Метка в виде буквы

Донна останавливается на постоялом дворе Ван Шу. Милая, умиротворённая атмосфера места действует успокаивающе. Здесь нет никакой спешности или людской суеты. Тихо, мирно. Донна сняла комнату на среднем ярусе, но даже так ей открывается невероятный вид на закат через большое просторное окно благородного красного цвета. Зелёный чай приятно щекочет нос своим цветочным ароматом. Верр Голдет сказала, что липа с мелиссой это то, что ей сейчас нужно. Милая женщина. Донна немного краснеет, чувствуя, как небольшая влага начинает собираться в уголках глаз. Ей стыдно, что её увидели такой. — Ох, — вздыхает она. Должно быть не каждый день на вестибюле гостиницы появляются из портала зарёванные девицы, — Ужас как стыдно, — она прикладывает пальцы к горячим щекам, прячась от воспоминаний, но то ли чай такой быстродействующий, то ли домашний уют Ван Шу так на неё расслабляюще действует, что Донна делает ещё глоток сладкой жидкости, приятно щурится, смаргивая непрошенную влагу и успокаивается. На сегодня слёз точно хватит, и так завтра будет ходить с опухшем лицом. От этих мыслей она ещё грустнее вздыхает. Нет! Она не будет больше «кисейной барышней». Она изменится и тогда, тогда… тогда она будет счастливой? Но разве для счастья нужна причина? — Ох, как же голова разболелась, — Донна хмуриться, спешно массируя то лоб, то виски в тщетной попытке ослабить недуг, — Правильно мама говорила, что от слёз лишь головная боль, — Донна с теплотой вспоминает родные причитания и от этого ей даже становится лучше. Теплее на душе. Пока она не представляет недовольное лицо моложавой женщины похожей на неё, её тяжёлый взгляд зелёных глаз и суровый голос «Молодая леди…». Даже озноб пробрал. Донна ежится, как будто ей действительно холодно несмотря на плюсовую температуру и небольшую душность в помещении. — Она должно быть злится, — Донна говорит это с интонацией расскаянья и даже смирения, — Зато папа бы над ней подшучивал, говоря что она похожа на наседку, — эта картина была такой яркой и живой, что смогла стереть, как губка негативные мысли в голове и даже вызвать мягкую улыбку, но не убрать мигрень. Донна ложится спать с мыслью написать письмо семье и облегчением от того, что уже приняла душ. Цветочный аромат забрался в ноздри невесо и настойчиво, как незваный гость, щекоча чувствительные рецепторы так, что хотелось чихнуть. Донна не удержалась и пошевелив в разные стороны вытянутыми губами привлекая к этому и мышцы носа немного убрала зуд изнутри, с запозданием понимая, что её руки не свободны. — Всё в порядке? — участливо звучал мужской голос. — А? Да… — распахнув глаза Донна расплылась душистой ванилью, когда увидела перед собой Рангривера. Он внимательно разглядывал её, возвышаясь так, что загораживал собой свет, оставляя ей тень. Донна зарделась, как маков цвет от такого внимания и его близости. — Руки, — она слабо, едва ли не робко потянула их на себя, чувствуя собственное тело скорее чем-то тряпичным и эфемерным, словно и не из плоти и крови. — Прости, — он тут же поменял положение, будто обжевшись, так что Донна смогла рассмотреть на себе ажурно украшенную белую, едва не серебристую ткань на них, — Я сделал тебе больно? — Нет, — горячо запротестовала она, чувствуя, как горят щёки от его взгляда, — Нет, — смущаясь опустила глаза вниз, — Я в порядке, — сипло, словно и ни жива ни мертва произнесла, однако тут же разозлилась на себя. Он тут с ней говорит, а она и двух слов связать не может, — Правда… — все заверения, что всё хорошо пропадает, как и весь словесный запас стоит ей только посмотреть на него. В голове сразу ставится приятно чисто и кажется, она забыла как дышать. — Ты в этом уверена? — Донна могла поклястся, что никогда не видела его так близко. Никогда ранее она не смотрела в его глаза прямо, как сейчас. Она знала, что они красные, но что такого терпкого, почти гранатового оттенка — нет. — Да, — словно завороженная ответила, едва обращая внимание на колокольный звон, — Что… — она завертела головой, оглядываясь, — Что происходит? — с запинкой спросила. Чуждая и не свойственная паника начала постепенно овладевать ей от осознания того, что всё это время она находилась в центре толпы и на всеобщем обозрении, словно на блюдечке. — Ты пугаешь меня, — обескураженно и обеспокоенно произнёс Дилюк ближе наклоняясь к ней так что она почувствовала едва уловимый флёр винограда и костра, от чего сердце провалилось и сделав кульбит забилось с удвоенной силой, едва не мешая дышать, — Если хочешь, мы можем её перести на потом, — тихо предложил, на что Донна, как загипнотизированная смотрела на еле розоватые губы. Она впервые слышала такую тёплую интонацию у него. — Перенести что? — весь мир будто поплыл оставив одну её, Рангривера и запах цветов. — Свадьбу, — он произнёс это слово тихо, словно спрашивал «А хочет ли она этого?», словно сам не веря что произносит это. В голове зазвенело, как от звона колоколов, что оглушили её. — Свадьба? — её и Дилюка? Разве не об этом она мечтала? Донна переспрашивает, не понимая почему внутри идёт такое неприятие, как будто кошки скребутся, — Я… — она облизывает пересохшие губы, спешно ища глазами что именно ей мешает сказать «Да», — Я… — в толпе серых горожан замечает светлую макушку Джинн. Сердце делает болезненный удар и Донна понимает что вот оно то, что мешает, но Джинн… она ведь хорошая. Зачем ей мешать? — Я… — Донна смотрит только на элегентную и поджарую фигуру девушки, что смотрит на неё голубыми глазами, как и у неё самой, — Нет! — Донна в ужасе отталкивает Рангривера, когда видит как быстро меняются черты лица Джинн на неё, — Нет, — тихо произносит, когда толпа замирает и смотрит на неё. Кто с озадаченностью, кто с недовольством, есть те, кто с пониманием и даже те, кто с нездоровым интересом. — Донна? — достаточно мило и твёрдо спрашивает Джинн, стоя в белом платье перед собором. Донна в ужасе смотрит на неё в свадебном одеянии. Такую светлую и живую. В страхе переводит взгляд на него и видит как он недовольно хмурит брови, едва заметно поджимая губы. — Нет, — шепчет Донна, с трудом стоя на ногах.