Мы встретились вновь

Взгляд янтарных глаз пронзил его в сотни раз больнее меча. Он обжигал, как согревал некогда раньше... Очень, очень давно. Не при таких обстоятельствах Дайнслейф надеялся его увидеть, но, боги, как же надеялся увидеть хоть когда-нибудь. Путешественник словно окаменел, глядя на нее почти так же, как Дайн, но с куда бо‌льшим количеством надежды и... непониманием. Он выглядел как человек, который почти отчаялся в своих поисках, наконец нашел утраченное и на мгновение потерял землю под ногами. — Люмин! — Итэр. Почему ты с Дайном? Ее голос, взгляд — противоположность брату, как он и думал. Бесстрастный, отстраненный, как будто она не потеряла своего близнеца больше пятисот лет назад. Впрочем, для Итэра прошло куда меньше времени и он еще сохранил свет, который они принесли в себе из другого мира. Люмин узнала о Тейвате больше, чем этот свет мог выдержать... И поиски брата теперь явно не входят в перечень ее целей. Да и зачем ей? Брат сам ее найдет. — Ты... говоришь о Дайне? Почему ты говоришь о том, что не имеет значения? Пусть это сказала не она, но Дайнслейф прекрасно знал, что именно так все и обстоит. Эти слова провернулись бы ножом в его сердце, если бы за сотни лет на нем осталось хоть одно живое место. А ведь он еще помнил... Помнил времена, когда имел для нее значение и лелеял надежду, что такое же, какое она для него. Перед его внутренним взором пронеслись последние полтысячи лет.

***

Он помнил, как нашел ее в руинах Каэнри'ах. Маленькая белая фигурка, ярко выделяющаяся на фоне зелени. Хрупкая девушка с обожженными волосами. Когда она пришла в себя, в ее глазах все еще отражалось море пламени и ужас от увиденного гнева, обрушенного богами на величайшую из цивилизаций. Она потеряла дом и семью, он в каком-то смысле тоже. Его дом разрушен, его нация уничтожена, все до единого мертвы или превратились в монстров Бездны, а он, некогда Сумеречный Меч, один из королевской стражи, а теперь — изгой и провозглашенный богами неудачник, проклят и обречен на бессмертие за то, что не сумел никого спасти. Он переживал это тогда настолько же болезненно, насколько был молод и еще не тронут равнодушием, свойственным всем бессмертным. Несмотря на множественные различия, у них с Люмин было кое-что общее: пустота и потерянность. Оторвавшись от корней, от всего, что было им опорой, всего, что казалось таким близким и вечным, они нашли эту опору друг в друге. Так они и стали путешествовать вместе.

***

Люмин помнила пламя. Пламя лилось с неба, выжигало землю, повергало все в бесконечную черную бездну, плавило металл и раскаляло камни. Она помнила страх, обжигающее дыхание огня, холодные слезы, оставляющие следы на щеках, испачканных гарью, помнила, как бежала, а мир вокруг горел, горел, горел. Она помнила, как освободила брата из метеорита, пытаясь забрать его из этого ужасного места, подальше от его жестоких беспощадных божеств. Помнила и то, как ей не удалось этого сделать и как Итэра снова отняли у нее, на этот раз, казалось, навсегда... Помнила падение. Когда она очнулась, мир все еще горел — у нее внутри. Особенную боль причиняли ей мысли о близнеце, которого она наверняка больше никогда не увидит. Сердце Люмин пропустило удар, когда она встретила взглядом те же пронзительные голубые глаза, то же знакомое лицо в обрамлении светлых волос... Но спустя мгновение поняла, что это не Итэр, а просто похожий на него мужчина, к тому же в маске. Впрочем, он был добр к ней и слишком походил на ее брата. Путешествуя с ним, Люмин забывала, что Итэр больше не с ней, ей снова было с кем поделиться всем на свете, поговорить перед сном, подставить спину в сражении... Так началось ее совместное с Дайнслейфом путешествие по семи королевствам в надежде найти Итэра и наконец обрести дом.

***

— Раз уж я осталась здесь, расскажи мне о своем мире. Это были ее первые настоящие слова с начала их знакомства, не считая бездумных кивков или односложных ответов в те несколько дней, когда она полностью находилась в себе. И он рассказал. О былом величии Каэнри'ах, гордости всего человечества; о богах Тейвата, грозных и благосклонных; о городе свободы и городе контрактов; о том, как этот мир умеет быть прекрасным, и о том, в каком совершенстве он освоил жестокость. Он говорил, а она слушала, не перебивая, и это длилось не один час. Когда они в очередной раз остановились вечером и девушка устроилась на ночь, как обычно, подальше от огня в костре, он сел на землю рядом с ней. Дайнслейф и раньше замечал, что она либо спит плохо, либо вообще не спит, но не считал себя вправе вмешиваться, да его и самого преследовали кошмары. Но за этот день... как будто что-то изменилось. — Ты не спишь оттого, что заперлась в своей голове. Вспомни об остальном теле и постарайся расслабиться. Он укрыл девушку плащом. Какое-то время ждал ответа, но не дождался и решил было, что она снова ушла в себя, как вдруг раздался еле слышный голос. — Море пламени, — прошептала она. — Стоит мне закрыть глаза, как я вижу огонь. Люди... Сотни людей умирают в огне. — Да, я тоже их вижу. "Хуже того — я узнаю их лица". Они помолчали, занятые каждый своими, но пересекающимися мыслями. — Я только хотела спросить, я... Не понимаю, почему? — Богам не нравится, когда люди пересекают определенный порог развития. Слишком умные люди начинают в них сомневаться, а им это не нужно. В сущности, боги живут исключительно благодаря человеческой в них вере, а вера — убежище для несведущих. — А ты веришь? — Верил. Но больше не повторю этой ошибки. Снова молчание, нарушаемое лишь еле слышным потрескиванием костра. Вера — слишком мощное оружие. Как правило, оружие любви... или ненависти. Боги больше не стоят веры Дайнслейфа, и любви или ненависти его они тоже не стоят. Единственное стоящее, что он вынес с пожарища помимо проклятия, клейма и чувства вины — стойкое убеждение, что от богов нужно держаться подальше. Нет, не трусость. Благоразумие. — Неужели никто не выжил, Дайн? — Кроме меня, вероятно, никто. Он уже встречался с парой монстров, в которых превратились его люди, — до того, как нашел Люмин. Это нельзя назвать жизнью или спасением. К тому же, ей не стоит знать многого — что монстры, с которыми ей предстоит сражаться, на самом деле те люди, страдания которых она видела в пламени; что он не превратился в подобного им лишь потому, что обречен на бессмертие; что их спасение было его миссией, с которой он не справился. Это нужно ей самой, для ее же блага. К тому же, он смутно подозревал, что тогда она с ним не останется, и точно знал, что она пропадет в одиночестве в незнакомом, враждебном ей мире. Тем временем девушка затихла. — Спи, Люмин. Он лег рядом, не касаясь ее, но достаточно близко, чтобы чувствовалось присутствие другого человека, и обратил взор на ночное небо. В черной бездне небосклона мерцали далекие и незнакомые путешественнице звезды Тейвата. Они баюкали их своими нежными звенящими колыбельными и печальными эфемерными сказками. Дайнслейфу снова и снова снилась его беспомощность и смерть сотен людей в пламени. Люмин снился ее родной мир, лежащий в руинах — мир, в котором они с Итэром были коронованными наследниками. Мир, который тоже никто не защитил и поэтому он погиб... в огне.