Мы встретились вновь

— Что это за цветы? — с восхищением и любопытством спросила Люмин, когда они вышли на берег очередного озера. Ей нравилось в Ли Юэ — величественные горы, хрустальные водоемы, множество чудесных так любимых ею цветов. Полянка, на которой они стояли, словно была покрыта нежной бело-голубой глазурью. — Глазурные лилии. Древнейшее растение. Они украшали этот мир с момента его рождения, я думаю, — Дайнслейф прикоснулся пальцем к бархатистому лепестку. — Подожди, не срывай! — Он остановил ее руку и в его глазах появились необычные для него искорки. — Легенда гласит, что глазурной лилии сперва нужно спеть. — Спеть? — девушка округлила медовые глаза. — А что потом? — Лилия распустится. Люмин сморщила лоб, словно бы вспоминая, и вдруг запела — сначала тихо и несмело, а потом все звонче и красивее. Дайнслейф не знал языка, на котором она поет. Судя по выражению глаз путешественницы, эта песня была родом из ее мира. Отвечая на обращенную к ней мелодию, лилия раскрыла лепестки. Люмин прервала песню и, восхищенно улыбнувшись, сорвала цветок и воткнула себе в волосы. — А этот мир не так уж и плох, смотри! Люмин казалась ему в тот момент такой же нежной, как лилии, которые ее окружали. Она пела цветам и улыбалась радостно и светло. Улыбался и Дайнслейф. Впервые после падения Каэнри'ах. "Люмин... Свет. Недолговечный свет, неверный, будто пламя свечи. Самый яркий свет в моей жизни".

***

Ярче всего в его памяти отпечались воспоминания о том, как он начал ее терять. Хотя он и не мог сказать наверняка, когда это началось.

на краю земли, по тропинке ночи ты уходишь прочь, я бегу по следу

— Люмин. — Да? — С тобой все в порядке? — Да, конечно. С чего такие вопросы, Дайн? — Я ведь не вчера родился, Люмин. Ты стала замкнутой, словно молчишь о чем-то. Все чаще уходишь куда-то надолго, якобы гулять, но тебе это несвойственно, я ведь знаю... — Его голос стал почти умоляющим. Эмоциональная связь с ней была самым ценным в его опустевшей жизни. Жизнь защитника королевской династии со смертью самой династии лишилась своего изначального смысла, и новым стала эта девушка, устроившись на месте бездонной пустоты в его сердце. — Пожалуйста, давай поговорим. — Пожалуйста, не нужно меня допрашивать, — резко сказала девушка. — Я ведь сказала, что все нормально. Разве я когда-нибудь тебе лгала? Люмин действительно молчала о том, о чем Дайнслейф так и не узнал ни тогда, ни после. О своей недавней драке с магом Бездны. Дайн отошел за дровами для костра и кое-какими мелочами для готовки. Люмин начала было готовить ужин, как вдруг услышала за спиной характерную неразборчивую речь. Она вскочила, схватилась за меч и, еще вставая в боевую стойку, ударила рассеиванием, разрезав воздух голубой волной анемо. Схватка длилась недолго. Стоя над поверженным магом, лежащим ничком на земле уже без щита, девушка занесла было меч... как вдруг услышала человеческую речь. Сомнений быть не может, говорил маг — с трудом, неумело, будто воспроизводя давно забытые слова. — Ты путешествуешь с Дайнслейфом... Считаешь его правду истиной... Но ты не видишь... Истины. — О чем ты говоришь? — со смесью любопытства, страха и жалости спросила она. — Пламя... Пламя повсюду... Наш народ погиб в пламени, и он... Он не спас его. Он должен был нас защищать... Путешественница, ты видела это пламя... — Я не понимаю, — в отчаянии сказала Люмин. Перед ее глазами спустя столько лет снова стояла стена огня. — Он убивает нас, прекрасно зная, что мы — его народ... Ты и правда поверила, что... он — единственный спасшийся? Он — единственный... не ставший одним из нас... На нем проклятие бессмертия... Кара за его предательство! Последнее слово маг выкрикнул, словно выплюнул, с такими злобой и презрением, которых Люмин прежде никогда ни у кого не видела. Она опустила меч и отступила на шаг. — Уходи, — глухо сказала она. — Пока он не вернулся. Уходи. После этого ей снова стали сниться люди, погибающие в море огня. Спустя время она заметила, что за ними незаметно следуют несколько монстров Бездны. Она начала ускользать из лагеря, говоря Дайнслейфу, что хочет проветрить голову, и беседовала с ними — сперва с недоверием, а потом все больше и больше убеждаясь в том, что они говорят правду. Она считала такие вещи предательством. В данном случае почему-то предательством лично ее. Возможно, потому что ее собственный мир тоже остался без защитника. Неизвестно, думала ли Люмин о том, что именно они с братом и должны были защитить свой народ. Возможно, у них не было шанса на это, который, как она считала, был у Дайнслейфа. Или злилась на себя и на него за одно и то же, и хотела своими действиями исправить его грех и заодно искупить свой. Так или иначе, однажды она ушла. Правда не отвечает истине, Люмин. Любая правда — лишь одна из ее граней. Любая правда — это всего лишь тень. Форма тени на стене зависит от точки зрения смотрящего на стену, но истина — это предмет, тень отбрасывающий, на который в действительности до‌лжно смотреть. Правда Дайнслейфа и правда ордена Бездны — лишь неверные тени. Истина в том, что Каэнри'ах была покарана за излишне стремительное развитие. Поиск виноватых — это поиски правды тех, кто не имеет точки отсчета и нуждается в утешении, чтобы не видеть сухих фактов. В действительности же уничтожение Каэнри'ах было неизбежно — это естественный круговорот миров. Они развиваются, достигают черты, боги обрушивают на них кару, они откатываются в развитии и развиваются снова. Никто не в силах разорвать порочный круг, и уничтожением богов ты не добьешься этого. Лишенные божественного контроля люди, достигшие слишком высокого уровня технического развития, в конце концов сами истребят друг друга. Но ты поймешь это в конце пути. Что бы ты ни думала, твое путешествие по Тейвату еще не окончено.