Воспоминания Соседа

Туман рассеивался по городу. Ветер бережно перебирал листочки ивы, склонившейся над скамьей под окном Антилопина. Ярослав смотрел во двор без внимания к отражению в стекле. Он знал, что скоро будет беседовать там со старым жуком-навозником. Он накинул потертое пальто и спустился во двор. Место под перегоревшим фонарем, единственным на улице Бесфонарной, как обычно пустовало. Оттуда прекрасно рассматривалась разорванная нить накаливания в лампочке, разбитое окно заброшенной квартиры и прочные, как бечевка, ветви плакучей ивы. — Ива, — отчетливо произнес Антилопин и закинул ногу на ногу. — Ну, ива и ива, — раздался откуда-то писклявый, но серьезный голос. — Это не просто ива, Геннадий Алексеич. Эта Ивушка растет здесь ещё с двадцатых годов прошлого века, она сама мне говорила о том, как тогда жилось, — с улыбкой рассказывал Ярослав, смотря куда-то ввысь. — Ты ко мне обращайся! — проворчал голосок, — Всему учить надо молодежь. Второй год живу, а ты все в небо смотришь, звезды ищешь. Антилопин опустил голову. У его ног к земле прижимался блестящий навозный жук. — Да нет их, Геннадий Алексеич, сколько не ищи. — Как это нет! Есть, еще как есть! Раз говорят, значит, есть, — утверждал собеседник. — Говорят… а сам-то ты их видел. Исчезли они после взрыва на фабрике, но и это тоже… всего лишь говорят… — Видел я однажды, на нашем кладбище. Если прийти туда в пять, то можно застать то, что от них осталось. Мне повезло в прошлом месяце. Ярослав замер. Не будь на его лице добродушной улыбки, можно было подумать, что он напуган. Но он сказал вот что: — Знаешь, друг мой, я не могу вспомнить, чтобы я хоть раз посещал кладбище. — Вот и славно! — обрадовался навозник, — прогуляемся сегодня. Антилопин неожиданно встал, смирно дождался, пока Геннадий Алексеевич заползет на его плечо, и замаршировал на восток в обгон зевающему солнцу. — Хороший ты, Ярик, человек, жаль только, что единственный. Не осталось таких больше, — неожиданно произнес жук, когда увидел спустя полчаса надежную стену лесов. Антилопин покраснел, сбавил шаг, и с той же улыбкой ответил: — А ты посмотри вокруг, Геннадий Алексеич. Много хороших людей увидишь, жаль только, что не почуешь их и не коснешься. Вот ты, например. Для кого-то жук, но на самом деле человек, да еще какой! Трудяга! И сердце у тебя доброе-доброе. — Спасибо тебе за теплые слова, ты только не отставай. Съест же паразит звезды и не подавится. — Зря ты так о солнце, оно ведь урожай дает, греет нас. — Зимой ни того, ни другого не дождешься. Ярослав понимающе кивнул и, закрывая глаза, вдохнул лесной воздух. Его ноги утонули в свежей утренней дымке. Древесные стены раздвинулись, открывая обзор на просторное поле, усыпанное домами духов. — Прибыли! Вот теперь смотри на небо. Радуйся не нарадуйся. Это тебе не электричество с Фонарной, а настоящее чудо! — говорил Геннадий. Но Антилопин не слышал его. Он опрокинул голову и заворожено наблюдал дальний мерцающий свет. — Семь лет назад, — промычал он. — Чего семь лет? — переспросил жук, — Опять ты со своими числами. Что два, что семь — для меня одно и то же. В молчание услышала одинокая звезда, приковавшая внимание Антилопина. Она задрожала колокольчиком и устремилась к голубому облупившемуся забору. — Спасибо, друг, за помощь, но настало время и нам расходиться, — Ярослав аккуратно поставил жука и побежал за звездой. — Ну, прощай, — удивился Геннадий Алексеевич, — и он… спешит куда-то. Но Антилопин уже сидел у маленькой звездочки, приземлившейся у надгробия. — Алечка! — воскликнул он, удерживая края теплого камня, — Прости меня, Алечка! Звезда багровела у его руки и медленно стекала по машинной гравировке: «2259 — …». Последнюю часть Ярослав рассмотреть не мог. Прохлада ласково коснулась его плеча и растворилась в рассветном тумане. За закрытыми глазами Ярославу предстал искусный узор ивы, сплетенный из листьев и завитков коры. Рисунок вился, коронуя блеклую бечевку. Окровавленная веревка оплетала величественный ствол, бережно удерживая череп на крохотном скелете. — Аля! — звал Ярослав, в безуспешных попытках дотянуться до веревки. Цепи времени намертво сковали его тело и притянули в вечное и беспечное. Птица сладко напевала под окном оду восходу. Родители провожали детей в школу. А Антилопин сладко спал с надеждой на сытный завтрак.