не нервничаю. Главное, быть уверенным в себе. Серёжа кривит губы и чуть вскидывает подбородок, пытаясь защищаться. — А вот, если у меня не получается? — Значит… — Олег вдруг мягко улыбается, — в тебя буду верить я. В груди совсем немного теплеет, буквально коротким уколом. Вот только… зачем в него верить? В Серёжу верит мама, буквально молится на него, постоянно приговаривая: «И в кого ты в нашей семье такой умный?». Что смешно, ещё люди верят в Бога и молятся ему же. Но как это может помочь? Бесполезное занятие. Ни вера, ни молитвы не приводят ни к чему, кроме разочарования. — Ну, — Серёжа ведёт плечами, скидывает с себя эмоции, улыбается, — значит в нашем дуэте я думаю, а ты делаешь. Олег вскидывает брови, а потом смеётся, чуть склоняя голову. — Почему бы и нет? — Волков вздыхает, чуть оглядывается, хлопает ладонями по коленям и поднимается на ноги, — пошли погуляем ещё что ли? А то домой… ну вообще пока не хочется. Серёжа кивает и выкидывает бутылку в мусорку. У неё был вишнёвый вкус.