Воспоминания Соседа

Кем был Ярослав Антилопин, никто не расскажет так точно, как это сделает его зеркало. Он приходил с работы и первым делом внимательно рассматривал каждый волосок своей неопрятно-кудрявой головы. Он не знал, зачем делал это: самолюбование входило в ежедневные обязанности, придуманные зеркалом. Оно висело в коридоре у входной двери. Столик, расположившийся слева от зеркала, всегда был чем-то завален. Куча вещей, от шуруповёрта до пирога, «встречала» гостей. Поэтому все, кто приходил к Антилопину, пучили глаза на беспорядок и уходили, не успев переступить за порог. Он привык к этому и не обижался, только тяжело вздыхал, вставал у зеркала и корчил гримасы. Антилопин был уверен, что там, за зеркальной поверхностью живет Лопин. Лопин так же просыпался после заката, ложился с рассветом, редко бывал дома и любил смотреться в зеркало. Ни один человек, которого повстречал Ярослав за свои двадцать пять лет, не понимал его так хорошо, как Лопин. Однажды Антилопин гулял по Бесфонарной улице. По дороге он купил в «Союзпечати» выпуск желтой газеты, чтобы к завтраку разделать на нем рыбу. Вприпрыжку он возвращался домой, зная, что старый друг ждет его. Он провернул ключ четыре раза и после щелчка протиснулся плечом в коридор, где ему уже радостно махал Лопин. Но что-то в той радости было поддельным. В желтых зубах улыбки читалось нечто чужое, ведь обычно зубов у него не было совсем. Спешно сбросив пальто, Антилопин прислонился к зеркалу, схватившись за ладони старого знакомого. — Что с тобой, друг мой?! — завопил он побледнев. Лопин зашевелил губами в свойственной ему безмолвной манере, в чем герой прочитал: «Помоги мне». Мысли часто донимали Ярослава тем, что в пустом мире квартиры он никогда не увидит спину товарища. Освобождение — вот о чем просил голос в его голове, но он не знал, как достичь этого. Он пытался почувствовать доброго соседа, вбивая гвозди под ногти, наблюдая плоть на столе, залитым томатным соком. Он вырывал зубы, собирая в баночку, чтобы когда-нибудь сделать из них кораблик для доченьки, но она никогда не спускалась с дерева. Антилопин бился током, сжигал себя и рождался вновь. Соседи называли его безумцем, но тот думал иначе. «Самопожертвование, отвага» — твердил он. И вот, в тот вечер, покупая газету для карася, Антилопин знал, чем займется дома. Он схватил молоток со столика, закрыл глаза и медленно посчитал. Раз… два… три… бабах! Клац! Клац! Клац-ц-ц! Десятки крупных осколков приземлились на пол. Обожженные пальцы, крепко обхватившие рукоятку, дрожали от прикладываемой силы. Железо летело в зубастое лицо Лопина, который выглядел так, будто пытался покончить с прошлой жизнью. — Никогда! Никогда! Я не забуду тебя! — кричал Антилопин, в то время как Лопин в своей манере беззвучно выкрикивал: — Навсегда! Навсегда! Прощай навсегда! — пока от его лица не осталось черное пятно с тысячью белых точек. Молоток с грохотом приземлился на пол. Антилопин медленно сполз на колени, вдавливая в них окровавленные осколки дружбы. Он должен был освободить Лопина, а не стереть его со стены. Сжимая уши, он слышал смех. Тот голос напоминал его собственный, до тишины низкий, тяжелый, как африканская жара. Он отражался от костей и выходил через проступающие капилляры глаз, пока остатки Лопина сверкали в черноте. Уже через час Ярослав стоял на кухне. Он с улыбкой поминал старого приятеля кусочком карася, зажаренном на свече. — Приятных снов, — пожелал он себе и лег на стеклянный саван.